Глава 17 · Свидетельство Роды Доз

Рода Доз вышла из «Дебнемза»[748] и стояла, задумавшись, на тротуаре. Лицо ее отражало борьбу. Это было очень живое лицо, выдававшее малейшие оттенки настроения.

В этот момент ее явно одолевали сомнения: «Стоит или нет? А хотелось бы… Но, может быть, лучше не надо…»

Швейцар спросил с надеждой:

— Такси, мисс?

Рода покачала головой.

Полная сияющая женщина, отправившаяся пораньше «прошвырнуться по магазинам ради Рождества», с ходу налетела на нее, но Рода продолжала стоять как вкопанная. Она пыталась принять решение.

Обрывки мыслей проносились у нее в голове.

«В конце концов, почему бы и нет? Она меня просила, но, может быть, она всем так говорит… Из вежливости… В конце концов, Энн не захотела идти вместе со мной. Она ясно дала понять, что хочет пойти с майором Деспардом к поверенному одна… Почему бы ей не сходить? Конечно, трое — уже толпа… И потом, это не мое дело… Неужели мне так хочется увидеть майора Деспарда?.. Хотя он симпатичный… Я думаю, он, наверное, влюбился в Энн. Мужчины не станут себя утруждать, если у них нет… Их доброта — это всегда не просто так…» Мальчик-посыльный наткнулся на Роду.

— Извините, мисс, — сказал он с упреком.

«Ой, — подумала Рода. — Не могу же я проторчать здесь весь день. Вот дура, не могу решиться… Думаю, пиджак с юбкой будут ужасно милы. Коричневый подойдет лучше, чем зеленый? Нет, пожалуй, нет. Ну, идти или не идти? Половина четвертого. Время вполне подходящее, не подумают, будто бы я пришла поесть за чужой счет или еще что-нибудь подобное. Шла мимо и решила заглянуть».

Она решительно перешла через улицу, повернула направо, потом налево по Харли-стрит[749] и наконец остановилась у многоквартирного дома, который миссис Оливер с легкостью окрестила «типичной частной лечебницей».

«Ну не съест же она меня», — рассудила Рода и нырнула в подъезд.

Квартира миссис Оливер была на последнем этаже. Служитель в униформе быстро поднял ее на лифте и высадил на нарядный новый коврик перед ярко-зеленой дверью.

«Страх-то какой… — подумала Рода. — Хуже, чем к дантисту. Но надо теперь довести дело до конца».

Розовея от смущения, она позвонила.

Дверь открыла пожилая прислуга.

— Э-э… могу ли я… миссис Оливер дома? — пробормотала Рода.

Прислуга отступила в сторону. Девушка вошла. Ее провели в гостиную, где был полный беспорядок.

— Простите, как мне доложить о вас?

— А… мисс Доз… мисс Рода Доз…

Роде показалось, прошло целое столетие, но на самом деле — около двух минут. Горничная вернулась.

— Пройдите, мисс, сюда.

Зардевшись еще сильнее, Рода последовала за ней. Она прошла коридор, повернула за угол, и перед нею открылась дверь. С содроганием Рода вступила куда-то, что с первого, испуганного взгляда показалось ей африканским лесом.

Птицы, масса птиц: зеленые попугаи, попугаи ара,[750] птицы, неизвестные орнитологам,[751] заполняли все уголки и закоулки, казалось, девственного леса. И среди разгула этой птичьей и растительной жизни Рода различила обшарпанный кухонный стол с пишущей машинкой, разбросанные по всему полу листки машинописного текста и миссис Оливер, — волосы у нее были в диком беспорядке, — поднимающуюся с расшатанного стула.

— Дорогая моя, как я рада вас видеть, — сказала миссис Оливер, протягивая руку, испачканную копиркой, и пытаясь второй рукой пригладить волосы — процедура совершенно бессмысленная.

Со стола упал задетый ее рукой бумажный кулек, и по всему полу запрыгали, покатились яблоки.

— Ничего, дорогая, не беспокойтесь, кто-нибудь их потом подберет.

Едва дыша Рода разогнулась с пятью яблоками в руках.

— О, спасибо. Не надо снова укладывать их в кулек, он, кажется, здорово порвался. Положите их на камин. Вот правильно. Теперь присаживайтесь. Давайте побеседуем.

Рода принесла еще один расшатанный стул и уставилась на хозяйку дома.

— Послушайте, мне ужасно неудобно. Не помешала ли я вам? — спросила Рода, затаив дыхание.

