27

Едва дверь за ними закрылась, Пуаро виновато посмотрел на Рэйса. Полковник хмуро отвел глаза.

— Друг мой, я надеюсь, вы не сердитесь на меня за то, что я поступил не совсем по правилам, — говорил Пуаро, словно извиняясь.

— Для меня превыше всего человеческое счастье.

— Но до моего несчастья вам нет никакого дела, — сказал Рэйс.

— Мне было так жаль Розали, а она любит Тима Аллертона, они подходят друг другу. В ней есть твердость, которой не хватает ему. И его матери она нравится, так что все в порядке.

— Короче говоря, этот брак был устроен богом и Эркюлем Пуаро.

— Он вдруг широко улыбнулся:

— Я уверен, с этого дня Тим станет честным человеком и никогда не свернет с прямой дороги. Но почему вы так скверно обращаетесь со мной? Я терпеливый человек, однако любому терпению бывает конец. Скажите, вы знаете, кто совершил три убийства?

— Знаю.

— Тогда к чему эти хождения вокруг да около?

— Вы думаете, я просто забавляюсь, когда разбираю все эти побочные истории? Не сердитесь, друг мой, это совсем не так. Однажды мне пришлось участвовать в археологической экспедиции — там я многому научился. В процессе раскопок, когда в земле находят интересный предмет, следует внимательно расчистить все вокруг. Я стараюсь убрать с пути все постороннее, чтобы увидеть истину — обнаженную, сияющую истину.

— Отлично, — сказал Рэйс, — давайте же, наконец, вашу обнаженную сияющую истину. Это не Пеннингтон, не Аллертон, я полагаю, это не Флитвуд, скажите, кто это?

— Друг мой, я готов назвать вам его имя.

В этот момент раздался стук в дверь. Рэйс выругался сквозь зубы. Вошли доктор Бесснер и Корнелия, которая была чем-то удручена.

— Ах, полковник Рэйс, — залепетала она, — мисс Бауэрс рассказала мне все про кузину Мэри. Как ужасно! Мисс Бауэрс боится ответственности, и поскольку я — член семьи, мне тоже следует знать. Ах, доктор Бесснер такой добрый, без него я бы совсем потеряла голову!

— Ну-ну! — скромно запротестовал доктор.

— Доктор объяснил, что клептомания — это болезнь, и он в своей клинике лечит от нее больных. Ах, но если в Нью-Йорке узнают! Что же будет со всеми нами!

— Не узнают, — утешил ее Рэйс, вздохнув.

— Мы никому не скажем. Нас интересует лишь то, что непосредственно связано с убийством.

— Правда?

— Корнелия захлопала в ладоши.

— Спасибо, а я так волновалась!

— У вас слишком нежное сердце, — сказал доктор Бесснер и ласково потрепал ее по плечу.

— У нее такая прекрасная душа.

— Корнелия, — вкрадчиво спросил Пуаро, — как поживает мсье Фергюсон.

Она покраснела.

— Я не вижусь с ним, но кузина Мэри переменила свое мнение о нем.

— А вы?

— Мне кажется, он ненормальный.

Пуаро обратился к доктору:

— Как здоровье вашего пациента?

— Ему гораздо лучше. У него на редкость здоровый организм, я бы сказал, бычье здоровье. Любой другой на его месте лежал бы в жару, бреду, лихорадке, а тут: пульс ровный, температура почти нормальная. Так что маленькая фрейлейн де Бельфорт немного успокоилась.

— Раз Дойлю лучше, — прервал его Рейс, — я, пожалуй, пойду к нему. Мне надо выяснить вопрос о телеграмме.

При упоминании о телеграмме доктор вдруг оживился.

— О, хо-хо! Дойль мне рассказал, очень смешно! Это была телеграмма про овощи, картошку, артишоки, бобы… Пардон?

— Господи!

— Рэйс подскочил на стуле.

— Так значит вот кто! Ричетти! Новый код анархистов в Южной Америке. Картошка обозначает автоматы, артишоки — взрывчатку и т. д. Ричетти такой же археолог, как я. Это человек весьма опасный. У него на счету много убийств. Готов поклясться, он убил и на этот раз. Мадам Дойль случайно открыла телеграмму, и он испугался, что она повторит при мне текст про овощи.

— Рэйс обернулся к Пуаро.

— Я прав? Ричетти и есть тот человек?

— Ричетти — вот «ваш парень», — сказал Пуаро.

— Мне с самого начала показалось, что тут не все чисто. Он слишком безупречно играл свою роль, в нем сплошная археология, ничего от человеческой личности.

— Он помолчал.

— Нет, Линнет Дойль убил не Ричетти. Теперь я могу признаться. «Первая часть» убийства (назовем это так) была мне ясна сразу. Сейчас мне ясна и «вторая часть». Теперь я вижу всю картину в целом. Однако у меня нет никаких доказательств. Я точно представляю себе, как все произошло. Но практически доказать ничего не могу. Я надеюсь, что убийца сознается.

Доктор Бесснер скептически пожал плечами.

— Ну, это было бы чудом.

— Но кто же он? — закричала Корнелия.

— Скажите нам!