Глава 6

Осторожно, словно прикасаясь к динамиту, Эдит подняла телефонную трубку. Затаив дыхание, набрала нужный номер, а услышав сигнал сработавшего комутатора, беспокойно оглянулась через плечо. Все в порядке, в квартире, кроме нее, никого. Бодрый профессиональный голос на другом конце провода заставил ее вздрогнуть.

— Уэлбек, 97438.

— Могу я поговорить с дейм Лорой Уитстейбл?

— Я слушаю.

Эдит дважды нервно сглотнула.

— Это Эдит, мэм. Эдит миссис Прентис.

— Добрый вечер, Эдит.

Эдит снова сглотнула и мрачно проговорила:

— Ох уж эти мне телефоны.

— Да, понимаю. Вы хотели со мной о чем-то поговорить?

— Я насчет миссис Прентис, мадам. Очень я о ней беспокоюсь.

— Но ведь вы всю жизнь о ней беспокоитесь, Эдит.

— Беспокоюсь, но по-другому. Аппетит у ней нонче пропал, целыми днями сидит, ничего не делая. Иной раз войду — а она, бедняжка, вся в слезах. Если хотите знать, она угомонилась, прежнюю суету как рукой сняло. И меня больше не ругает. Стала добрая и уважительная, какой всегда была, да вот унылая она только очень, настроения никакого. Это ужасно, мэм, право слово, ужасно.

Вопреки ожиданиям, беспристрастный голос в трубке произнес «Интересно» — и только.

— Видели бы вы ее, мэм, у вас бы сердце облилось кровью.

— Не стоит преувеличивать, Эдит. Сердце обливается кровью только при повреждении коронарных сосудов.

— А все из-за мисс Сэры, мэм, — продолжала Эдит. — Они разругались в пух и прах, и мисс Сэра уже с месяц как носу не кажет.

— Ее просто нет в Лондоне, она за городом.

— Писала я ей.

— Писем Сэре не передают.

Эдит чуть повеселела.

— А, ну тогда хорошо. Когда она вернется в Лондон…

Дейм Лора не дала ей договорить.

— Должна вас огорчить, Эдит. Мисс Сэра уезжает с мистером Джерри Ллойдом в Канаду.

Эдит издала звук, напоминавший шипение воды в сифоне.

— Вот это грех так грех! Бросать законного мужа!

— Не будьте ханжой, Эдит. Кто вы такая, чтобы брать на себя смелость судить других людей? Там ей тяжело придется, не то что здесь, в роскоши.

— Ну тогда вроде грех поменьше… — тяжко вздохнула Эдит. — Если вы хотите знать мое мнение, мэм, то мистер Стин всегда наводил на меня страх. Можно подумать, этот джентльмен продал свою душу дьяволу.

— Я склонна согласиться с вами, хотя не стала бы, естественно, употреблять столь сильные выражения, — сухо сказала Лора.

— Неужто мисс Сэра не придет попрощаться?

— Скорее всего, нет.

— Больно уж жестоко с ее стороны! — возмутилась Эдит.

— Вам этого не понять.

— Зато я очень хорошо понимаю, как дочери следует относиться к матери. Вот уж никогда не ожидала такого от мисс Сэры. И вы, мэм, ничего не можете сделать?

— Я никогда не вмешиваюсь в чужие дела.

Эдит сделала глубокий вдох.

— Уж вы меня извините, мэм, я знаю, вы знаменитая леди и ума у вас палата, а я всего-навсего прислуга, но, сдается мне, на этот раз вам бы следовало вмешаться!

И Эдит в сердцах швырнула трубку на рычаг.

* * *

Эдит пришлось дважды обращаться к Энн, прежде чем та услышала ее и отозвалась:

— Что ты сказала, Эдит?

— Волосы ваши, говорю, у корней, очень выделяются. Надо бы их подкрасить.

— Я впредь не собираюсь этим заниматься. Седина мне больше к лицу.

— Седина, конечно, почтеннее, спору нет. Но когда напополам седые и темные — вид смешной.

— Какое это имеет значение!

Все, все утратило значение. Длинной унылой чередой тянулись друг за другом одинаковые, пустые дни. Денно и нощно ее снедала одна-единственная мысль: «Сэра никогда меня не простит. И будет права».

Зазвонил телефон. Энн встала, подняла трубку и немного удивилась, услышав решительный, как всегда, голос леди Лоры:

— Энн?

— Да.

— Я не люблю вмешиваться в чужие дела, но все же, мне кажется, тебе следует знать, что сегодня в восемь часов вечера Сэра и Джеральд Ллойд вылетают в Канаду.

— Что? — выдохнула Энн. — Я уже несколько недель не видела Сэру.

— Ты и не могла ее видеть. Она находилась за городом, в специальном лечебном заведении для наркоманов, куда отправилась по собственной воле.

— О Лора! Как она?

