Глава 15 · Занавес

Эркюль Пуаро расположился в большом кресле. Настенные светильники были выключены — фигуру в кресле освещала лишь лампа под розовым абажуром. Казалось символичным то, что свет падал только на Пуаро, трое его слушателей — сэр Чарлз, мистер Саттерсвейт и Эгг Литтон-Гор — оставались в темноте.

Пуаро говорил мечтательным голосом, словно обращаясь в пространство, а не к аудитории.

— Цель детектива — реконструировать преступление. Для этого нужно громоздить один факт на другой, как вы ставите одну карту на другую, сооружая карточный домик. И если факты не будут соответствовать друг другу — если карта не удержится, — вам придется начать стройку заново, иначе домик обрушится…

Как я говорил на днях, существуют три различных типа ума: ум режиссерский, который видит, как можно достичь эффекта реальности с помощью механических приспособлений, — к тому же типу относится ум зрительский, легко воспринимающий театральные эффекты, — юный, романтический ум и, наконец, друзья мои, ум прозаический, который видит не синее море и деревья мимозы, а раскрашенный задник.

Итак, mes amis[521], я перехожу к смерти Стивена Бэббингтона в прошлом августе. В тот вечер сэр Чарлз Картрайт выдвинул теорию, что Стивена Бэббингтона убили. Я не согласился с этой теорией, так как не мог поверить, что такого человека могли убить и что при сложившихся тем вечером обстоятельствах можно было отравить какое-то конкретное лицо.

Сейчас я признаю, что сэр Чарлз был прав, а я ошибался. Причина была в том, что я смотрел на происшедшее с неверной точки зрения. Верную я обнаружил только двадцать четыре часа назад, и тогда убийство Стивена Бэббингтона сразу стало выглядеть логичным и возможным.

Но я временно отвлекусь от этого пункта и поведу вас шаг за шагом по тропинке, которой следовал сам. Смерть Стивена Бэббингтона можно назвать первым актом нашей драмы. Занавес опустился после этого акта, когда мы все покинули «Воронье гнездо».

Второй акт драмы начался в Монте-Карло, когда мистер Саттерсвейт показал мне сообщение в газете о смерти сэра Бартоломью. Сразу стало ясно, что я заблуждался, а сэр Чарлз был прав. И Стивен Бэббингтон, и сэр Бартоломью Стрейндж были убиты, и эти два убийства — части одного и того же преступления. Позднее третье убийство завершило серию — убийство миссис де Рашбриджер. Следовательно, нам нужна логичная теория, связывающая воедино эти три смерти — иными словами, доказывающая, что все три преступления совершило одно и то же лицо в своих собственных интересах.

Скажу сразу — меня более всего беспокоил тот факт, что убийство сэра Бартоломью Стрейнджа произошло после убийства Стивена Бэббингтона. Глядя на все три преступления без учета времени и места, казалось наиболее вероятным, что главным из них было убийство сэра Бартоломью, а остальные два — второстепенными, происшедшими в результате связи двух других жертв с сэром Бартоломью Стрейнджем. Однако, как я заметил ранее, нельзя заставить преступление выглядеть так, как удобно тому, кто его расследует. Таким образом, получалось, что второе убийство явилось результатом первого, в котором и следует искать ключ ко всей тайне.

Однако склонность к теории вероятностей побудила меня всерьез задуматься над версией ошибки. Было ли возможно, что первой жертвой наметили сэра Бартоломью, а мистера Бэббингтона отравили по ошибке? Но мне пришлось отказаться от этой идеи. Всем близко знавшим сэра Бартоломью Стрейнджа было известно, что он никогда не пил коктейли.

Еще одно предположение: не был ли Стивен Бэббингтон отравлен ошибочно вместо сэра Бартоломью или кого-то другого из присутствовавших? Не найдя ни единого доказательства этой теории, я был вынужден вернуться к выводу, что убийство Стивена Бэббингтона было преднамеренным, и сразу же оказался в тупике, так как это выглядело абсолютно невозможным.

