24

Мистер Пеннингтон был потрясен.

— Но, господа, — начал он, — вопрос весьма серьезен, весьма серьезен.

— Весьма серьезен для вас, мистер Пеннингтон.

— Для меня?

— Пеннингтон удивился до крайности.

— Но, мой дорогой сэр, в то время, когда стреляли, я спокойно сидел здесь и писал письма.

— У вас, наверное, есть свидетели, которые могли бы это подтвердить?

— Нет, к сожалению. Но, поймите, это же немыслимо! Я поднимаюсь на верхнюю палубу, стреляю в несчастную женщину (да и зачем бы мне стрелять в нее?), возвращаюсь обратно и никого не встречаю по пути. В это время на палубе в шезлонгах отдыхают люди после обеда.

— А как вы можете объяснить, что стреляли из вашего револьвера?

— Боюсь, тут я действительно виноват. В самом начале путешествия в салоне зашел разговор об оружии, и я рассказал, что всегда и повсюду вожу с собой свой кольт.

— Кто присутствовал при этом разговоре?

— Я не могу сказать точно. Да почти все, должно быть.

В разговор вступил Пуаро:

— Мсье Пеннингтон, я хотел бы обсудить с вами некоторые аспекты дела. Пожалуйста, зайдите в мою каюту через полчаса.

— С величайшей радостью.

Однако в голосе Пеннингтона не было радости, и вид у него был отнюдь не радостный.

Рэйс и Пуаро быстро вышли из комнаты.

— Хитрый гад, — сказал Рэйс, — но он испугался.

— Да, — согласился Пуаро, — он явно не в своей тарелке, наш уважаемый Пеннингтон.

На палубе Пуаро отозвала в сторону миссис Аллертон.

— Мсье Пуаро, помогите мае получить двойную каюту, где я могла бы поселиться вместе с этой бедной девочкой. Нельзя оставлять ее одну.

— Разумеется, мадам, мы все устроим. Как мило, что вы об этом подумали. Как Розали?

— Она совсем убита. Она была бесконечно предана этой невыносимой женщине. Такая трогательная любовь. Тим уверяет, что она была алкоголичкой. Это правда?

— Да.

— Не нам судить беднягу, но как, должно быть, страдала Розали.

— Да, мадам, ее жизнь была сплошной мукой. Розали ведь такая гордая и такая преданная.

— Да, наверное, за это и я полюбила ее. В наше время все эти качества не в моде. Розали странная, она гордая, упрямая, скрытная, и в то же время, я твердо знаю, у нее нежная живая душа.

— Я с радостью передаю ее на ваше попечение, мадам.

У дверей каюты, где только что произошло убийство, стояли Корнелия и Жаклина.

— Я не понимаю, мсье Пуаро, — остановила его Корнелия, — как же убийца мог скрыться?

— Да, как? — повторила вопрос Жаклина.

— Здесь нет ничего сложного, — ответил Пуаро, — он мог пойти тремя путями.

— Тремя? — недоверчиво переспросила Жаклина.

— Он мог пойти направо или налево, но иного пути, по-моему, нет, — растерянно сказала Корнелия.

— А я знаю и третий путь, — сказала Жаклина, просветлев, — два пути по одной плоскости, но можно перебраться на другую. Вверх трудно, а вот вниз совсем легко.

Пуаро улыбнулся.

— Вы сообразительны, мадемуазель.

— Ничего не понимаю, — захныкала Корнелия.

— Милая, он мог перелезть через перила и спрыгнуть на нижнюю палубу, — объяснила Жаклина.

— Господи! — изумилась Корнелия.

— Никогда бы не додумалась! И у него было достаточно времени?

— Вполне достаточно, — вступил в разговор Тим Ал-лертон, — ведь после такого потрясения проходит несколько секунд, прежде чем люди придут в себя.

— Вы испытали это, мсье Аллертон?

— Да, услышав выстрел, я простоял, как изваяние, секунд пять минимум. И потом уже бросился сюда.

Из каюты доктора появился Рэйс и попросил очистить палубу.

— Сейчас будут выносить тело, — пояснил он. Все послушно удалились. Ушел и Пуаро.

— До конца своих дней буду помнить это путешествие, — грустно проговорила Корнелия.

— Три смерти.

Фергюсон услышал ее слова.

— Три смерти, ну и что? Линнет Дойль, погрязшая в деньгах! Горничная — типичная тунеядка, миссис Оттерборн — полнейшая дура. Неужели вы думаете, кому-нибудь в самом деле важно — живы они или мертвы?

— Ах, как вы не правы! — возмутилась Корнелия.

