Глава 13 · Тереза Аранделл

На следующее утро мы поехали по тому адресу, который нам дал доктор Доналдсон.

Я предложил Пуаро заехать сначала к адвокату, мистеру Первису, но он категорически отказался.

— Ни в коем случае, друг мой. Под каким предлогом мы к нему явимся?

— У вас всегда есть что-нибудь на примете, Пуаро! Сгодится любая невинная ложь.

— Наоборот, друг мой. «Невинная ложь», как вы выражаетесь, здесь не подойдет. Вы забываете, что мы имеем дело с адвокатом. Нас просто-напросто — как это вы говорите? — «вышвырнут из дома».

— Ладно, — согласился я. — Не будем рисковать.

Итак, как я уже сказал, мы отправились на поиски квартиры, занимаемой Терезой Аранделл. Квартира была расположена в Челси и выходила окнами на реку. Обставленная дорогой модной мебелью, она блистала хромированной отделкой и была устлана толстыми коврами с геометрическим рисунком.

Нам пришлось подождать несколько минут. Наконец хозяйка вошла в комнату и с удивлением на нас воззрилась.

Терезе Аранделл было лет двадцать восемь — двадцать девять. Высокая, тоненькая, она напоминала причудливый рисунок — только черное и белое. Угольно-черные волосы и густо напудренное лицо, которому ниточки выщипанных бровей придавали насмешливое выражение, и лишь ярко-красные губы — единственно яркое пятно на белом лице. При всем ее внешнем равнодушии и флегматичности она производила (уж не знаю почему) впечатление особы весьма энергичной, раза в два энергичней прочих обывателей. Эта энергия витала над ней, словно занесенный для удара, но замерший кнут.

С холодным любопытством она поочередно оглядела нас с Пуаро.

По-видимому, Пуаро надоело выдумывать имена, поэтому он послал заранее свою визитную карточку, которую в данный момент она и вертела в руках.

— Надо полагать, — сказала она, — что вы мосье Пуаро?

Пуаро галантно поклонился.

— К вашим услугам, мадемуазель. Позвольте мне отнять у вас несколько минут вашего драгоценного времени.

Подражая манерам Пуаро, она проговорила:

— Я счастлива, мосье Пуаро. Прошу вас садиться.

С некоторой опаской Пуаро сел на низкий квадратный стул. Я же выбрал стул с решетчатой прямой спинкой, отделанный хромом. Тереза небрежно опустилась на низкую скамеечку перед камином. Она предложила нам сигареты. Мы с Пуаро отказались, а она закурила.

— Возможно, вы слышали мою фамилию, мадемуазель?

— Маленький друг Скотленд-Ярда, верно? — кивнула Тереза.

Моему приятелю эта фраза, как мне показалось, удовольствия не доставила, ибо несколько напыщенно он сообщил:

— Я изучаю проблемы преступности, мадемуазель.

— Потрясающе интересно, — скучным голосом произнесла Тереза. — Подумать только, а я умудрилась потерять мою книжку с автографами знаменитостей.

— Я позволил себе явиться к вам по несколько необычному поводу, — продолжал Пуаро. — Вчера я получил письмо от вашей тетушки.

Ее глаза — удлиненной, миндалевидной формы — приоткрылись чуть шире. Она выпустила облако дыма.

— От моей тетушки, мосье Пуаро?

— Именно так, мадемуазель.

— Извините, если я каким-либо образом путаю ваши планы. Но дело в том, что такой особы не существует. Все мои тетки благополучно скончались. Последняя умерла два месяца назад.

— Мисс Эмили Аранделл?

— Да, мисс Эмили Аранделл. Покойники писем не пишут, вам не кажется, мосье Пуаро?

— Иногда случается и такое, мадемуазель.

— Какой macabre![846]

Но в ее голосе появилась новая нотка. Он стал настороженным.

— И что же моя тетушка написала вам, мосье Пуаро?

— Этого, мадемуазель, я не могу вам сказать в данный момент. Речь идет, — он кашлянул, — о некоем деликатном вопросе.

Минуту-другую длилось молчание. Тереза Аранделл курила.

— Звучит очень интригующе. Но при чем тут я?

— Надеюсь, мадемуазель, вы не откажетесь ответить на несколько вопросов?

— Вопросов? О чем?

— Семейного характера.

Ее глаза опять расширились.

— Весьма ответственная тема! О чем же именно?

— Не дадите ли вы мне нынешний адрес вашего брата Чарлза?

Глаза снова сузились. Ее скрытая энергия стала менее заметной. Словно она спряталась в раковину.

— Боюсь, что не смогу. Мы мало общаемся. По-моему, его нет в Англии.

— Понятно.

Пуаро молчал. Прошла минута, потом вторая.

— И это все, что вы хотели узнать?

— Нет, у меня есть и другие вопросы. Первый — вы удовлетворены тем, как ваша тетушка распорядилась своим состоянием? И второй — как давно вы помолвлены с доктором Доналдсоном?

