Глава 11 · Визит к сестрам Трипп

— Что же теперь? — спросил Пуаро, когда мы снова сели в машину.

Наученный опытом, я больше не решился предложить ему вернуться в Лондон. Пусть уж Пуаро развлекается по-своему, раз ему хочется. Зачем мешать?

Я предложил выпить чаю.

— Чаю, Гастингс? С какой стати? В такое-то время?

— А что? — Я посмотрел на часы. — Половина шестого. Самое время попить чаю.

— Вечно вы, англичане, со своим чаем! — вздохнул Пуаро. — Нет, mon ami, сейчас нам не до чая. В книге о правилах поведения я прочел на днях, что после шести визитов не наносят. Это нарушение этикета. Так что у нас осталось всего полчаса на осуществление своих намерений.

— Подумать только, каким светским вы вдруг сделались, Пуаро. Так кого мы намерены сейчас посетить?

— Les mesdemoiselles Трипп.

— И вы скажете им, что сочиняете книгу о спиритизме? Или по-прежнему будете утверждать, что пишете о генерале Аранделле?

— На сей раз все будет гораздо проще, друг мой. Но прежде нам следует узнать, где живут эти дамы.

Нам любезно объяснили, как к ним пройти, однако мы долго плутали по проулкам. Сестры Трипп обитали в старомодном живописном домике, который был таким ветхим, что, казалось, вот-вот развалится.

Нам отворила дверь девчонка лет четырнадцати, мимо которой мы с трудом протиснулись внутрь.

В гостиной, под потолком которой темнели старинные дубовые балки, имелся большой открытый камин и маленькие окошки, которые почти не пропускали света. Обставлена она была дубовой мебелью в псевдодеревенском стиле, как любят у нас в провинции. На столе красовалась деревянная плошка с фруктами, а на стенах висели фотографии, для которых позировали в основном две особы, то прижимая к груди букеты цветов, то кокетливо придерживая широкополые соломенные шляпки.

Впустив нас, девочка что-то пробормотала и скрылась, но ее голос тут же раздался где-то наверху:

— К вам два джентльмена, мисс.

Послышались женский щебет, затем скрип половиц, шуршанье юбок. По лестнице спустилась дама и направилась прямо к нам.

Она выглядела скорее лет на пятьдесят, нежели на сорок, волосы у нее были гладко причесаны на прямой пробор, как у Мадонны[837], глаза — карие и немного выпуклые. Кисейное платье со множеством оборок производило странное впечатление — очень напоминало бальное.

Пуаро сделал шаг ей навстречу и заговорил, старательно извлекая из памяти самые витиеватые выражения:

— Прошу простить за вторжение, мадемуазель, но я в некотором роде пребываю в затруднительном положении. Меня интересует одна дама, но, к сожалению, она уехала из Маркет-Бейсинга, и мне сказали, что только у вас я могу узнать ее адрес.

— Вот как? Кого вы имеете в виду?

— Мисс Лоусон.

— А, Минни Лоусон! Разумеется. Мы большие друзья. Прошу садиться, мистер…

— Паротти. А это мой друг — капитан Гастингс.

Мисс Трипп поклонилась и принялась щебетать:

— Еще раз прошу садиться, господа. Нет, пожалуйста, на стул я сяду сама. Вам удобно, в самом деле? Милая Минни Лоусон… А вот и моя сестра.

Снова послышались скрип половиц, шуршанье юбок, и к нам присоединилась вторая дама, в зеленом льняном платьице, которое больше подошло бы шестнадцатилетней девице.

— Моя сестра Изабел. Мистер Паррот… капитан Хокинс. Изабел, дорогая, эти джентльмены — друзья Минни Лоусон.

Мисс Изабел Трипп в отличие от своей пышной сестры выглядела довольно тощей. Светлые волосы у нее вились мелкими кудряшками. Она вела себя как девчонка и была одной из тех особ с цветами на фотографиях.

— Прелестно! — по-девичьи всплеснула она руками. — Милая Минни! Вы ее давно видели?

— Не видел уже несколько лет, — ответил Пуаро. — Мы как-то потеряли друг друга из виду. Я путешествовал. Вот почему меня так удивило и обрадовало известие о той счастливой доле, которая выпала моей старой приятельнице.

— О да! Минни того заслуживает! У нее золотое сердце! Она добрая, простая и вместе с тем очень серьезная.

— Джулия! — воскликнула Изабел.

— Да, родная?

— Как удивительно! Буква «П». Помнишь, на планшетке четко выделялась буква «П» вчера вечером? Посетитель-чужестранец на букву «П»?

— А ведь верно, — подтвердила Джулия.

Обе дамы не сводили с Пуаро горящих, восторженных глаз.

— Все предсказания сбываются, — умильно заметила Джулия. — Вы верите в оккультные науки, мистер Пирот?

