11

На следующий день вечером Корнелия Робсон вновь отправилась в храм Абу-Симбель. Было жарко и тихо. «Карнак» во второй раз остановился в Абу-Симбеле, чтобы путешественники могли еще раз посетить храм, на этот раз при искусственном освещении. Разница была огромная, и Корнелия делилась своими восторгами с Фергюсоном, который сопровождал ее.

— Ах, где же доктор Бесснер, он бы мне все объяснил! — сказала она.

— Не понимаю, как вы можете выносить этого старого зануду, — мрачно отрезал Фергюсон.

— Да что вы, он самый добрый из всех моих знакомых!

— Напыщенный старый дурак!

— Мне кажется, вам не следует говорить о нем таким образом.

Молодой человек вдруг схватил ее за руку. Они стояли у входа в храм. Светила луна.

— Почему вас тянет к старым жирным идиотам, и почему вы позволяете издеваться над собой злобной старой карге?

— Что с вами, мистер Фергюсон?

— Неужели у вас нет характера? Неужели вы не понимаете — вы такой же человек, как она? Вы лучше! На этом пароходе вы самая прекрасная! Не забывайте об этом, — порывисто проговорил он и пошел в другую сторону.

Мисс Ван Скулер была занята беседой с доктором Бесснером. Мирная беседа о знаменитых пациентах доктора.

— Я, кажется, не очень задержалась, — виновато сказала Корнелия.

Старая дама взглянула на часы и произнесла:

— Не очень-то вы спешили, милочка. Куда вы подевали мою бархатную накидку.

Корнелия беспомощно оглянулась.

— Может быть, она в каюте, разрешите я пойду взгляну.

— Ее там нет, разумеется. После ужина она была на мне, а я не выходила отсюда никуда. Накидка висела на спинке кресла.

Корнелия обошла салон.

— Нигде нет, кузина Мэри.

— Чепуха, — отрезала мисс Ван Скулер.

— Ищите как следует.

Так приказывают собаке, и, подобно покорной собаке, Корнелия повиновалась.

Молчаливый мистер Фантора, который сидел за соседним столиком, встал и тоже принялся искать. Но накидку обнаружить не удалось.

Ушедший день был знойным и душным, и поэтому большинство путешественников вернулись с берега и рано разошлись по своим каютам.

В углу за столиком Дойли, Пеннингтон и Рэйс играли в бридж. Кроме них в салоне находился лишь Пуаро, который облокотился на столик и, подперев голову руками, тяжело зевал.

Мисс Ван Скулер, величественно шествуя по направлению к выходу в сопровождении мисс Бауэрс и Корнелии, задержалась у его столика. Он вежливо вскочил, подавляя широкий зевок.

— Я только что узнала, кто вы такой, мсье Пуаро. Я слышала о вас от своего старого друга Рудгуса Ван Алдина. Я непременно хочу послушать о каком-нибудь из ваших дел.

Смешливые искорки заиграли сквозь сонливость в глазах Пуаро. Он поклонился преувеличенно учтиво. Снисходительно кивнув головой, мисс Ван Скулер удалилась.

Пуаро зевнул. Ему ужасно хотелось спать, голова была тяжелой, глаза сами собой закрывались. Он посмотрел на играющих в бридж, они были захвачены игрой, и на молодого Фантора, углубившегося в книгу. Больше в комнате никого не было.

Он прошел сквозь дверь-вертушку на палубу и чуть не столкнулся с Жаклиной де Бельфорт, которая стремительно шла ему навстречу.

— Простите, мадемуазель.

— Вы совсем сонный, мсье Пуаро, — сказала она.

— Да, я прямо засыпаю на ходу, — согласился он, — глаза слипаются. День сегодня был душный и какой-то давящий.

— Да, — казалось его слова навели ее на размышление, — день был давящий, в такой день что-то непременно должно взорваться! Прорваться.

Она говорила тихо и страстно, глядя мимо него на песчаный берег и стиснув пальцы… Внезапно она успокоилась.

