Глава 1

Эркюль Пуаро сидел на белом песке и смотрел на искрящуюся лазурную воду. Он был тщательно одет в щегольской белый фланелевый костюм и большую панаму, защищавшую от солнца его голову. Маленький бельгиец принадлежал к тому старомодному поколению, которое считало, что от солнца надо тщательно защищаться. Мисс Памела Лайэлл, сидевшая рядом с ним, беспечно болтая, принадлежала к передовой школе мышления, согласно которой ее загорелое тело прикрывал минимум одежды.

Порой ее словесный поток останавливался, когда она очередной раз умащала себя из флакончика с маслянистой жидкостью, стоявшего под рукой.

С другой стороны от мисс Памелы Лайэлл лежала лицом вниз на полотенце в яркую полоску ее лучшая подруга, мисс Сара Блэйк. Загар мисс Блэйк был просто совершенен, и ее подруга не раз бросала на нее недовольные взгляды.

— Я все еще такая пятнистая, — огорченно прошептала она. — Месье Пуаро, вы не будете так любезны? Прямо под правой лопаткой, мне не дотянуться, чтобы втереть как следует…

Пуаро повиновался и потом вытер жирную руку своим носовым платком.

Мисс Лайэлл, чьи главные жизненные интересы заключались в наблюдении за людьми вокруг и в звуке собственного голоса, продолжала говорить:

— Я была права насчет той женщины — той, в платье от Шанель — это Валентина Дакре… то есть Чантри. Я подумала, что это она. Я узнала ее сразу. Она ведь просто чудо, правда? То есть я понимаю, почему люди без ума от нее. Она просто ждет, что они сойдут от нее с ума! Это залог победы. Другая пара, которая приехала прошлым вечером, носит фамилию Голд. Он потрясающе хорош собой.

— Молодожены? — приглушенным голосом пробормотала Сара.

Мисс Лайэлл с опытным видом покачала головой — О нет, у нее не настолько новые наряды. Невест всегда узнаешь! Наблюдать за людьми — самое замечательное занятие на свете, не правда ли, месье Пуаро? Причем еще интересно угадывать, что ты можешь узнать о них по одному их виду.

— Ты не просто наблюдаешь, дорогая, — сладко протянула Сара. — Ты еще и кучу вопросов задаешь.

— Я с Голдами еще даже не говорила, — с достоинством ответила мисс Лайэлл. — И не вижу, почему бы человеку и не поинтересоваться представителем собственного вида? Человеческая природа просто околдовывает. Вы тоже так думаете, месье Пуаро?

На сей раз она замолчала достаточно надолго, чтобы позволить своему спутнику ответить.

Не отрывая взгляда от голубой воды, тот ответил:

– Ça depend…[917]

Памела была потрясена.

— О, месье Пуаро! Я не могу представить ничего более интересного — более непредсказуемого, чем человек!

— Непредсказуемого? Вовсе нет.

— Но ведь это так! Как только начинаешь думать, что прекрасно манипулируешь человеком, — он возьмет да и выкинет что-нибудь совершенно неожиданное.

Эркюль Пуаро покачал головой:

— Нет-нет, это не так. Очень редко человек совершает действие, которое не dans son caractère[918]. Все в конце концов однообразно.

— Я совершенно с вами не согласна! — вскричала мисс Памела Лайэлл.

Она молчала где-то минуты полторы, прежде чем начать атаку:

— Как только я вижу людей, я сразу начинаю думать о них — какие они, каковы между ними отношения, о чем они думают, что чувствуют. Это… о, это потрясающе!

— Едва ли, — сказал Эркюль Пуаро. — Природа повторяет себя чаще, чем это можно представить. Море, — задумчиво добавил он, — куда более изменчиво.

Сара повернула голову и спросила:

— Вы считаете, что люди повторяют отпределенные схемы поведения? Стереотипные схемы?

— Précisément[919], — сказал Пуаро и пальцем нарисовал на песке какую-то фигуру.

— Что вы там рисуете? — с любопытством спросила Памела.

— Треугольник, — ответил Пуаро.

Но внимание Памелы уже было привлечено другим зрелищем.

— Вот и супруги Чантри, — сказала она.

По берегу шла женщина — высокая, прекрасно сознающая свою цену и цену своему телу. Она слегка кивнула и уселась на некотором расстоянии от них. Ало-золотая шелковая накидка соскользнула с ее плеч. Она была в белом купальнике.

Памела вздохнула:

— Разве у нее не прекрасная фигура?

Но Пуаро смотрел на ее лицо — лицо тридцатидевятилетней женщины, прославленной своей красотой с шестнадцатилетнего возраста.

Как и все остальные, он знал о Валентине Чантри всё. Она многим была знаменита — своими причудами, своим богатством, своими огромными сапфировыми глазами, своими матримониальными авантюрами и прочими приключениями. У нее было пять мужей и бесчисленное количество любовников. Она последовательно была женой итальянского графа, американского стального магната, профессионального теннисиста, автогонщика. Из этих четырех американец умер, а остальных после развода выбросили на помойку. Шесть месяцев назад она снова вышла замуж — за капитана третьего ранга.