— Благополучно прошла курс лечения. Как ты понимаешь, это было вовсе не легко. Но я горжусь моей крестницей. Она проявила недюжинную силу воли.

— О Лора! — Слова полились из Энн неудержимым потоком. — Помнишь, ты как-то спросила меня, знаю ли я Энн Прентис? Сейчас я вижу ее насквозь. Обидевшись и рассердившись на Сэру, я испортила ей жизнь. Она никогда не простит меня!

— Какой вздор! В действительности никто не в состоянии испортить жизнь другому человеку. Не впадай в мелодраму и не ной.

— Но это правда. Я осознаю, что я собой представляю и что наделала.

— Ну что ж, это тебе во благо, но ведь не сию минуту ты сделала это открытие? А раз так, незачем его мусолить, поговорим о другом.

— Ты не понимаешь, Лора. Меня мучают угрызения совести, я раскаиваюсь невероятно…

— Послушай, Энн, с одной стороны, я не выношу, когда передо мной распинаются в благородстве и объясняют высокоморальные мотивы тех или иных действий, а с другой — терпеть не могу, когда мне в жилетку плачутся по поводу совершенных плохих поступков. В обоих случаях люди искренни в оценке своего поведения, но ведь, как говорится, снявши голову, по волосам не плачут. Часы не повернуть назад, сделанного не воротишь, так иди дальше, продолжай жить.

— Лора, как, по-твоему, мне быть с Сэрой?

Лора Уитстейбл фыркнула:

— Я могла бы, конечно, вмешаться, но, по моему глубокому убеждению, давать советы — низшая степень падения. — И в трубке раздались короткие гудки.

Энн, двигаясь как во сне, пересекла комнату и, глядя незрячими глазами перед собой, присела на край кушетки.

Сэра… Джерри… Наладится ли у них жизнь? Найдет ли наконец счастье ее дитя, ее горячо любимое дитя? Джерри по характеру человек слабый, а что, если на него снова посыплются неудачи? И он разочарует Сэру? И дочь, утратив последние иллюзии, станет несчастна? Но Джерри — тот мужчина, которого Сэра любит…

Время шло. Энн продолжала сидеть не двигаясь.

К Сэре она уже не имеет никакого отношения. Своими руками она порвала все связывавшие их узы. Между ними пролегла непреодолимая пропасть.

Эдит, на миг открыв дверь, бросила взгляд на свою хозяйку.

В это время позвонили в парадном, и Эдит удалилась.

— Мистер Моубрей, мэм, — вернувшись, доложила она.

— Что ты сказала?

— Мистер Моубрей. Ждет внизу.

Энн вскочила как ужаленная и посмотрела на часы. О чем она думает, сидя сложа руки, будто парализованная, — когда Сэра уезжает, вот сейчас, сегодня вечером, на другой конец света?

Энн схватила свою меховую накидку и выскочила из квартиры.

— Бэйзил! — еле выговорила она, запыхавшись. — Умоляю — отвезите меня в Хитроу. И как можно быстрее.

— Энн, дорогая, что стряслось?

— Сэра! Улетает сегодня в Канаду. А я не могла с ней попрощаться.

— Но не поздно ли вы об этом вспомнили, дорогая?

— Да, разумеется. Я сваляла дурака. Надеюсь все же, что еще не слишком поздно. Поезжайте, Бэйзил, быстрее.

Бэйзил Моубрей вздохнул и повернул ключ зажигания.

— Вы всегда производили впечатление такой уравновешенной женщины, Энн, — с упреком сказал он. — Благодарение небу, что у меня нет детей. Родители ведут себя так странно.

— Быстрее, Бэйзил, — быстрее.

Бэйзил вздохнул.

Миновав Кенсингтон, они достигли Хаммерсмита, по извилистым боковым улочкам обогнули этот район, известный своими пробками, вышли на очень оживленную Чизуик, а уже оттуда — на Грейт-Уэст-роуд и помчались мимо высоких заводских строений, зданий с неоновыми вывесками и выстроившихся рядами аккуратных домиков. В них живут люди: матери и дочери, отцы и сыновья, мужья и жены. И все — со своими проблемами, ссорами и примирениями. «В точности как я», — подумала Энн. И внезапно ощутила родство, любовь и взаимопонимание со всем человечеством. Она не одинока, не может быть одинока, ибо живет в мире, населенном ей подобными.

* * *

В зале регистрации в аэропорте Хитроу было полно пассажиров, ожидавших приглашения на посадку. Джерри спросил Сэру:

— Не жалеешь?

Сэра в ответ лишь сверкнула в его сторону радостными глазами.

Она похудела, на лице ее появились морщинки — свидетельство перенесенных страданий. По-прежнему очень красивая, она казалась намного старше прежнего и производила впечатление совершенно зрелой женщины.

В голове ее теснились беспокойные мысли.

«Джерри уговаривал меня пойти попрощаться с мамой.

Он не понимает… Если б только я могла исправить содеянное — но ведь это невозможно».