Расследование всегда нужно начинать с самых простых и очевидных версий. Учитывая, что Стивен Бэббингтон выпил отравленный коктейль, кто имел возможность добавить в него яд? На первый взгляд казалось, что это могли сделать только два человека, которые смешивали и разносили коктейли, — сэр Чарлз Картрайт и горничная Темпл. И хотя каждый из них мог добавить яд в стакан, ни у кого из них не было ни малейшей возможности вручить отравленный коктейль именно мистеру Бэббингтону. Темпл могла это сделать, раздав все коктейли другим и предложив ему единственный оставшийся стакан — это нелегко, но не невозможно. Сэр Чарлз мог взять этот стакан и лично передать его мистеру Бэббингтону. Но ни того ни другого не произошло. Все выглядело так, будто отравленный напиток попал к Стивену Бэббингтону совершенно случайно.

К тому же ни сэр Чарлз, ни Темпл не присутствовали в Мелфорт-Эбби тем вечером, когда умер сэр Бартоломью. Кто имел наилучший шанс отравить портвейн сэра Бартоломью? Исчезнувший дворецкий Эллис и помогавшая ему горничная. Но не следовало исключать и кого-то из гостей. Кто-то из них мог проскользнуть в столовую (хотя это было рискованно) и подлить никотин в стакан с портвейном.

Когда я присоединился к вам в «Вороньем гнезде», вы уже располагали списком людей, присутствовавших на обеде и там, и в Мелфорт-Эбби. Могу теперь сказать, что четыре имени, возглавлявшие список, — капитана и миссис Дейкрс, мисс Сатклифф и мисс Уиллс — я отмел сразу же. Никто из них никак не мог знать заранее, что они встретят на обеде Стивена Бэббингтона. Использование никотина в качестве яда указывало на тщательно продуманный план, а не на тот, который можно осуществить под влиянием момента. В списке оставались еще три имени — леди Мэри Литтон-Гор, мисс Литтон-Гор и мистер Оливер Мэндерс. Они выглядели маловероятными, но возможными кандидатами. Будучи местными жителями, они могли иметь мотив для устранения Стивена Бэббингтона и выбрать обед у сэра Чарлза для приведения плана в действие. С другой стороны, я не мог найти ни одного доказательства, что кто-то из них это сделал.

Думаю, мистер Саттерсвейт рассуждал так же, как я, и сосредоточил подозрения на Оливере Мэндерсе. Должен сказать, что молодой Мэндерс выглядел наиболее вероятным подозреваемым. Вечером в «Вороньем гнезде» он проявлял все признаки нервного напряжения, у него были искаженные взгляды на жизнь вследствие личных неприятностей, он обладал сильным комплексом неполноценности, который часто является причиной преступлений, пребывал в возрасте, которому свойственна неуравновешенность, и к тому же ссорился или, по крайней мере, демонстрировал враждебность к мистеру Бэббингтону. А позже мы услышали его невероятную историю о письме сэра Бартоломью Стрейнджа и показания мисс Уиллс о газетной вырезке с заметкой о никотине, выпавшей из его бумажника. Таким образом, Оливера Мэндерса, безусловно, следовало поместить во главе перечня семи подозреваемых.

Но потом, друзья мои, у меня возникло странное ощущение. Казалось очевидным и логичным, что лицо, совершившее оба преступления, должно было присутствовать на обоих мероприятиях — иными словами, входить в упомянутый список. Но я чувствовал, что эта очевидность сфабрикована таким образом, чтобы любой здравомыслящий человек принял ее как аксиому. Фактически я ощущал, что смотрю не на реальность, а на искусно нарисованную декорацию. По-настоящему умный преступник должен был понимать, что любого из тех, кто упомянут в этом списке, обязательно заподозрят, и, следовательно, постараться не попасть в него.