— Мне самой не нравилась миссис Оттерборн, но ее дочь была к ней так привязана. Для нее смерть матери страшное горе. Я не знала горничную, но уверена, кто-то любил и ее. А Линнет Дойль, помимо всего остального, была так красива. Когда она появлялась, у меня комок подкатывал к горлу.

Мистер Фергюсон схватился за волосы.

— Я сдаюсь. То, что вы говорите, — немыслимо.

— Он обернулся к Пуаро.

— Известно ли вам, сэр, что отец Корнелии был разорен отцом Линнет Риджуэй? И, видя наследницу в парижских нарядах и всю в жемчугах, Корнелия блеет, как библейская овца: «Ах, как она красива!» Ей хоть бы что. Ей даже в голову не придет возмутиться.

Корнелия покраснела.

— Сначала я возмутилась, когда узнала, кто она. Но всего на минутку. Понимаете, папа умер от горя, когда потерял все свои деньги. Но разве не вы говорили — прошлое надо забыть, жить надо настоящим. Разве вся эта история не прошлое?

— Она меня сразила, — объявил Фергюсон.

— Корнелия Робсон — вы единственная добрая женщина из всех, кого я встречал. Прошу вас, выходите за меня замуж.

— Вы сошли с ума.

— Нет, это официальное предложение в присутствии знаменитого сыщика. Мсье Пуаро — вы свидетель. Вопреки моим принципам, я добровольно предлагаю этой женщине свою руку. Я не верю в брак, но она, вероятно, не признает других отношений, значит, так тому и быть. Ну же, Корнелия, соглашайтесь.

— Не говорите ерунды! — сказала Корнелия, отчаянно покраснев.

— Почему вы не хотите за меня замуж?

— Потому что вы несерьезны.

— Несерьезен, делая вам предложение, или несерьезен как человек?

— И то и другое. Вы над всеми смеетесь, на вас нельзя положиться.

Она замолчала и, вся красная от волнения, торопливо пошла в другую сторону.

Фергюсон смотрел ей вслед.

— Ну и девушка!

— Он помолчал.

— Что с вами, мсье Пуаро? О чем вы так глубоко задумались?

— Размышляю, только и всего.

— Попробую-ка я напасть на старую каргу. Если мне удастся восстановить ее против себя, это поможет уговорить Корнелию.

Он повернулся и отправился в салон. Мисс Ван Скулер гордо восседала на своем обычном месте и вязала. Фергюсон направился прямо к ней. Эркюль Пуаро незаметно проскользнул в салон и сел на почтительном расстоянии, погрузившись в чтение.

— Приветствую вас, мисс Ван Скулер.

Она подняла голову и с минуту разглядывала его, затем ответила ледяным тоном:

— Добрый день, — и снова принялась вязать.

— Послушайте, мисс Ван Скулер, у меня к вам важное дето. Я буду краток. Я хочу жениться на вашей кузине.

Мисс Ван Скулер уронила клубок шерсти, и тот стремительно покатился через весь салон.

— Вы, должно быть, лишились рассудка, молодой человек, — сказана она грозно.

— Вовсе нет. Я решил на ней жениться и попросил ее руки.

Мисс Ван Скулер оглядела его с холодным любопытством, как будто перед нею возникло странное насекомое.

— Ах, вот как? И она согласилась?

— Нет, она отказала мне, но я буду настаивать до тех пор, пока она не согласится.

— Должна предупредить вас, мистер… я не знаю вашего имени…

— Фергюсон.

— Мистер Фергюсон, — с отвращением повторила она, — я предприму все меры к тому, чтобы помешать вам преследовать мою кузину.

Мисс Ван Скулер, дрожа от бессильной злобы, встала.

В это время Пуаро выглянул из-за журнала, поднял моток шерсти и галантно подал его старой даме.

— Благодарю вас, мсье Пуаро. Мне нехорошо. Этот наглец…

— Да, он несколько эксцентричен, испорчен воспитанием, — и небрежно добавил:

— Вы его узнали, разумеется?

— Узнала?

— Да, он не называет своего титула из-за передовых идей, которых набрался в Оксфорде.

— Титул? — отрывисто переспросила мисс Ван Скулер.

— Разумеется, это же молодой лорд Доулиш. У него огромное состояние.

— И вы давно это знали? — спросила мисс Ван Скулер. Лицо ее ясно говорило, какие противоречивые мысли вызвало это сообщение.

Пуаро пожал плечами:

— Я видел фотографию в газете и обратил внимание на сходство. Потом я нашел кольцо с печаткой и изображением гербового щита. Уверяю вас, это именно он.

Наконец, она удалилась, горячо поблагодарив его. Он снова помрачнел и сидел в глубокой задумчивости, покачивая головой и повторяя:

— Да, все совпадает.