— Доброй ночи, мсье Пуаро.

— Доброй ночи, мадемуазель.

Она посмотрела ему прямо в глаза. Вспоминая этот взгляд на следующий день, Пуаро был почти уверен, что в нем был призыв, мольба о помощи. Позднее ему не раз пришлось вспоминать об этой минутной встрече.

Он пошел в свою каюту, а она — в салон.

Корнелия, удовлетворив все причуды и капризы своей повелительницы, взяла вышивание и вернулась в салон. Ей нисколько не хотелось спать, напротив, она чувствовала себя как никогда бодрой и слегка взволнованной.

Четверо в углу все еще играли в бридж. В другом углу молчаливый Фантора по-прежнему читал. Корнелия опустилась в кресло и принялась вышивать.

Внезапно дверь открылась, и вошла Жаклина де Бельфорт. Она остановилась, откинув голову назад. Затем, нажав кнопку звонка, прошла через всю комнату и села рядом с Корнелией.

— Были на берегу? — спросила она.

— Да. В лунном свете храм выглядит так удивительно красиво.

Жаклина кивнула. Ее взгляд скользнул мимо Корнелии, к столу, за которым играли в бридж, и остановился на Линнет Дойль.

На звонок появился мальчик, Жаклина заказала двойную порцию джина. При звуке ее голоса, отдававшего приказ, Симон Дойль быстро обернулся. Между глаз появилась беспокойная морщинка.

— Симон, мы ждем, твой ход, — сказала ему жена. Жаклина тихо напевала мелодию какой-то песенки. Ей принесли джин, подняв рюмку, она провозгласила:

— Итак, за преступление, — выпила и заказала еще. И снова на нее беспокойно посмотрел Симон. Теперь он играл немного рассеянно. Инициативой в игре завладел Пеннингтон — его партнер. Жаклина снова принялась напевать про себя, потом громче: «Был парень у нее, но он ее покинул»

Виноват, сказал Симон Пеннингтону, — я оплошал. Теперь у них роббер. Линнет встала.

— Я хочу спать. Пожалуй, пойду лягу.

— Да, время позднее, — сказал Рэйс.

— Я тоже иду, — поддержал Пеннингтон.

— А ты, Симон?

— Мне хочется выпить. Я скоро.

Линнет кивнула ему и вышла. За нею Рэйс. Пеннингтон допил свою рюмку и последовал за ними. Корнелия стала собирать свое вышивание.

— Не уходите, мисс Робсон, — попросила Жаклина.

— Пожалуйста, не уходите. Вечер еще только начинается. Не оставляйте меня.

Корнелия снова села.

— Девушки должны помогать друг другу, — сказала Жаклина.

Она откинула голову и расхохоталась. Резкий, пронзительный, совсем невеселый смех. Принесли джин.

— Выпейте со мной, — предложила Жаклина.

— Нет, большое спасибо, — отвечала Корнелия. Жаклина покачивалась на стуле, напевая: «Был парень у нее, но он ее покинул… Фантора перевернул страницу журнала „Европа — внешние связи“. Симон Дойль взял со стола газету.

— Уже очень поздно. Мне надо идти, — заговорила Корнелия, делая попытку встать, — мне пора спать.

— Нет, спать еще рано, — заявила Жаклина, усаживая ее.

— Я запрещаю. Расскажите мне о себе.

— Ну, я не знаю. Мне нечего рассказывать, — смутилась Корнелия.

— Я жила дома, с матушкой. Я никуда не выезжала. Это мое первое путешествие. Я блаженствую и хочу, чтобы время тянулось подольше.

Жаклина снова засмеялась.

— У вас счастливый характер. Боже, я бы хотела быть такой, как вы.

