Глава 20 · Леди Сислей

Когда мы вновь приехали в Кумсайд, там царила атмосфера глубокой и прочно укоренившейся меланхолии. Возможно, это отчасти объяснялось погодой — в тот сырой сентябрьский день в воздухе пахло осенью; отчасти же дело было, видимо, в том, что дом производил впечатление нежилого. Комнаты на первом этаже были заперты, ставни закрыты, а в маленькой комнатке, куда нас провели, было душно и сыро.

К нам вышла деловитая сиделка в платье с накрахмаленными манжетами.

— Мосье Пуаро? — отрывисто спросила она. — Моя фамилия Кепстик. Я получила письмо от мистера Сислея, сообщившего о вашем приезде.

Пуаро осведомился о здоровье леди Сислей.

— Учитывая все обстоятельства, она чувствует себя не так уж плохо.

Под “всеми обстоятельствами”, я полагаю, подразумевалось, что леди Сислей обречена.

— Надеяться на значительное улучшение, конечно, не приходится, но новое лечение немного облегчило ее состояние. Доктор Логан доволен ее самочувствием.

— Но, кажется, надежды на выздоровление нет?

— О, я так бы не сказала! — ответила сиделка Кепстик, несколько смущенная такой откровенностью.

— Вероятно, смерть мужа потрясла леди Сислей?

— Ну, мосье Пуаро, поймите меня правильно, здоровому человеку, находящемуся в трезвом уме и памяти, вынести это было бы куда тяжелее! Состояние леди Сислей таково, что она воспринимает все как сквозь дымку.

— Простите за назойливость, но ведь они с мужем были глубоко привязаны друг к другу?

— Да, они были счастливой парой. Сэр Сирил, бедняга, так убивался из-за жены! Сами понимаете, врачу в такой ситуации особенно нелегко. Врач пустых надежд не питает. Увы, вначале он постоянно тревожился за жену.

— Вначале? Но не впоследствии?

— Люди ко всему привыкают. К тому же у сэра Сирила была его коллекция. Такое увлечение — спасение для человека. Время от времени он ездил на аукционы и, кроме того, вместе с мисс Грей занимался каталогизацией и перестановкой экспонатов по новой системе.

— Ах да, мисс Грей. Она ведь уехала отсюда?

— Да, к сожалению… но богатым дамам что только не взбредет в голову, особенно когда они болеют. А спорить с ними бесполезно. Лучше покориться. Мисс Грей поступила разумно.

— Леди Сислей всегда ее недолюбливала?

— Да… Вернее, это неподходящее слово. Думаю даже, что вначале мисс Грей ей нравилась. Но, впрочем, зачем вам эти сплетни. Моя пациентка, наверное, уже беспокоится, почему мы не идем.

Сиделка провела нас в одну из комнат на втором этаже. Прежде здесь была спальня, теперь же ее превратили в роскошную гостиную.

Леди Сислей сидела в большом кресле у окна. Мне бросились в глаза ее болезненная худоба и посеревшее, изможденное от сильной боли лицо. Ее сонный взгляд был устремлен куда-то вдаль, зрачки сужены до размера булавочных головок.

— Вот мистер Пуаро, которого вы хотели повидать, — громко и бодро произнесла сиделка.

— Ax да, мосье Пуаро, — неопределенно проговорила леди Сислей.

Она протянула ему руку.

— Это мой друг, капитан Гастингс, леди Сислей.

— Здравствуйте! Я рада вам обоим.

Она сделала неопределенный приглашающий жест, и мы сели. Наступило молчание. Леди Сислей словно бы погрузилась в дремоту.

Наконец, сделав над собой усилие, она приоткрыла глаза.

— Вы ведь насчет Сирила? Насчет его смерти? Ах да…

Она вздохнула и покачала головой, по-прежнему словно в полусне.

— Мы и не думали, что может так получиться… Я была уверена, что уйду первой… — Минуту-другую она молчала. — Сирил был так силен — для своих лет. Он никогда не болел. Ему скоро исполнилось бы шестьдесят, а выглядел он как пятидесятилетний… Да, он был очень крепок…

Она снова погрузилась в дремоту. Пуаро, которому было хорошо известно действие некоторых лекарств, от которых пациент теряет ощущение времени, молчал.