Иными словами, убийца Стивена Бэббингтона и сэра Бартоломью Стрейнджа присутствовал в обоих случаях — но не явно.

Кто же присутствовал в первом случае и отсутствовал во втором? Сэр Чарлз Картрайт, мистер Саттерсвейт, мисс Милрей и миссис Бэббингтон.

Мог ли кто-то из этих четверых присутствовать в Мелфорт-Эбби в качестве не самого себя, а кого-то другого? Сэр Чарлз и мистер Саттерсвейт находились на юге Франции, мисс Милрей была в Лондоне, а миссис Бэббингтон — в Лумуте. Вроде бы наиболее вероятными кандидатами из четырех казались мисс Милрей и миссис Бэббингтон. Но могла ли мисс Милрей появиться в Мелфорт-Эбби, оставшись никем не узнанной? Такие характерные черты лица, как у нее, нелегко замаскировать и нелегко забыть. То же относится и к миссис Бэббингтон.

Тогда могли ли присутствовать там неузнанными мистер Саттерсвейт или сэр Чарлз Картрайт? Мистер Саттерсвейт — возможно, но не более того, а вот сэр Чарлз — совсем другое дело. Он актер, привыкший играть роль. Но какую роль он мог играть в Мелфорт-Эбби?

И тогда я задумался о дворецком Эллисе. Эта таинственная личность возникла ниоткуда за две недели до преступления и в ночь после него бесследно исчезла. Почему Эллису это удалось? Потому что его не существовало в действительности! Эллис был умелым созданием режиссера — частью декораций из картона и краски.

Но возможно ли такое? В конце концов, слуги в Мелфорт-Эбби знали сэра Чарлза Картрайта, а сэр Бартоломью Стрейндж был его близким другом. Впрочем, слуги не создавали особого риска — если бы кто-то из них узнал сэра Чарлза, все могло сойти за шутку. С другой стороны, если за две недели не возникло никаких подозрений, можно было действовать наверняка. Я вспомнил то, что, как мне рассказывали, слуги говорили о дворецком. Он «вел себя по-джентльменски», «служил в лучших домах» и знал несколько светских скандалов. Но самое многозначительное замечание сделала горничная Алис. «Он не походил ни на одного из дворецких, с которыми мне доводилось работать», — сказала она. Когда мне передали эти слова, они подтвердили мою теорию.

Однако было трудно предположить, что сэра Бартоломью Стрейнджа мог так провести его близкий друг. Значит, сэр Бартоломью знал о перевоплощении. Были ли у нас доказательства этого? Да. Проницательный мистер Саттерсвейт сразу подметил шутливое замечание сэра Бартоломью, абсолютно нехарактерное для его обращения со слугами: «Вы первоклассный дворецкий, не так ли, Эллис?» Но это замечание становится понятным, если дворецким был сэр Чарлз Картрайт и сэр Бартоломью знал об этом.

Очевидно, он считал это перевоплощение шуткой или даже заключил с сэром Чарлзом пари с целью розыгрыша гостей — отсюда его веселое настроение и слова о сюрпризе. К тому же все еще оставалось время дать задний ход. Если бы кто-то из гостей узнал сэра Чарлза за обеденным столом, не случилось бы ничего непоправимого — как я уже сказал, все сошло бы за шутку. Но никто не обращал внимания на сутулого дворецкого средних лет, с затемненными белладонной глазами, бакенбардами и нарисованным на запястье родимым пятном — весьма изощренным штрихом для опознания, который, однако, не сработал из-за отсутствия наблюдательности у большинства людей. Пятно должно было сыграть важную роль в описании Эллиса, но за две недели его никто не заметил, кроме глазастой мисс Уиллс, к которой мы вскоре вернемся.