— У меня слишком мало опыта в этом, мадемуазель, но как человек, много путешествовавший по восточным странам, я вынужден признать, что существует множество разных явлений, которые невозможно понять или объяснить с помощью естественных наук.

— Вот именно! — согласилась Джулия. — Вы видите самую суть!

— Восток, — пробормотала Изабел, — это древняя обитель мистицизма и оккультизма[838].

Мне было известно, что все путешествия Пуаро по Востоку сводились к поездке в Сирию, откуда он ненадолго заезжал в Ирак, что заняло всего несколько недель. Однако по его тону и словам можно было подумать, будто он большую часть жизни провел в джунглях и на базарах и был накоротке с факирами, дервишами[839] и Махатмами[840].

Как я понял, сестры Трипп были вегетарианками, поклонницами теософии[841], израэлитками[842], последовательницами «Христианской науки»[843], спиритками и фотолюбительницами.

— Порой кажется, — вздохнула Джулия, — что в Маркет-Бейсинге невозможно жить. Здешние люди лишены душевной красоты. А у человека должна быть душа, не так ли, капитан Хокинс?

— Конечно, — согласился я, слегка озадаченный. — Обязательно должна.

— Погибнут те, кому нет гласа божьего, — вздохнув, процитировала чьи-то слова Изабел. — Я несколько раз пыталась поговорить с нашим викарием, но он не способен широко мыслить. Вам не кажется, мистер Пирот, что религиозные убеждения превращают человека в догматика?

— А, кажется, чего проще, — подхватила ее сестра. — Ведь всем нам хорошо известно, что повсюду должны царить радость и любовь.

— Вы совершенно правы, — поддержал их Пуаро. — Очень жаль, когда между людьми возникает недопонимание, особенно из-за денег.

— Деньги достойны презрения, — вздохнула Джулия.

— Насколько я уловил, мисс Аранделл была одной из ваших новообращенных? — поинтересовался Пуаро.

Сестры обменялись взглядом.

— Не думаю, — сказала Изабел.

— Вряд ли, — усомнилась Джулия. — Иногда нам казалось, что она верит, а иногда такое говорила… совершенно непристойное. Помнишь последнее видение? Оно было весьма примечательным. — Джулия повернулась к Пуаро. — Это произошло как раз в тот вечер, когда милая мисс Аранделл заболела. После обеда мы устроили сеанс — вчетвером. И представляете, и мы, и мисс Лоусон отчетливо увидели нечто вроде нимба вокруг головы мисс Аранделл.

— Comment?[844]

— Эдакое светящееся облако. Я правильно говорю, Изабел?

— Совершенно верно. Ореол слабого света постепенно окутывал голову мисс Аранделл. Теперь-то мы понимаем, что это был знак, возвестивший ее скорый уход в мир иной.

— Замечательно, — очень натурально изобразив потрясение, произнес Пуаро, — а в комнате было темно?

— Да, в темноте нам всегда легче установить контакт. Кстати, день был довольно теплый, так что мы даже не разжигали камина.

— И с нами разговаривал прелюбопытнейший дух, — заметила Изабел.

— Ее звали Фатима. Она сказала, что умерла во время крестовых походов, и передала нам прекрасное послание.

— На словах?

— Нет, не голосом, а стуком. Любовь. Надежда. Жизнь. Что может быть прекраснее!

— Мисс Аранделл стало плохо во время сеанса?

— Нет, сразу после него. Нам подали сандвичи, портвейн, но милая мисс Аранделл ни к чему даже не притронулась, сказав, что плохо себя чувствует. Именно с того момента она и заболела. К счастью, ей не пришлось долго страдать.

— Она умерла спустя четыре дня, — пояснила Изабел.

— Мы уже получили от нее несколько посланий, — вдохновенно сообщила Джулия. — В них сообщалось, что она очень счастлива, что все прекрасно и она надеется, что между близкими ее сердцу людьми царят мир да любовь.

Пуаро кашлянул.

— К сожалению, это не так.

— Да, ее родственники ведут себя отвратительно по отношению к бедняжке Минни, — сказала Изабел. Ее лицо вспыхнуло от возмущения.

— Да, Минни — просто неземное создание, — поддакнула Джулия. — Многие говорят про нее разные гадости. Будто она какими-то махинациями заполучила эти деньги.

— На самом же деле она сама была поражена…

— Просто ушам своим не поверила, когда адвокат прочел завещание…

— Она сама об этом говорила. «Джулия, дорогая, — сказала она мне, — я была ошарашена. Небольшие вознаграждения в пользу слуг, а „Литлгрин-хаус“ и все остальное состояние — Вильгельмине Лоусон». Она была настолько ошеломлена, что лишилась дара речи. А когда совладала с собой и спросила, какова же эта сумма, полагая, что она, возможно, составляет несколько тысяч фунтов, мистер Первис, запинаясь и мямля, долго рассуждал о таких непонятных вещах, как движимость и недвижимость, и наконец изволил сообщить, что состояние мисс Аранделл насчитывает что-то около трехсот семидесяти пяти тысяч. Бедная Минни чуть не лишилась сознания.