— Смотрите-ка, как вы расстарались!

— Eh bien?

— Eh bien, раз уж мы такие иностранцы, то отвечу вам сразу на оба вопроса: вас все это абсолютно не касается. Ça ne vous regard pas, мосье Эркюль Пуаро.

Пуаро какое-то время внимательно ее разглядывал. Потом, ничем не проявляя своего разочарования, встал.

— Ладно, пусть будет так. Я готов был это услышать. Позвольте мне, мадемуазель, отдать должное вашему прекрасному французскому произношению. И пожелать вам доброго утра. Пойдемте, Гастингс.

Мы уже дошли до двери, когда раздался ее голос. И опять я почему-то подумал о занесенном над головой кнуте. Она не двинулась с места, но, словно щелчок кнута, нам вслед прозвучало:

— Вернитесь!

Пуаро медленно подчинился. Он сел и с любопытством уставился на нее.

— Хватит валять дурака! — сказала она. — Вполне возможно, что вы можете оказаться мне полезным, мосье Эркюль Пуаро!

— С удовольствием, мадемуазель. И чем же?

Между двумя затяжками сигареты она тихо и ровно спросила:

— Научите меня, как опротестовать это завещание.

— По-моему, любой адвокат…

— Да, если бы я знала нужного мне адвоката. Но все адвокаты, с которыми я знакома, — люди респектабельные. Они мне скажут, что завещание составлено по закону и что любая попытка его опротестовать не увенчается успехом.

— А вы им не верите?

— Я верю, что всегда можно найти обходной маневр, если быть неразборчивой в средствах и хорошо заплатить. Я готова платить.

— И вы заранее уверены, что я готов быть неразборчивым в средствах, если мне заплатят?

— По-моему, так поступает большинство. Не понимаю, почему вы должны быть исключением. Впрочем, все поначалу любят потолковать о своей честности и незыблемых моральных устоях.

— Вы верно подметили. Это как часть игры, да? Итак, предположим, я соглашусь быть неразборчивым в средствах. Что я, по-вашему, должен делать?

— Не знаю. Но вы человек умный. Это известно всем. Вот и придумайте что-нибудь.

— Например?

Тереза Аранделл пожала плечами.

— Это ваше дело. Украдите завещание, заменив его поддельным… Проберитесь к этой Лоусон и запугайте ее, докажите ей, что она силой заставила тетю Эмили написать завещание на ее имя. Предъявите еще одно завещание, написанное тетей Эмили на смертном одре.

— У меня перехватывает дыхание, мадемуазель, от вашей изобретательности.

— Так да или нет? Я была с вами достаточно откровенна. Если это отказ праведника, то вот вам дверь и вот порог.

— Это не отказ праведника, — начал Пуаро, — но тем не менее…

Тереза Аранделл засмеялась. Она посмотрела на меня.

— Ваш друг, — заметила она, — просто потрясен. Может, ему лучше пойти прогуляться?

Пуаро обратился ко мне с легким раздражением:

— Пожалуйста, не давайте воли вашей благородной натуре, Гастингс. Прошу извинения за моего друга, мадемуазель. Он, как вы заметили, человек честный. Но и преданный. Он полностью лоялен по отношению ко мне. Во всяком случае, позвольте мне подчеркнуть тот факт, что все, — он посмотрел на меня твердым взглядом, — что бы мы ни собирались предпринять, будет совершенно законным.

Она чуть приподняла брови.

— Закон, — объяснил Пуаро, — допускает обширное толкование.

— Понятно. — Она мельком улыбнулась. — Ладно, значит, мы поняли друг друга. Хотите обсудить то, что вам причитается, вернее, будет причитаться?

— О чем разговор? Кругленькая, но в разумных пределах сумма — на большее я не претендую.

— Договорились, — бросила Тереза.

Пуаро подался вперед.

— А теперь послушайте, мадемуазель. Обычно — в девяноста девяти случаях из ста, скажем так, я на стороне закона. Но сотый случай может быть иным. Во-первых, это обычно бывает гораздо более выгодно… Но действовать надо осмотрительно, вы понимаете? Моя репутация не должна пострадать. Мне следует быть осторожным.

Тереза Аранделл кивнула.

— И я должен знать все факты. Я должен знать правду. Согласитесь, когда знаешь правду, понимаешь, где уместнее соврать!

— Да, это ваше требование вполне разумно.

— Значит, мы поняли друг друга. Каким числом датировано это завещание?

— Двадцать первым апреля.

— А предыдущее?

— Тетушка Эмили составила его пять лет назад.

— И согласно ему…

— После небольших сумм, оставленных Элен и предыдущей кухарке, все имущество делится между детьми ее брата Томаса и дочерью ее сестры Арабеллы.

— Деньги доверяются попечителю?

— Нет, они передаются непосредственно нам.

— А теперь будьте начеку. Вам были известны условия завещания?