Что произошло потом? Сэр Бартоломью умер. На сей раз смерть не была приписана естественным причинам. Прибыла полиция, которая допросила Эллиса и всех остальных. Той же ночью Эллис покинул дом через потайной ход, принял собственный облик и через два дня уже бродил по садам Монте-Карло, готовый выглядеть изумленным и потрясенным при известии о смерти своего друга.

Конечно, никаких реальных доказательств у меня не было, но последующие события подтверждали эту теорию. Мой карточный домик был построен крепко и надежно. Шантажирующие письма в комнате Эллиса? Но ведь их нашел сам сэр Чарлз!

А письмо якобы от сэра Бартоломью Стрейнджа молодому Мэндерсу с просьбой подстроить аварию? Что могло быть легче для сэра Чарлза, чем написать это письмо от имени сэра Бартоломью? Если бы Мэндерс не уничтожил его сам, сэр Чарлз в роли Эллиса мог легко это сделать, обслуживая молодого джентльмена. Столь же легко газетная вырезка попала в бумажник Оливера Мэндерса.

Перейдем к третьей жертве — миссис де Рашбриджер. Когда мы впервые о ней услышали? Сразу же после упоминания служанкой о шутливой фразе сэра Бартоломью насчет того, какой Эллис первоклассный дворецкий. Сэру Чарлзу нужно было любой ценой отвлечь внимание от этого абсолютно нетипичного для его друга замечания. Он быстро спрашивает, какое сообщение передал дворецкий. Выяснилось, что оно касалось пациентки доктора. Сэр Чарлз сразу же всеми силами привлекает внимание к этой неизвестной женщине, отвлекая его от дворецкого. Он отправляется в санаторий и расспрашивает старшую сестру, используя миссис де Рашбриджер как ложный след.

А теперь обратимся к роли, которую сыграла в этой драме мисс Уиллс. Она весьма любопытный персонаж — из тех, которые не способны произвести впечатление на окружающих. Мисс Уиллс не назовешь ни красивой, ни остроумной, ни даже особо симпатичной. Однако, при всей своей невзрачности, она очень наблюдательна и сообразительна. Мисс Уиллс мстит миру своим пером, обладая даром изображать на бумаге характеры, увиденные в жизни. Не знаю, показалось ли ей необычным что-то в облике или поведении дворецкого, но она, похоже, единственная из сидевших за столом обратила на него внимание. На следующее утро после убийства ненасытное любопытство мисс Уиллс побудило ее «вынюхивать», как это занятие охарактеризовала служанка. Она побывала в комнате Эллиса и на половине прислуги, очевидно, подстрекаемая инстинктом мангуста[522].

Мисс Уиллс — единственная, кто беспокоил сэра Чарлза. Именно потому он настоял на том, чтобы самому заняться ею. Разговор с ней успокоил и даже обрадовал его, так как она заметила родимое пятно. Но после этого разразилась катастрофа. Не думаю, что до того момента мисс Уиллс связывала дворецкого Эллиса с сэром Чарлзом Картрайтом, — вероятно, она всего лишь смутно подметила сходство дворецкого с кем-то. Но мисс Уиллс была наблюдателем от природы. Когда ей подавали блюда, она машинально обращала внимание не на лицо, а на руки подававшего.

В Мелфорт-Эбби мисс Уиллс не подозревала, что Эллис — это сэр Чарлз Картрайт. Но когда она говорила с сэром Чарлзом, ей внезапно пришло в голову, что сэр Чарлз был Эллисом! Она попросила его притвориться, будто он передает ей блюдо с овощами, но ее интересовало не местонахождение родимого пятна на правом или левом запястье. Ей нужен был предлог рассмотреть руки сэра Чарлза в том же положении, в каком были руки Эллиса, державшие блюдо.

Таким образом мисс Уиллс узнала правду. Но она странная женщина и предпочитает наслаждаться знаниями в одиночку. Кроме того, она отнюдь не была уверена, что сэр Чарлз убил своего друга. Он перевоплотился в дворецкого, но это не обязательно делало его убийцей. Многие невинные люди хранят молчание, чтобы не попасть в неловкое положение.