Ибо не в ее силах вернуть Ричарда Колдфилда…

Нет, мама никогда ее не простит.

Сэра была счастлива, что рядом с ней Джерри, что они улетают навстречу новой жизни, но что-то в ней жалобно стенало:

«Я улетаю, мама, я улетаю от тебя…»

Если бы только…

Хриплый голос из репродуктора прервал размышления Сэры, заставив ее вздрогнуть: «Пассажиров, направляющихся рейсом 00346 в Претуин, Гандер и Монреаль, просят проследовать в выход под зеленым сигналом для прохождения таможенного и паспортного контроля».

Пассажиры подхватили ручную кладь и направились к двери в конце зала. Сэра шла чуть позади Джерри.

— Сэра!

От главного входа к ней бежала Энн в сползшей с плеч меховой накидке. Сэра бросилась навстречу матери, уронив на пол свою маленькую дорожную сумку.

— Мама!

Обе широко распахнули руки, обнялись, начали бешено целоваться, но затем, откинувшись всем корпусом назад, внимательно вгляделись друг в друга.

Всю дорогу до аэропорта Энн твердила про себя, что она скажет дочери, но сейчас слова не шли с языка. Да в них и не было никакой нужды. И у Сэры тоже точно язык отнялся. Глупо ведь было бы сказать: «Прости меня, мама».

В этот момент Сэра избавилась от последних следов детскости. Она почувствовала себя женщиной, уверенной в себе и умеющей самостоятельно принимать решения.

Интуиция безошибочно подсказала ей, какие слова уместны в этой ситуации.

— Не волнуйся, мама, все будет хорошо, — воскликнула она не задумываясь.

А сияющий Джерри добавил:

— Я с нее глаз не спущу, миссис Прентис.

К ним приблизился дежурный с намерением подтолкнуть Джерри и Сэру к двери под зеленым сигналом.

Снова прибегнув к иносказанию. Сэра произнесла:

— Ты будешь следить за собой, мама, обещаешь?

— О да, дорогая, за меня не беспокойся. До свидания, и да благословит вас Бог.

Джерри и Сэра ушли через дверь таможенного контроля — в новую жизнь, а Энн возвратилась к машине, в которой ее ожидал Бэйзил.

— Ужас что за техника, — воскликнул он, когда по взлетно-посадочной полосе с ревом промчался рейсовый самолет. — Похож на огромное ядовитое насекомое! Я их до смерти боюсь!

Он вырулил на шоссе и повернул в сторону Лондона.

— Если вы не возражаете, — сказала Энн, — я на сегодня откажусь от вашего приглашения пообедать вместе.

Меня тянет провести спокойный вечерок дома.

— Хорошо, дорогая. Тогда я отвезу вас домой.

Энн всегда считала Бэйзила Моубрея «весьма забавным, но язвительным». Сейчас она впервые поняла, что он к тому же еще и добрый. Добрый маленький мужчина, очень одинокий.

«И чего я так резвилась! — думала Энн. — Просто смешно».

Раздался встревоженный голос Бэйзила:

— Но, Энн, дорогая, вам же все-таки надо поесть. А дома обеда не готовили.

Энн, улыбнувшись, покачала головой. Перед ее глазами встала приятнейшая картина.

— Не беспокойтесь, — сказала она. — Я сяду у камина, а Эдит принесет мне на подносе яичницу и — да благословит ее Бог — чашечку горячего крепкого чая.

Впуская свою госпожу в дом, Эдит лишь пристально взглянула на нее и посоветовала:

— А теперь пойдите сядьте у огня.

— Вылезу только из этого идиотского наряда и накину на себя что-нибудь поудобнее.

— Наденьте-ка тот синий фланелевый халат, что вы мне подарили четыре года назад. Уж куда уютнее ваших неглижей, как вы их называете. И ни разу не надеванный. Как я его запрятала в нижний ящик комода, так и лежит там. Берегла для похорон.

Устроившись на кушетке в гостиной и подвернув под себя полы синего халата, Энн уставилась на огонь.

Вошла Эдит с подносом, поставила его на столик рядом с кушеткой.

— Попозднее волосы вам расчешу, — обещала она.

Энн улыбнулась ей.

— Ты сегодня обращаешься со мной, как с маленькой!

С чего бы это?

Эдит усмехнулась.

— Да вы для меня завсегда маленькая девочка.

Энн взглянула на нее и сделала над собой некое усилие.

— Эдит! Я видела Сэру. Все хорошо.

— А я что говорила! Конечно, все хорошо. И было хорошо.

Суровое лицо верной служанки озарилось ласковой улыбкой.

Эдит постояла, глядя на Энн, и вышла из комнаты.

«Какой мир на душе! Какой покой!» — подумала Энн.

И в памяти ее всплыли слова, давным-давно запавшие ей в душу:

«Мир Божий, что превыше всякого ума…».[2903]

1952 г.

Перевод под редакцией Е. Чевкиной