— Да что вы? Но ведь я… я уверена… Корнелия совсем растерялась. Мисс де Бельфорт слишком много выпила. Для Корнелии это было не внове. Она видела на своем веку множество пьяниц. Но тут было что-то другое… Жаклина обращалась к ней, смотрела на нее, и в то же время, так казалось Корнелии, она будто говорила не с нею и не для нее…

Жаклина вдруг обернулась к Симону и сказала ему:

— Позвони, Симон. Я хочу еще выпить.

Симон посмотрел из-за газеты и спокойно сказал:

— Все стюарды ушли спать. Уже двенадцать!

— А я хочу выпить, слышишь!

— Ты уже достаточно выпила, Джекки, — сказал Симон.

Она подскочила.

— А тебе какое дело, черт возьми!

Он пожал плечами.

— Никакого.

С минуту она смотрела на него.

— Что с тобой, Симон? Ты боишься?

Симон молчал. Он снова взялся за газету.

— Господи, — залепетала Корнелия, — так поздно… Я должна…

— Она стала неумело складывать вышивание, уколола палец.

— Не уходите, — твердо сказала Жаклина.

— Мне нужна поддержка, мне нужна женщина рядом.

— Она рассмеялась.

— Знаете ли вы, чего так испугался Симон? Он боится, как бы я не рассказала вам историю моей жизни.

— О, гм, — Корнелия поперхнулась.

— Дело в том, — очень четко произнесла Жаклина, — что мы, он и я, были помолвлены когда-то.

— Неужели? — противоречивые эмоции переполняли Корнелию. Она не знала, куда деваться от смущения, и в то же время ей было ужасно интересно.

Ах, каким несчастным и подлым показался ей теперь Симон Дойль.

— История довольно грустная, — продолжала Жаклина мягко и насмешливо.

— Он обошелся со мной довольно скверно, правда, Симон?

— Иди спать, Джекки, — грубо оборвал Симон, — ты пьяна.

— Ах, Симон, если тебе стыдно, сам уйди отсюда. Симон Дойль посмотрел ей в глаза. У него дрожали руки, но он ответил твердо:

— Нет, я не хочу спать.

В третий раз Корнелия проговорила:

— Мне надо идти. Так поздно…

— Нет, вы останетесь, — сказала Жаклина. Она положила руку на плечо девушки и усадила ее на место.

— Вы останетесь и увидите все, что здесь произойдет.

— Джекки, — строго сказал Симон, — не валяй дурака! Бога ради, иди спать.

Жаклина вдруг вся выпрямилась и начала говорить безудержно и хрипло:

— Ты боишься скандала! Да? Это потому, что все вы, англичане, такие выдержанные! Ты хочешь, чтобы и я вела себя «прилично»? Да? Но мне наплевать на приличия. Лучше выметайся отсюда, а не то тебе придется кое-что услышать.

Джим Фантора аккуратно закрыл журнал, зевнул, посмотрел на часы, поднялся и направился к выходу. Типично по-английски и в высшей степени неубедительно.

Жаклина повернула стул и уставилась на Симона.

— Ты, проклятый идиот, — выдохнула она, — так поступил со мной и надеялся просто избавиться от меня.

Симон хотел что-то сказать, но передумал.

Он сидел молча, надеясь, что она выговорится и вспышка пройдет.

Сдавленно и хрипло Жаклина продолжала говорить. Для Корнелии, которая никогда не видела, чтобы чувства выражали открыто и на людях, вся эта сцена казалась захватывающей.

— Я предупреждала тебя, — выкрикнула Жаклина.

— Помнишь? Мне легче видеть тебя мертвым, чем в объятиях другой. Я говорила, что убью тебя… Ты мне не верил? Так ошибаешься! Я выжидала! Ты принадлежишь мне! Слышишь? Ты мой!..

Симон все молчал. Она опустила руку и ощупью нашла какой-то предмет. Потом резко наклонилась вперед.

— Я говорила, что убью тебя, и я сделаю это.

— Она вскинула руку, держа что-то маленькое и блестящее.

— Я пристрелю тебя, как пса, как приблудного пса…

Симон пришел в себя. Он вскочил, но в тот же момент она спустила курок…

Симон, согнувшись, упал на стул, Корнелия с криком бросилась к двери. Джим Фантора стоял, облокотившись на перила палубы.