Итак, мисс Уиллс держала свое открытие при себе, наслаждаясь им. Но сэр Чарлз забеспокоился. Ему не понравилось злорадное выражение ее лица, когда он выходил из комнаты. Она явно что-то знала. Но что именно? Касалось ли это его? Сэр Чарлз не мог быть в этом уверен, но чувствовал, что это как-то связано с дворецким Эллисом. Сначала мистер Саттерсвейт, а теперь мисс Уиллс! Нужно было срочно отвлечь внимание от этого жизненно важного пункта и сосредоточить его на чем-то другом. И он придумал план — простой, дерзкий и, как ему казалось, способный ввести в заблуждение.

Думаю, в день моего приема с шерри сэр Чарлз поднялся очень рано, поехал в Йоркшир и, переодевшись в лохмотья, передал мальчику телеграмму с просьбой отправить ее. Затем вернулся в Лондон вовремя, чтобы успеть сыграть роль, которую я отвел ему в моей маленькой драме. Но до того он сделал еще кое-что — отправил по почте коробку шоколадных конфет женщине, которую никогда не видел и о которой ничего не знал…

Вам известно, что произошло в тот вечер. Видя, как обеспокоен сэр Чарлз, я понял, что мисс Уиллс что-то подозревает. Когда он играл «сцену смерти», я наблюдал за ее лицом, увидел на нем изумленное выражение и догадался, что мисс Уиллс подозревает сэра Чарлза в убийстве, но, когда он якобы умер от яда, как и первые две жертвы, решила, что ее выводы неверны.

Но если мисс Уиллс подозревала сэра Чарлза, значит, ей грозила серьезная опасность. Человек, убивший дважды, не поколеблется убить в третий раз. Я сделал серьезное предупреждение, а позже в тот же вечер позвонил по телефону мисс Уиллс, и по моему совету она следующим утром внезапно уехала из дома. С тех пор она живет в этом отеле. То, что я поступил разумно, доказывал тот факт, что на следующий вечер, вернувшись из Джиллинга, сэр Чарлз отправился в Тутинг. Но он опоздал — птичка улетела.

Тем временем, с его точки зрения, план сработал отлично. Миссис де Рашбриджер якобы собиралась сообщить нам нечто важное и была убита, прежде чем успела это сделать. Как драматично! Как похоже на детективные романы, пьесы и фильмы! Снова картон, мишура и размалеванный задник.

Но я, Эркюль Пуаро, не был обманут! Мистер Саттерсвейт сказал мне, что миссис де Рашбриджер убили с целью не дать ей сообщить нам то, что она знала. На это я ответил: «Или то, чего она не знала». Думаю, он был озадачен, хотя мог догадаться, в чем дело. Миссис де Рашбриджер убили потому, что она не могла сообщить нам абсолютно ничего, так как не была связана с преступлением. Для сэра Чарлза она в качестве ложного следа годилась только мертвой. И поэтому безобидная женщина была убита…

Но, несмотря на кажущийся триумф, сэр Чарлз допустил колоссальную, поистине детскую ошибку! Телеграмма была адресована мне, Эркюлю Пуаро, в отель «Риц». Но миссис де Рашбриджер никогда не слышала о моем участии в этом деле! Никто в тех краях об этом не знал!

Eh bien, я достиг стадии, когда мне стала известна личность убийцы. Но мотив первого преступления оставался для меня непонятным.

Я задумался и еще сильнее утвердился во мнении, что смерть сэра Бартоломью Стрейнджа была главной и первоначальной целью преступника. Но какая у сэра Чарлза Картрайта могла быть причина для убийства своего друга? Мог ли я вообразить какой-то мотив? Мне казалось, что да.