Внезапно леди Сислей сказала:

— Да… я рада вас видеть. Я просила Франклина, и он обещал вам передать. Надеюсь, Франклин не станет глупить… он так легко загорается, хотя и поездил по белу свету. Все мужчины такие… Они остаются мальчишками. А Франклин в особенности.

— Он человек импульсивный, — заметил Пуаро.

— Ну да, ну да… Рыцарственная натура. Мужчины так глупы — на свой лад. Даже Сирил… — Ее голос оборвался.

В горячечном нетерпении она помотала головой.

— Все как в тумане… Плоть — такое бремя, мосье Пуаро, особенно когда плоть берет над тобой верх. Ни о чем больше не можешь думать — ждешь только, прекратится боль или нет.

— Я понимаю, леди Сислей. Это одна из трагедий человеческой жизни.

— Я так глупею от боли. Не помню даже, что я хотела вам сказать.

— Что-то связанное со смертью вашего мужа?

— Со смертью Сирила? Может быть… Он, бедняга, сумасшедший — я имею в виду убийцу. Все дело в теперешней суете и скоростях — люди не могут этого выдержать. Я всегда жалела сумасшедших — какая у них, наверное, путаница в головах. А потом, сидеть взаперти — ведь это ужасно. Но что же поделаешь? Если они убивают людей… — Она снова дернула головой от боли. — Вы еще его не поймали? — спросила она.

— Пока нет.

— Должно быть, в тот день он крутился вокруг дома.

— Вокруг дома было полно посторонних, леди Сислей. Сейчас ведь время отпусков.

— Ах да — я забыла… Но курортники проводят время у моря и к дому не подходят.

— В тот день здесь не было посторонних.

— Кто это вам сказал? — спросила леди Сислей с неожиданной энергией. Пуаро смешался.

— Слуги, — ответил он. — И мисс Грей.

Леди Сислей твердо произнесла:

— Эта девушка лжет!

Я вздрогнул. Пуаро бросил на меня взгляд. Леди Сислей снова заговорила, притом с большой горячностью:

— Я ее не любила. Никогда ее не любила. Сирил ею восхищался. Все твердил, что она сирота и что она одна-одинешенька. Чем же плохо быть сиротой? Иногда это только к лучшему. Вот если у вас отец-бездельник да мать-пьянчужка — тогда есть на что жаловаться. Еще он говорил, что она отважная и прилежная девушка. Работала-то она хорошо. Но при чем тут какая-то отвага!

— Ну-ну, не будем волноваться, милочка, — вмешалась сиделка. — Нам нельзя утомляться.

— Я ее мигом выставила! Франклин имел наглость заявить, что эта девушка послужит мне утешением. Хорошенькое утешение! Чем скорее она уберется, тем лучше, — так я ему ответила! Франклин — болван! Я не хотела, чтобы он с ней путался. Он мальчишка! Глупый мальчишка! “Я ей выплачу жалованье за три месяца, если тебе так хочется, — сказала я ему. — Но пусть убирается. Чтобы сегодня же оставила мой дом”. Одна польза от болезни — мужчины с тобой не спорят. Он сделал все, как я сказала, и она уехала. Небось строила из себя мученицу — со всей своей отвагой!

— Успокойтесь же, милочка. Вам вредно волноваться.

Леди Сислей отмахнулась от сиделки.

— Вы тоже в ней души не чаяли, как и все прочие.

— О, леди Сислей, не говорите так! Я просто считала, что мисс Грей очень славная — такая романтическая девушка, прямо как в книжках.

— Нет у меня на вас терпения, — слабым голосом произнесла леди Сислей.

— Но теперь-то мисс Грей уехала, милочка. Уехала насовсем.

Леди Сислей в ответ только нетерпеливо тряхнула головой.

Пуаро спросил:

— Почему вы сказали, что мисс Грей лжет?

— Потому что она лжет. Она ведь сказала вам, что к дому не подходили посторонние?

— Да.