— Ей и в голову не могло прийти что-нибудь подобное, — подтвердила вторая сестра. — Да и кто мог подумать, что такое возможно?

— Она сама вам так сказала?

— О да, она не раз говорила нам об этом. Вот почему непристойно вести себя так, как семейство Аранделл: не разговаривать с Минни и относиться к ней с подозрением. В конце концов, Англия — свободная страна…

— Англичане почему-то действительно в это уверовали, — пробормотал Пуаро.

— …И я считаю, что каждый волен распоряжаться своими деньгами, как сочтет нужным! По-моему, мисс Аранделл поступила очень разумно. Без сомнения, она не доверяла своим родственникам, и на то у нее были все основания.

— Вы так думаете? — Пуаро с интересом подался вперед.

Такое проявление внимания только поощрило Изабел.

— Конечно. Мистер Чарлз Аранделл, ее племянник, отвратительный молодой человек. Это известно всем. Мне кажется, его даже разыскивает полиция какой-то страны. Очень неприятный субъект. С его сестрицей я, говоря по правде, никогда не беседовала, но выглядит она очень странно. Ультрамодные туалеты и сплошной грим. Когда я вижу ее напомаженные губы, мне становится дурно. Как будто они измазаны кровью. Глядя на нее, диву даешься. Ведет себя как наркоманка. Она, между прочим, помолвлена с доктором Доналдсоном. Очень славный молодой человек. По-моему, даже ему порой противно на нее смотреть. Конечно, она по-своему привлекательна, но, надеюсь, со временем он одумается и женится на какой-нибудь приятной английской девушке, которая любит жизнь в провинции и сельский воздух.

— А другие родственники?

— Другие тоже малосимпатичны. Пожалуй, исключение составляет только миссис Таниос. Она славная женщина, но предельно глупа и ни шагу не сделает без позволения своего мужа — турка, кажется. Зачем англичанке выходить замуж за турка? Проявить такую неразборчивость! Разумеется, мисс Таниос — прекрасная мать, но дети у нее довольно страшненькие, бедняжки.

— По-вашему выходит, что мисс Лоусон заслуженно получила наследство мисс Аранделл?

— Минни Лоусон — удивительная женщина, — спокойно ответила Джулия. — Притом бессребреница. Конечно, деньги ее интересовали, но жадностью она никогда не отличалась.

— Тем не менее ей не пришло в голову отказаться от наследства.

Изабел даже отшатнулась.

— Вряд ли кто-нибудь на это способен.

— Да, пожалуй, вы правы… — улыбнулся Пуаро.

— Видите ли, мистер Паррот, — вставила Джулия, — она приняла наследство как душеприказчица, для которой воля покойной священна.

— И хотела даже выделить какую-то часть миссис Таниос или ее детям, — продолжала Изабел. — Но она боялась, как бы этими деньгами не завладел ее муж.

— Минни говорила также, что намерена предоставить Терезе денежную помощь.

— Это было бы крайне великодушно с ее стороны, если учесть, что Тереза всегда относилась к ней свысока.

— Ей-богу, мистер Паррот, Минни — самый великодушный человек на свете. Да разве вы сами этого не знаете?

— Ну почему, — ответил Пуаро, — знаю. Только вот никак адреса ее не раздобуду.

— О боже! Какая я глупая! Записать его вам?

— Позвольте, я сам запишу.

Пуаро вынул свою записную книжку, которая была при нем всегда.

— «Клэнройден-Мэншнс», семнадцать. Рядом с «Уайтлиз»[845]. Передайте ей, что мы ужасно ее любим. Давно уже от нее нет никакой весточки.

Пуаро встал, я последовал его примеру.

— Я крайне признателен вам обеим за исключительно интересную беседу, — пропел он, — а также за то, что вы дали мне адрес моей приятельницы.

— Странно, что вам не дали его в «Литлгрин-хаусе»! — воскликнула Изабел. — Это, должно быть, Элен. Слуги очень ревнивы и немного глупы. Они часто грубили Минни.

Джулия с видом светской львицы протянула нам руку.

— Очень рады были вашему визиту, — любезно заявила она. И, вопросительно взглянув на сестру, произнесла: — Быть может…

— Быть может… — подхватила Изабел, чуть порозовев. — Быть может, вы останетесь и разделите нашу вечернюю трапезу? Очень скромную — сырые овощи, черный хлеб с маслом, фрукты.

— Крайне заманчиво, — вежливо откликнулся Пуаро. — Но, увы, мы с моим другом должны вернуться в Лондон.

Снова, пожав нам руки и попросив передать самый горячий привет мисс Лоусон, дамы наконец распрощались с нами.