Послышался глубокий вздох. Сэр Чарлз медленно поднялся, подошел к камину и остановился там, глядя на Пуаро. Его поза, как сказал бы мистер Саттерсвейт, напоминала позу лорда Иглмаунта, который с презрением смотрел на плута адвоката, успешно состряпавшего против него обвинение в мошенничестве. Он буквально излучал благородство и отвращение, словно аристократ, взирающий сверху вниз на жалкого плебея.

— Воображение у вас буйное, мсье Пуаро, — заговорил сэр Чарлз. — Едва ли стоит говорить, что в вашей истории нет ни слова правды. Не знаю, как вам хватило наглости состряпать такое чудовищное нагромождение лжи. Но продолжайте — вы меня заинтриговали. Каков был мой мотив убийства человека, которого я знал с детства?

Маленький буржуа Эркюль Пуаро посмотрел на аристократа снизу вверх.

— Сэр Чарлз, — ответил он быстро, но твердо, — у нас есть поговорка: «Cherchez la femme»[523]. В ней я и нашел мотив. Я видел вас рядом с мадемуазель Литтон-Гор. Было очевидно, что вы любите ее с той всепоглощающей страстью, которую нередко пробуждает в мужчине средних лет невинная юная девушка. Вы были влюблены в нее, а она преклонялась перед вами. Вам стоило сказать слово, и она упала бы в ваши объятия. Но вы молчали. Почему?

Вы притворялись перед вашим другом мистером Саттерсвейтом, что не замечаете в вашей возлюбленной признаков ответного чувства и что вам кажется, будто она влюблена в Оливера Мэндерса. Но вы светский человек, сэр Чарлз, и обладаете немалым опытом в общении с женщинами. Вы не могли обманываться. Вы отлично знали, что мисс Литтон-Гор любит вас. Почему же вы не делали ей предложение, если хотели на ней жениться?

Очевидно, существовало какое-то препятствие. Какое же? Единственный возможный ответ — то, что вы уже были женаты. Но никто никогда не говорил о вас как о женатом человеке. Вы всегда считались холостяком. Значит, вы вступили в брак очень молодым — еще не став подающим надежды актером.

Что же произошло с вашей женой? Если она еще жива, почему никто не знал о ней? Если вы жили врозь, то могли развестись. Если ваша жена была католичкой или просто не одобрявшей разводы, все равно было бы известно, что она живет отдельно от вас.

Но существуют две трагедии, при которых закон бессилен. Ваша жена могла отбывать пожизненное заключение или находиться в сумасшедшем доме. В любом из этих случаев вы не могли получить развод, а если вы женились в юные годы, об этом могли не знать.

При таких обстоятельствах вы могли бы жениться на мисс Литтон-Гор, скрыв от нее правду. Но предположим, одному человеку было известно о вашем браке — другу, знавшему вас всю жизнь. Сэр Бартоломью Стрейндж был достойным и известным врачом-психиатром. Он мог жалеть вас и смотреть сквозь пальцы на ваши беспорядочные связи, но не стал бы молчать, если бы вы, будучи женатым, собрались вступить в брак с ничего не подозревающей юной девушкой. Чтобы вы могли жениться на мисс Литтон-Гор, сэра Бартоломью нужно было устранить…

Сэр Чарлз расхохотался:

— А как же старый Бэббингтон? Он тоже знал об этом?

— Сначала я так думал. Но вскоре обнаружил, что нет никаких доказательств в поддержку этой теории. Кроме того, мое первоначальное препятствие никуда не делось. Даже если вы подлили никотин в стакан с коктейлем, вы не могли обеспечить, чтобы этот стакан попал к какому-то конкретному лицу. Вот в чем состояла моя проблема, когда внезапно случайная фраза мисс Литтон-Гор открыла мне истину.

Яд предназначался не именно Стивену Бэббингтону, а любому из гостей, за исключением мисс Литтон-Гор, которой вы сами вручили стакан, вас самого и сэра Бартоломью Стрейнджа, кто, как вы знали, не пил коктейли.