— И да и нет, — ответила миссис Оливер. — Как видите, я работаю. Но этот мой отвратительный финн совсем запутался. Он сделал какое-то страшно умное заключение о тарелке фасоли, а сейчас только что обнаружил смертельный яд в начинке из шалфея с луком для гуся на Михайлов день,[752] а я как раз вспомнила, что фасоль к Михайлову дню уже не продают.

Захваченная интригующей возможностью стать свидетелем творческого процесса, Рода едва дыша произнесла:

— Она могла быть консервированной.

— Конечно, могла бы, — сказала миссис Оливер с сомнением. — Но это сильно нарушило бы весь замысел. Я вечно вру что-нибудь, когда мне нужно писать про сад или огород. Люди пишут мне, что цветы у меня в романах рассажены совсем неправильно — как будто это имеет значение, — во всяком случае, в лондонских магазинах они чувствуют себя отлично — в букетах.

— Конечно, не имеет значения, — преданно глядя на миссис Оливер, сказала Рода. — О, миссис Оливер, должно быть, так здорово быть писателем.

Миссис Оливер потерла лоб пальцем, перепачканным копиркой, и спросила:

— Почему же?

— Ну-ну… — сказала Рода, немного опешив. — Потому, что это должно быть… Должно быть замечательно, так просто сесть и написать целую книжку.

— Это происходит не совсем так, — сказала миссис Оливер. — Приходится даже думать, знаете. А думать всегда утомительно. Надо выстроить сюжет. А потом то и дело застреваешь, и кажется, что никогда не выберешься из этой путаницы, но выбираешься! Писать книжки не ахти какое удовольствие. Это тяжелая работа, как и всякая другая.

— Ну, это не похоже на работу, — возразила Рода.

— Для вас, — сказала миссис Оливер. — Потому что вы ее и не нюхали! Для меня это еще какая работа. Я иной раз несколько дней кряду только и делаю, что бормочу себе под нос сумму, которую я смогу получить за очередную публикацию в журнале. И знаете, это как шпоры коню. Так же, как ваша банковская книжка, когда вы видите, как у вас растет счет в банке.

— Никогда бы не подумала, что вы сами печатаете на машинке, — сказала Рода. — Я думала, у вас секретарь.

— У меня действительно была секретарша, и я пыталась диктовать ей, но она была такой грамотейкой, что просто вводила меня в депрессию, работать не хотелось. Я поняла: она на много лучше меня знает английский и грамматику, всякие там точки и точки с запятыми, и начала испытывать чувство неполноценности. Тогда я попыталась работать с совсем уж малограмотной девицей, но, конечно, из этого тоже ничего не вышло.

— Это так здорово, уметь все придумывать, — сказала Рода.

— Придумывать я люблю, — со счастливой улыбкой сказала миссис Оливер. — Что в самом деле утомительно — так переносить потом все это на бумагу. Вроде бы запишешь, а потом оказывается, что объем в два раза меньше, чем тебе заказали, и тогда мне приходится добавлять еще убийство и новое похищение героини. Это очень надоедает.

Рода не ответила. Она с изумлением смотрела на миссис Оливер, с по-юношески пылким благоговением перед знаменитостью, но тем не менее она была разочарована.

— Вам нравятся обои? — спросила миссис Оливер, описывая рукой широкий круг. — Я страшно люблю птиц. Предпочтительнее тропических на соответствующем фоне. Это вызывает у меня ощущение жаркого дня, даже когда на улице мороз. Ничего не могу делать, пока как следует не согреюсь. Зато мой Свен Хьерсон каждое утро разбивает ледяную корку, когда ныряет в прорубь.

— Все это просто изумительно, — сказала Рода. — И ужасно мило то, что вы не сердитесь, что я оторвала вас от работы.

— Выпьем кофе с тостами, — сказала миссис Оливер. — Очень черного кофе с очень горячими тостами. Я готова это делать когда угодно.

Она пошла к двери и, открыв ее, громко крикнула прислуге, потом возвратилась и спросила:

— Зачем вы приехали в город, за покупками?

— Да, я сделала кое-какие покупки.

— Мисс Мередит тоже приехала?

— Да, она пошла с майором Деспардом к адвокату.

— Э-э, к адвокату? — Брови миссис Оливер вопрошающе поднялись.

— Да. Понимаете, майор Деспард сказал ей, что следует взять адвоката. Вы знаете, он был так любезен.