— Она позвала его:

— Мистер Фантора! Мистер Фантора.

Он подбежал к ней; она невнятно прошептала:

— Она застрелила его. О! Она его убила.

Симон Дойль все еще полулежал на стуле… Жаклина застыла в той же позе, как парализованная. Она вся дрожала, с ужасом и отчаянием глядя на алое пятно на ноге Симона, которое все разрасталось. Он прижимал к ране носовой платок, уже весь пропитанный кровью…

— Я не хотела, — всхлипывала Жаклина.

— Я, правда, не хотела.

— Она выронила пистолет, и он ударился об пол, носком ботинка она отшвырнула его прочь, и он закатился под банкетку.

Тихим слабым голосом Симон попросил Фантора:

— Бога ради, сюда кто-то идет… Не нужно поднимать шума. Скажите, что все в порядке…

Фантора понимающе кивнул. Он выглянул в дверь и увидел слугу-негра, с любопытством прислушивающегося.

— Все в порядке, — сказал Фантора, — все нормально, господа забавляются.

Темные глаза смотрели недоверчиво, испуганно. Ослепительно блеснули зубы в улыбке, и слуга ушел. Фантора вернулся.

— Не беспокойтесь, никто ничего не слышал. А если и слышал, то подумал, что вылетела пробка из бутылки. Теперь надо…

Жаклина вдруг истерически зарыдала.

— Боже, я хочу умереть… Я покончу с собой. Что я наделала! Что я наделала.

Корнелия подбежала к ней.

— Тише! Тише! Моя хорошая.

У Симона вспотел лоб, лицо исказилось от боли.

— Уведите ее отсюда, — умолял он, — бога ради, уведите! Проводите ее в каюту, мистер Фантора, а вы, мисс Робсон, позовите медицинскую сестру, ведь вы знаете, где ее каюта!

— Он переводил взгляд с одного на другого, прося о помощи.

— Не оставляйте ее одну. Пусть с нею побудет сестра. А потом разыщите доктора Бесснера и приведите его ко мне. Бога ради, ничего не говорите моей жене.

Джим Фантора кивал, соглашаясь. Он был собран и деловит. Он и Корнелия взяли под руки Жаклину, которая всхлипывала и отбивалась, вывели ее из салона и отвели в каюту. Им пришлось трудновато, она рвалась обратно и безутешно плакала.

— Я утоплюсь… утоплюсь… Мне нельзя жить… О Симон! Симон!

— Скорее приведите мисс Бауэрс, — сказал Фантора Корнелии.

— Я побуду с ней, пока вы не вернетесь.

Корнелия послушно вышла.

Жаклина бросилась к двери, но Фантора удержал ее.

— Его нога… наверное, сломана? Он истекает кровью, он умрет от потери крови. Я хочу к нему… Симон, Симон, что я наделала!

— Она говорила все громче.

— Тише, успокойтесь! — нетерпеливо сказал Фантора.

— С ним ничего страшного.

Она снова попыталась выскочить из каюты.

— Пустите! Я прыгну за борт! Пустите! Я хочу умереть.

Фантора взял ее за плечи и с силой усадил на постель.

— Оставайтесь здесь, так надо. И не поднимайте шума. Возьмите себя в руки. Все обойдется, поверьте.

— Она вдруг утихла и перестала кричать, но он испытал невероятное облегчение, когда отворилась дверь и вошла мисс Бауэрс в безобразном халате-кимоно, но деловитая и спокойная, как всегда.

— Так, — строго спросила мисс Бауэрс, — что все это значит?

— И тотчас же принялась за дело, не выразив ни удивления, ни любопытства. Фантора был благодарен ей за это и, оставив Жаклину на ее попечение, отправился в каюту доктора Бесснера. Он постучал и, не дождавшись ответа, вошел.

— Доктор Бесснер.