— Но это чушь! — воскликнул мистер Саттерсвейт. — Какой в этом смысл?

Пуаро повернулся к нему. В его голосе послышалось торжество:

— Смысл был, хотя и очень странный. С подобным мотивом убийства я сталкиваюсь впервые. Убийство Стивена Бэббингтона было всего лишь генеральной репетицией.

— Что?!

— Сэр Чарлз был актером и руководствовался актерским инстинктом. Он отрепетировал убийство, прежде чем совершить его. На него никак не могло пасть подозрение. Смерть любого из этих людей ни с какой стороны не была ему выгодна, и, более того, как было доказано, он никак не мог отравить какое-то конкретное лицо. Генеральная репетиция прошла хорошо. Мистер Бэббингтон умер, и никто даже не заподозрил нечестную игру. Сэр Чарлз сам выдвинул это подозрение и был очень нам признателен за отказ принимать его всерьез. Подмена стакана также прошла без запинки. Теперь он мог быть уверен, что премьера пройдет успешно.

Как вам известно, события приняли слегка иной оборот. Во время второй смерти присутствовал врач, который сразу заподозрил яд. После этого в интересах сэра Чарлза было напомнить о смерти Бэббингтона, дабы смерть сэра Бартоломью сочли следствием более ранней трагедии. Внимание было бы сфокусировано на мотиве убийства Бэббингтона, а не на возможном мотиве устранения сэра Бартоломью.

Но сэр Чарлз не учел острую наблюдательность мисс Милрей. Она знала, что ее босс проводил химические опыты в башне в саду «Вороньего гнезда». Мисс Милрей оплачивала счета за раствор для опрыскивания роз и заметила, что значительное его количество куда-то исчезло. Прочитав, что мистер Бэббингтон умер от отравления никотином, она сразу поняла, что сэр Чарлз извлек чистый алкалоид из раствора для опрыскивания.

Мисс Милрей не знала, что ей делать. Она с детства знала мистера Бэббингтона, но была, как часто случается с уродливыми женщинами, глубоко и безнадежно влюблена в своего обаятельного шефа. В конце концов она решила уничтожить аппарат для извлечения алкалоида. Сэр Чарлз был настолько уверен в успехе, что не считал это необходимым. Мисс Милрей отправилась в Корнуолл, и я последовал за ней.

Сэр Чарлз снова засмеялся. Более, чем когда-либо, он походил на изысканного джентльмена, с отвращением созерцающего крысу.

— И старый аппарат для химических опытов ваше единственное доказательство? — с презрением осведомился он.

— Нет, — ответил Пуаро. — В вашем паспорте проставлены даты возвращения и отъезда из Англии. А в психиатрической больнице Харвертона содержится Глэдис Мэри Маг, супруга Чарлза Мага.

До сих пор Эгг сидела молча и неподвижно. Но сейчас у нее вырвался слабый стон.

Сэр Чарлз резко повернулся:

— Эгг, вы ведь не верите ни единому слову из этой нелепой истории? — Он со смехом протянул к ней руки.

Словно загипнотизированная, Эгг медленно двинулась вперед, устремив на возлюбленного взгляд, полный муки. Но внезапно она остановилась, глядя по сторонам как будто в поисках ободрения, и упала на колени перед Пуаро.

— Это правда?

Он ласково, но твердо положил руки ей на плечи.

— Правда, мадемуазель.

Наступившее молчание нарушали только всхлипывания Эгг.

Сэр Чарлз выглядел внезапно постаревшим. Его лицо казалось усмехающейся маской сатира.

— Черт бы вас побрал! — процедил он сквозь зубы.

За всю актерскую карьеру сэр Чарлз ни разу не произнес реплики, в которой звучала такая неприкрытая злоба. Потом он повернулся и вышел из комнаты.