— Я тоже была любезна, — сказала миссис Оливер, — но, увы, это не очень-то подействовало, верно? Собственно, мне кажется, вашу подругу мой визит возмутил.

— О, поверьте мне, нет. — От смущения Рода заерзала на стуле. — На самом деле это и есть одна из причин, почему я сегодня пришла к вам, чтобы объяснить… Видите ли, по-моему вы все не так поняли. Она, правда, казалась очень нелюбезной, но на самом деле это не так. Я имею в виду, ее насторожил не ваш приход. А что-то, что вы сказали.

— Что-то, что я сказала?

— Случайно, конечно… Это просто неудачно совпало.

— Что же я такое сказала?

— Вы, наверно, даже и не помните. Это было так, между прочим. Вы сказали что-то о несчастном случае и яде.

— Да?

— Я так и знала, что вы не помните. Видите ли, в жизни Энн был когда-то страшный случай. Она была в доме, где женщина приняла яд — краситель для шляп. Я думаю, по ошибке, перепутала с чем-то другим. И она умерла. И, конечно, для Энн это было тяжелым ударом. Она ни слышать, ни говорить об этом не может. А вы напомнили ей, сказав о яде, и она сразу переменилась, стала такая холодная, натянутая. И я заметила, что вы обратили на это внимание. Я ничего не могла сказать при ней. Но я очень хотела, чтобы вы знали: это не то, что вы думаете. Это не неблагодарность.

Миссис Оливер взглянула на зардевшееся подвижное лицо Роды и медленно сказала:

— Понимаю.

— Энн ужасно впечатлительная, — сказала Рода. — Она не умеет переносить трудности. Если ее что-то расстраивает, она лучше об этом не будет говорить, хотя на самом-то деле в этом нет ничего хорошего, по крайней мере, я так думаю. Это только уход от трудностей, делаешь вид, что их не существует. Я бы предпочла избавиться от них, каких бы мучений мне это ни стоило.

— О, да вы, моя дорогая, солдат, — спокойно сказала миссис Оливер. — А ваша Энн — нет.

Рода вспыхнула.

— Энн — чудная.

— Я не отрицаю, что она чудная, — с улыбкой сказала миссис Оливер. — Я только говорю, что она не столь мужественна. — Она вздохнула и довольно неожиданно для девушки спросила: — Вы верите, что правда ценнее всего?

— Конечно, верю, — сказала Рода, настораживаясь.

— Да, легко сказать, но если задуматься… Правда иногда причиняет страдания, разрушает иллюзии.

— Все равно лучше ее знать, — сказала Рода.

— Вот так и я думаю. Но не знаю, так уж ли это разумно.

— Не говорите Энн, что я вам рассказала, ладно? Ей это не понравится.

— Разумеется, еще бы. У меня и в мыслях не было. Давно это произошло?

— Около четырех лет назад. Странно, не правда ли, как некоторых преследует какая-то напасть. У меня была тетя, которая все время попадала в кораблекрушения. И Энн — эти две внезапные смерти. Что, конечно, гораздо хуже. Убийство — это довольно страшно. Верно?

— Да, страшно.

В эту минуту появился черный кофе и горячие тосты с маслом.

Рода пила и ела с удовольствием, как ребенок. Запросто пить кофе со знаменитостью для нее было большим событием. Когда с тостами было покончено, она встала и сказала:

— Я все же надеюсь, что не очень вам помешала. Вы не будете возражать, в общем, вас не затруднит, если я пришлю одну из ваших книжек и попрошу подписать ее мне?

Миссис Оливер рассмеялась.

— О, мы можем поступить проще. — Она открыла буфет в дальнем углу комнаты. — Какая вам нравится? Мне очень нравится «История второй золотой рыбки». Не такая откровенная халтура, как остальные.

Немного шокированная тем, как писательница характеризует детище своего пера, Рода с радостью приняла подарок. Миссис Оливер, раскрыв книжку, невероятно размашисто расписалась и вручила ее Роде:

— Вот вам.

— Спасибо. Это в самом деле очень приятно. Вы не сердитесь за мой визит?

— Напротив, — сказала миссис Оливер и, немного помолчав, добавила: — Вы такое милое дитя. До свидания. Будьте осторожны, дорогая.

— И с чего это я ей так сказала? — пробормотала миссис Оливер, когда дверь за гостьей закрылась.

Она покачала головой, взъерошила волосы и вернулась к мудрым заключениям Свена Хьерсона относительно смертоносной начинки из шалфея и лука.