— О да. Мы с Чарлзом и Беллой всё знали. Тетя Эмили не делала из этого секрета. В самом деле. Если кто-либо из нас просил у нее взаймы, она обычно говорила: «Когда меня не станет, все деньги отойдут вам. Так что наберитесь терпения».

— Она бы отказалась дать взаймы, если бы кто-то из вас заболел или возникла другая серьезная необходимость?

— Думаю, что нет, — задумчиво ответила Тереза.

— Но она считала, что у вас всех есть на что жить?

— Да, так она считала. — В ее голосе звучала горечь.

— А вы? Придерживались другого мнения?

Помолчав минуту-другую, Тереза сказала:

— Мой отец оставил каждому из нас по тридцать тысяч фунтов. Проценты от этой суммы, если ее удачно вложить, составляют тысячу двести в год. Разумеется, приходилось платить кое-какие налоги, но оставалась вполне приличная сумма, на которую можно неплохо жить. Но я, — голос ее изменился, стройная фигурка еще более выпрямилась, голова гордо вскинулась, вся та скрытая энергия, которую я чувствовал в ней, вмиг обнаружилась, — но я хочу иметь в этой жизни нечто большее. Я хочу все лучшее! Лучшую еду, лучшие туалеты, и не просто модные, а такие, которые позволят иметь мне свой стиль. Я хочу наслаждаться жизнью — ездить на Средиземное море и лежать под горячим летним солнцем, сидеть за столом в игорном доме, имея при себе большую пачку банкнот, и устраивать приемы — абсурдные, экстравагантные приемы, — я хочу все, что существует в этом проклятом мире, и не когда-нибудь, а сейчас.

От ее равнодушия не осталось и следа. Страсть и азарт звучали в ее голосе.

Пуаро внимательно следил за ней.

— И вы позволили себе все это?

— Да, Эркюль, позволила.

— И сколько же из этих тридцати тысяч осталось?

Она внезапно расхохоталась.

— Двести двадцать один фунт четырнадцать шиллингов и семь пенсов. Таков итог. Так что вам придется подождать оплаты до успешного исхода нашего предприятия. А не будет успешного исхода — не будет и чека.

— В таком случае, — по-деловому произнес Пуаро, — придется похлопотать.

— Вы великий человек, маленький Эркюль Пуаро. Я рада, что мы заодно.

— Есть несколько вопросов, которые мне необходимо прояснить, — по-деловому продолжал Пуаро. — Вы принимаете наркотики?

— Нет, никогда.

— Пьете?

— Порядочно, но не из пристрастия к алкоголю. Пьют мои приятели, и я пью вместе с ними, но могу бросить хоть завтра.

— Очень хорошо.

Она засмеялась.

— Я не проболтаюсь, даже если выпью.

— Романы? — продолжал Пуаро.

— Множество, но в прошлом.

— А сейчас?

— Только Рекс.

— Это доктор Доналдсон?

— Да.

— По-моему, он совершенно далек от той жизни, к которой так стремитесь вы.

— Верно.

— И тем не менее вы его любите. Почему?

— Кто знает? Почему Джульетта влюбилась в Ромео?[847]

— Прежде всего, при всем уважении к Шекспиру, потому, что он оказался первым мужчиной в ее жизни.

— Рекс не был первым моим мужчиной, — медленно произнесла Тереза, — далеко не первым. — И почти неслышно добавила: — Но мне кажется, ему суждено стать последним.

— И он беден, мадемуазель.

Она кивнула.

— Ему тоже нужны деньги?

— Отчаянно. Но совсем для другого. Ему не нужна роскошь, красота, развлечения. Он готов носить один и тот же костюм чуть не до дыр, готов ежедневно есть на обед холодные котлеты и мыться в потрескавшейся жестяной ванне. Будь у него деньги, он до последнего пенса истратил бы их на оборудование лаборатории. Он честолюбив. Работа ему дороже всего на свете, даже дороже меня.

— Он знал, что вы должны получить деньги после кончины мисс Аранделл?

— Я говорила ему. После нашей помолвки. Но он женится на мне не из-за денег, если вы к этому клоните.

— Вы до сих пор помолвлены?

— Конечно.

Пуаро помолчал. Его молчание ее обеспокоило.

— Конечно, — резко повторила она. А потом спросила: — Вы его видели?

— Я видел его вчера — в Маркет-Бейсинге.

— Зачем? Что вы ему сказали?

— Я ничего не сказал. Я только спросил у него адрес вашего брата.

— Чарлза? — Ее голос снова стал резким. — Зачем вам Чарлз?

— Чарлз? Кому нужен Чарлз? — послышался незнакомый голос — приятный мужской баритон.

Загорелый молодой человек, приветливо улыбаясь, вошел в комнату.

— Кто говорит обо мне? — спросил он. — Я услышал свое имя еще в холле, но я не подслушивал. Там, где меня воспитывали, за подслушивание строго наказывали. Тереза, девочка моя, в чем дело? Давай выкладывай.