Мистер Саттерсвейт вскочил со стула, но Пуаро покачал головой, все еще поглаживая плечи плачущей девушки.

— Он сбежит! — воскликнул мистер Саттерсвейт.

— Нет, он только выберет способ ухода со сцены. Медленный, на глазах у всего мира, или моментальный.

Дверь неожиданно вновь открылась, и в комнату вошел Оливер Мэндерс. С его лица исчезла обычная усмешка. Теперь оно было бледным и печальным.

Пуаро склонился над девушкой.

— Смотрите, мадемуазель, — мягко произнес он. — Пришел друг, который отвезет вас домой.

Эгг поднялась, посмотрела на Оливера и неуверенно шагнула к нему.

— Оливер… отведи меня к маме…

Он обнял ее и повел к двери.

— Да, дорогая. Пошли.

Ноги Эгг так дрожали, что она едва могла идти. С двух сторон ее поддерживали Оливер и мистер Саттерсвейт. У самой двери она взяла себя в руки и вскинула голову.

— Со мной все в порядке.

По знаку Пуаро Оливер Мэндерс вернулся в комнату.

— Будьте добры к ней, — попросил Пуаро.

— Конечно, сэр. Она — все, что дорого мне в этом мире. Любовь к ней сделала меня озлобленным и циничным. Но теперь я стал другим. Я готов прийти ей на помощь. И может быть, когда-нибудь…

— Думаю, так и будет, — отозвался Пуаро. — По-моему, мадемуазель начинала любить вас, когда этот человек появился и ослепил ее. Преклонение перед знаменитостями опасно для молодых девушек. Но когда-нибудь Эгг влюбится в настоящего друга и построит свое счастье на скале.

Он ласково смотрел вслед молодому человеку.

Мистер Саттерсвейт вскоре вернулся.

— Вы были великолепны, мсье Пуаро! — воскликнул он.

Пуаро напустил на себя скромный вид.

— Пустяки. Это была трагедия в трех актах, и теперь занавес опустился.

— Прошу прощения… — начал мистер Саттерсвейт.

— Вам что-то неясно?

— Есть одна мелочь, которую я хотел бы знать.

— Тогда спрашивайте.

— Почему вы иногда говорите по-английски безупречно, а иногда нет?

Пуаро рассмеялся:

— Это я могу объяснить. Безусловно, я владею английским языком достаточно хорошо. Но, друг мой, ломаный английский имеет свои преимущества — он побуждает людей презирать вас. «Иностранец! — думают они. — Даже говорить по-английски толком не умеет». Моя политика — не пугать людей, а пробуждать в них чувство превосходства. При этом я постоянно хвастаюсь. «Тип, который так много о себе мнит, — думают англичане, — немногого стоит». Такова английская точка зрения, но она не совсем правильна. Таким образом я усыпляю бдительность. А кроме того, — добавил он, — это вошло в привычку.

— Господи! — воскликнул мистер Саттерсвейт. — Поистине змеиное коварство. — Он помолчал, обдумывая недавние события, и наконец проговорил: — Боюсь, в этом деле я не слишком блестяще проявил себя.

— Напротив. Вы отметили важный пункт — замечание сэра Бартоломью по адресу дворецкого — и оценили наблюдательность мисс Уиллс. Фактически вы могли бы сами разгадать тайну, если бы не ваша чисто зрительская реакция на театральные эффекты.

Мистер Саттерсвейт выглядел приободрившимся.

Внезапно у него отвисла челюсть.

— Боже мой! — воскликнул он. — Я только что это осознал! Любой из нас мог выпить коктейль, который отравил этот негодяй! Это мог быть и я!

— Существовала куда более ужасная возможность, которую вы не учли, — заявил Пуаро.

— Какая?

— Это мог быть я! — ответил Эркюль Пуаро.

1935 г.

Перевод: В. Тирдатов