В ответ доктор громко высморкался и удивленно спросил:

— Что такое? Кто это.

Фантора включил свет. Доктор часто моргал и был похож на сову.

— Видите ли, в Дойля стреляли. Мисс де Бельфорт. Он в салоне. Не могли бы вы пойти туда.

Доктор тотчас же стал собираться. Сунул ноги в домашние туфли, надел халат, взял чемоданчик с необходимыми медикаментами и отправился с Фактора в салон.

Симону удалось открыть окно, он прислонил голову к раме и жадно вдыхал свежий воздух. В его лице не было ни кровинки.

— Так? Что мы имеем? — говорил доктор, подойдя к нему.

Носовой платок весь в крови лежал на ковре, и темное пятно крови расплывалось у ног Симона. Доктор осматривал рану, бормоча про себя немецкие ругательства.

— Да, не нравится мне ваша рана… Кость сломана и большая потеря крови. Герр Фактора, нам с вами придется перетащить его в мою каюту. Вот так-то. Он ходить не может. Нам придется его нести. Так-то.

Они приподняли Симона, в этот момент в дверях появилась Корнелия. При виде ее доктор радостно крикнул:

— А, это вы? Хорошо. Идите с нами. Мне нужна помощница. Вы поможете лучше, чем наш юный друг. Он уже несколько побледнел.

Фантора в ответ попытался улыбнуться.

— Может быть, сходить за мисс Бауэрс? — предложил он.

Доктор Бесснер задумчиво посмотрел на Корнелию.

— Нет, мне достаточно этой юной дамы, — ответил он.

— Надеюсь, вы не собираетесь падать в обморок или взвизгивать, а?

— Я буду делать все, как вы скажете, — с готовностью отвечала она.

В течение последующих десяти минут, которые заняла хирургическая операция, мистер Фантора испытывал жгучий сты, — его мутило при виде крови, а Корнелия была спокойна и услужлива, как всегда.

— Я сделал все, что в моих силах, — объявил наконец доктор Бесснер.

— Вы геройски вели себя, мой юный друг, — он ободряюще похлопал Симона по плечу, потом закатал ему рукав и приготовил шприц.

— Сейчас я введу вам снотворное. А как насчет вашей жены?

— Не надо беспокоить ее до утра, — слабым голосом проговорил Симон и добавил:

— Не обвиняйте Джекки. Я сам во всем виноват. Я скверно поступил с ней… бедная девочка… она сама не ведала, что творила…

Доктор Бесснер сочувственно кивнул.

— Да, да… Я понимаю…

— Я сам виноват, — повторил Симон.

— Не оставляйте ее одну, — он умоляюще посмотрел на Корнелию.

— Она, она может что-нибудь натворить с собой.

Доктор Бесснер сделал укол. Спокойно и уверенно Корнелия сказала:

— Все хорошо, мистер Дойль, мисс Бауэрс побудет у нее всю ночь.

Симон взглядом поблагодарил ее. Он успокоился, напряжение спало. Он закрыл глаза. Вдруг он снова вздрогнул.

— Фантора?

— Да, Дойль.

— Пистолет… Надо забрать пистолет, а то утром слуги подберут…

— Вы правы, — успокоил его Фантора.

— Сейчас же схожу за ним.

Он вышел из каюты и направился к салону. Мисс Бауэрс выглянула из дверей каюты Жаклины.

— Ей лучше, — сообщила сестра.

— Я сделала ей укол морфия.

— Но вы побудете с ней?

— Да, конечно. На некоторых морфий действует возбуждающе. Я побуду с ней всю ночь.

Фантора пошел дальше. Через несколько минут он постучал к доктору Бесснеру. Тот выглянул на стук.

— Послушайте, — Фантора поманил его на палубу. — Я не нашел пистолета…

— Что?

— Пистолета. Девушка выронила его на пол и отшвырнула носком под банкетку. Но там его нет.

Они с изумлением смотрели друг на друга.

— Но кто же мог его взять.