Глава 4 · Мисс Аранделл пишет письмо

Настала пятница.

Родственники уехали.

Они отбыли в среду, как и собирались. Один за другим они изъявляли готовность остаться. Но все получили твердый отказ. Мисс Аранделл сказала, что хочет побыть одна. В течение двух дней после их отъезда Эмили Аранделл находилась в какой-то прострации. Порой она даже не слышала, о чем говорит ей Минни Лоусон. И, глядя на нее, просила повторить.

— Это она после шока, бедняжка, — говорила мисс Лоусон.

И сокрушенно добавляла, испытывая удовлетворение от несчастья, которое внесло хоть какую-то живость в унылое их существование:

— Боюсь, она никогда уже не оправится от него.

Доктор Грейнджер, напротив, был совершенно другого мнения.

Он уверял мисс Аранделл, что к концу недели она сможет спуститься вниз, что, к великому счастью, она не сломала ни единой косточки, что она не представляет никакого интереса для настоящего солидного врача и что, будь у него все пациенты такими, ему пришлось бы немедленно отказаться от своей практики и подыскивать себе иное поприще.

А Эмили Аранделл отвечала старому доктору в том же духе — они были давними друзьями. С ней он не разводил церемоний, да и она откровенно пренебрегала его наставлениями, — однако оба они всегда получали удовольствие от общения друг с другом.

После того как доктор с громким топотом удалился, престарелая дама долго лежала нахмурившись и почти не слушая болтовню Минни Лоусон, которая из лучших побуждений просто не закрывала рта. А затем вдруг, словно очнувшись, набросилась на мисс Лоусон.

— Бедный наш маленький Боб! — ворковала мисс Лоусон, склонившись над собакой, которая лежала на коврике возле кровати хозяйки. — И не жалко тебе твоей бедной мамочки, ты причинил ей столько бед?!

— Не будьте идиоткой, Минни! — сердито гаркнула мисс Аранделл. — Где же ваше хваленое чувство справедливости? Разве вам не известно, что у нас в Англии любой считается невиновным до тех пор, пока не доказана его вина?

— Но ведь известно…

— Ничего нам не известно! — снова гаркнула Эмили. — И перестаньте суетиться, Минни. Перестаньте хватать то одно, то другое. Вы не умеете вести себя у постели больного! Уходите отсюда и пришлите ко мне Элен.

Мисс Лоусон покорно выскользнула за дверь.

Эмили Аранделл посмотрела ей вслед и почувствовала легкое раскаяние. Минни, конечно, действует ей на нервы, но старается изо всех сил.

Мисс Аранделл нахмурилась.

Ей было ужасно жаль себя. Она относилась к числу тех энергичных, волевых старушек, которые привыкли решительно действовать в любой ситуации. Но в данной ситуации она просто не знала, как ей действовать.

Бывали моменты, когда она теряла уверенность в себе и не доверяла собственной памяти. А посоветоваться было совершенно не с кем.

Полчаса спустя мисс Лоусон, преодолев на цыпочках скрипящие половицы, вошла в комнату с чашкой мясного бульона в руках и замерла в нерешительности, увидев, что хозяйка ее лежит с закрытыми глазами. И тут Эмили Аранделл вдруг резко произнесла:

— Мэри Фокс.

Мисс Лоусон едва от неожиданности не уронила чашку.

— Кокс, дорогая? — переспросила она. — Вы хотите, чтобы я подбросила угля в топку?

— Вы что, оглохли, Минни? При чем тут кокс? Я сказала: «Мэри Фокс». Я встретила ее в Челтнеме в прошлом году. Она была сестрой одного из каноников[811] кафедрального собора в Эксетере[812]. Дайте мне эту чашку. Не то вы превратите ее в блюдце. И прекратите ходить на цыпочках. Вы даже не представляете, как это раздражает. А теперь спуститесь вниз и принесите мне лондонский телефонный справочник.

— Может, просто найти вам нужный номер, дорогая? Или адрес?

— Если бы я хотела, чтобы вы это сделали, я бы так и сказала. Делайте то, что я вам велю. Принесите справочник и поставьте возле моей кровати письменные принадлежности.

Мисс Лоусон поспешила выполнить приказания.

Когда она, сделав все, что от нее требовалось, выходила из комнаты, Эмили Аранделл неожиданно произнесла:

— Вы славное, преданное существо, Минни. Не обращайте внимания на мой лай. Он куда страшнее моих укусов. Вы очень терпеливы и внимательны ко мне.

Мисс Лоусон вышла из комнаты порозовевшая, счастливо бормоча что-то под нос.

Сидя в постели, мисс Аранделл написала письмо. Она писала его не торопясь, часто задумываясь и подчеркивая наиважнейшие слова, она то и дело зачеркивала фразы и писала поверх зачеркнутого — ибо училась в школе, где ее приучили не переводить без нужды бумагу. Наконец, облегченно вздохнув, она поставила свою подпись и вложила листки в конверт. На конверте старательно вывела имя и фамилию адресата. Затем взяла еще один листок бумаги. Но на сей раз сначала составила черновик, внимательно его прочла и, кое-что поправив, переписала начисто. Еще раз перечитав все написанное, она, довольная результатом своих трудов, вложила его в другой конверт, адресовав Уильяму Первису, эсквайру[813], в адвокатскую контору «Первис, Первис, Чарлсуорт и Первис» в Харчестере.

После чего она взяла первый конверт, где было указано имя мосье Эркюля Пуаро, и, отыскав в телефонном справочнике нужный адрес, переписала его на конверт.

В дверь постучали.

Мисс Аранделл быстро сунула конверт под клапан бювара[814].

Ей вовсе не хотелось давать пищу любопытству Минни. Минни и так любила совать нос куда не следовало.

— Войдите, — сказала она и со вздохом облегчения откинулась на подушки.

Теперь она сделала все необходимое, чтобы не оказаться безоружной в сложившейся ситуации.