— Ну так вот, я собственными глазами видела, когда сидела вот здесь у окна, как она на крыльце разговаривала с каким-то мужчиной.

— Когда это было?

— Утром того дня, когда умер Сирил, около одиннадцати.

— На кого был похож этот мужчина?

— Мужчина как мужчина. Ничего особенного.

— Он выглядел как джентльмен? Или как коммивояжер?

— Нет, на коммивояжера он был не похож. Невзрачный человечек. Не помню.

Внезапно ее лицо исказилось судорогой боли.

— Прошу вас… уходите… я устала… Сиделка!

Мы сразу выполнили ее просьбу и удалились.

— Странная история, — сказал я Пуаро по пути в Лондон, — насчет мисс Грей и какого-то незнакомца.

— Вот видите, Гастингс! Я же говорил вам: что-то обязательно обнаружится.

— Зачем же мисс Грей солгала и сказала, что никого не видела?

— Я знаю не меньше семи разных причин — одна из них элементарна.

— Это упрек? — спросил я.

— Нет, я призываю вас поразмышлять. Но стоит ли нам мучиться? Проще всего спросить саму мисс Грей.

— А если она снова солжет?

— Это было бы любопытно и отнюдь не случайно.

— Чудовищно даже на миг подумать, что такая девушка может оказаться в союзе с маньяком.

— Вот именно. Поэтому я так и не думаю.

Несколько минут я размышлял.

— Такой хорошенькой девушке нелегко приходится, — сказал я в конце концов со вздохом.

— Du tout![584] Как вам такое в голову пришло?

— Но я прав! — продолжал я настаивать. — Все против нее только потому, что она хорошенькая.

— Вы говорите betises[585], мой друг. Кто это против нее в Кумсайде? Сэр Сирил? Франклин? Сиделка Кепстик?

— А как на нее набросилась леди Сислей?

— Mon ami, вас переполняет милосердие по отношению к красивым девушкам. А вот я испытываю сострадание к пожилым больным женщинам. Очень возможно, что права именно леди Сислей, а ее муж, мистер Франклин Сислей и сиделка слепы, как кроты. А с ними вместе и капитан Гастингс.

— Вы невзлюбили Тору Грей, Пуаро.

— Люблю я, когда вы седлаете свою романтическую лошадку, Гастингс. Вы неизменно верный рыцарь, готовый прийти на помощь даме, попавшей в беду, — если, bien entendu[586], это красивая дама.

— Какая нелепость, Пуаро! — сказал я и рассмеялся.

— Нельзя же быть вечно мрачным! Все больше увлекают меня движения человеческих душ, рожденные этой трагедией. Перед нами три семейные драмы. Во-первых, Эндовер — трагическая жизнь миссис Эшер, ее мучения, вымогательства ее мужа-немца, преданность ее племянницы. Этого одного хватило бы на роман. Затем — Бексхилл. Счастливые, безмятежные родители, две дочери, столь непохожие друг на друга, — хорошенькая ветреная дурочка и внутренне напряженная, волевая Меган с ее ясным умом и безжалостным стремлением к правде. И еще одна фигура — сдержанный молодой шотландец, боготворящий и безумно ревнующий убитую. Наконец, Сирстон — умирающая жена и муж, поглощенный своей коллекцией, муж, все нежнее относящийся к красивой девушке, которая так ему помогает и так сочувствует, а кроме них еще и младший брат, энергичный, обаятельный, привлекательный, фигура с романтическим отблеском долгих странствий. Поймите, Гастингс, что, если бы события развивались обычным порядком, эти три драмы не имели бы друг с другом ничего общего! Каждая из них развивалась бы, не оказывая влияния на другие. Жизнь изменчива и многообразна, Гастингс! Я не перестаю этому удивляться.

— Вот и Паддингтон, — сказал я в ответ.

Я чувствовал, что развязка близится.

Когда мы приехали домой к Пуаро, нам сообщили, что моего друга кто-то дожидается.

Я ожидал увидеть Франклина или, может быть, Джеппа, но, к моему изумлению, посетил нас не кто иной, как Дональд Фрейзер.

Он был очень смущен и еще неразговорчивее обычного.

Пуаро не стал выяснять у него причины визита и вместо этого предложил ему перекусить и выпить вина.

В ожидании вина и сандвичей Пуаро взял беседу в свои руки и пустился рассказывать о нашей поездке и о доброте больной леди Сислей.

Только когда мы поели и выпили вина, он повернул беседу в новое русло.

— Вы приехали из Бексхилла, мистер Фрейзер?

— Да.

— Как подвигаются дела с Милли Хигли?

— С Милли Хигли? — недоуменно повторил Фрейзер. — А, вы про эту девушку! Нет, я пока ничего не предпринимал. Я…

Он замолчал, нервно сжимая ладони.

— Я не знаю, зачем приехал к вам, — выпалил он.

— Зато я знаю, — сказал Пуаро.

— Откуда? Почему?

— Вы приехали потому, что есть у вас что-то, что необходимо кому-нибудь поведать. Вы поступили правильно. Я подходящий слушатель. Говорите же!

Уверенный вид Пуаро сделал свое дело. Фрейзер посмотрел на него со странным выражением признательности и покорности.

— Вы так считаете?

— Parbleu![587] Я в этом уверен.

— Мосье Пуаро, вы знаете что-нибудь о сновидениях?

Такого вопроса я никак не ожидал. Пуаро, однако, ничуть не удивился.

— Знаю, — ответил он. — Вам приснилось…

— Ну да. Наверно, по-вашему, совсем неудивительно, что мне приснилось… это. Но это был необычный сон.

— Необычный?

— Сэр, этот сон снится мне три дня подряд… Мне кажется, что я схожу с ума.

— Расскажите же.

Лицо Фрейзера было мертвенно-бледным. Глаза его выходили из орбит. В сущности, он и производил впечатление сумасшедшего.

— Сон каждый раз один и тот же. Мне снится, что я на берегу. Я ищу Бетти. Она потерялась… просто потерялась, понимаете? Я должен ее найти. Я должен отдать ей ее пояс. Пояс у меня в руках. И вот…

— Дальше!

— Сон меняется… Я больше ее не ищу. Она передо мной — сидит на берегу. Она не видит, как я подхожу к ней… И я… нет, не могу!

— Продолжайте.

Голос Пуаро звучал твердо и властно.

— Я подхожу к ней сзади… она не слышит моих шагов… Я набрасываю пояс на ее шею и затягиваю… затягиваю…

В его голосе звучала невыносимая боль… Я схватился за подлокотники кресла… Казалось, все это происходит у меня на глазах.

— Она задыхается… умирает… Я задушил ее, и вот голова ее откидывается назад, и я вижу лицо… лицо Меган, а не Бетти!

Фрейзер, бледный и дрожащий, откинулся в кресле. Пуаро налил вина в бокал и протянул ему.

— Что же это означает, мосье Пуаро? Почему мне снится этот сон? Снится каждую ночь!

— Выпейте вина, — сказал Пуаро. Молодой человек повиновался, а затем спросил уже спокойнее:

— Что это означает? Может быть, это я убил ее?

Не знаю, что ответил Пуаро, ибо в эту минуту я услышал стук почтальона и механически покинул комнату.

Письмо, вынутое мною из почтового ящика, заставило меня полностью утратить интерес к невероятному рассказу Дональда Фрейзера.

Бегом я вернулся в гостиную.

— Пуаро! — воскликнул я. — Пришло четвертое письмо.

Мой друг вскочил с места, выхватил у меня конверт и вскрыл его своим ножом для разрезания бумаг. Он развернул письмо и положил его на стол.

Втроем мы склонились над письмом.

“Все еще нет результатов? Фи! Чем же заняты вы вместе с полицией? Вот так потеха! Какое мы теперь выберем местечко?

Бедняжка Пуаро, мне вас жаль.

Если и теперь не получится, не унывайте, старайтесь.

Наш путь далек.

“Путь далек до Типперери?” Ну да, до этой буквы еще далеко.

Следующий малюсенький инцидент произойдет в Донкастере 11 сентября.

Привет!

Эй-би-си”.