Именно он сейчас шагал по берегу рядом с ней — молчаливый, смуглый, с воинственно выдвинутой челюстью и угрюмым видом. В нем было что-то от первобытной человекообразной обезьяны.

Валентина сказала:

— Тони, дорогой, мой портсигар…

Он протянул его ей, зажег сигарету, помог спустить бретели белого купальника с плеч. Она легла, раскинув руки, подставляя себя солнцу. Муж сел рядом с ней, как какое-то дикое животное, стерегущее добычу.

Памела, понизив голос, сказала:

— Знаете, они ужасно интересуют меня… Он такой мужлан! Такой молчаливый и… как бы это сказать… злобный. Полагаю, женщинам ее типа такие мужчины нравятся. Это все равно что водить на поводке тигра! Любопытно, надолго ли это. Она устает от мужчин очень быстро, как мне кажется — особенно в последнее время. Тем не менее если она попытается от него избавиться, то он может оказаться опасным.

К берегу, довольно стеснительно, спустилась другая пара. Это они приехали вчера вечером. Мистер и миссис Дуглас Голд, насколько смогла узнать мисс Лайэлл из списка постояльцев отеля. Она также знала — поскольку таковы были итальянские законы[920] — их паспортные имена и возраст.

Мистеру Дугласу Кэмерону Голду был тридцать один год, а Марджори Эмме Голд — тридцать пять.

Как уже говорилось, излюбленным хобби мисс Лайэлл было изучение человеческой природы. В отличие от большинства англичан она была способна заговорить с чужаками сразу, а не выжидать от четырех дней до недели, прежде чем осторожно приблизиться, согласно британской традиции. Так что, заметив робость и замешательство мисс Голд, девушка окликнула ее:

— Доброе утро! Не правда ли, сегодня прекрасный день?

Миссис Голд была маленькой, словно мышка, женщиной. Она не выглядела уродкой — черты ее лица были правильными, а фигура — хорошей, но была в ней некая неуверенность в себе и безвкусность, что делало ее невзрачной. Ее муж, напротив, был чрезвычайно красив, почти театрально. Очень светлые кудрявые волосы, синие глаза, широкие плечи, узкие бедра… Он казался больше юношей с экрана, чем реальным молодым человеком, но стоило ему открыть рот, как это впечатление пропадало. Мужчина был очень естественным и простым, даже немного глуповатым.

Миссис Голд с благодарностью посмотрела на Памелу и села рядом с ней.

— Какой у вас замечательный золотистый загар! Я чувствую себя просто-таки недожаренной!

— Приходится много стараться, чтобы загореть ровно, — вздохнула мисс Лайэлл. Она помолчала пару минут, затем продолжила: — Вы ведь только что приехали, верно?

— Да. Вчера вечером. На катере компании «Вапо д’Италия».

— Вы прежде бывали на Родосе?

— Нет. Тут прелестно, не правда ли?

Ее муж заметил:

— Жаль, что ехать так далеко.

— Да, будь он чуть поближе к Англии…

Сара приглушенным голосом сказала:

— Да, только тогда тут был бы сущий ад. Ряды людей, лежащих как рыба на камне… Тела повсюду!

— Да, конечно, это так, — сказал Дуглас Голд. — Досадно, что сейчас итальянская валюта в таком упадке.

— Это ведь имеет значение, правда?

Разговор свернул в стереотипное русло. Вряд ли его можно было назвать искрометным.

Чуть дальше по берегу Валентина Чантри пошевелилась и села. Одной рукой она прижала купальник к груди и зевнула — широко, но деликатно, по-кошачьи. Окинула небрежным взглядом берег. Ее глаза скользнули по Марджори Голд — и задумчиво остановились на кудрявой золотистой голове Дугласа Голда.

Она гибко повела плечами и заговорила чуть более громким, чем нужно, голосом:

— Тони, дорогой, какое божественное солнце! Разве не так? Я просто должна была в прошлой жизни быть солнцепоклонницей. Как ты думаешь?

Ее муж что-то проворчал в ответ — остальные не расслышали его слов. Валентина Чантри продолжала громким, тягучим голосом:

— Пожалуйста, расправь полотенце, дорогой.

Она бесконечно долго заново устраивала свое прекрасное тело. Теперь Дуглас Голд смотрел на нее с неподдельным интересом.

Миссис Голд радостно негромко прочирикала мисс Лайэлл:

— Какая красивая женщина!

Памела, с удовольствием не только получавшая, но и выдававшая информацию, ответила, понизив голос:

— Это Валентина Чантри — ну, та, которая прежде была Валентиной Дакре. Правда, она просто замечательная? Все просто с ума по ней сходят, глаз не могут отвести!

Миссис Голд еще раз посмотрела на берег. Затем она сказала:

— Море такое очаровательное, такое голубое… Мне кажется, что нам пора искупаться. Как думаешь, Дуглас?

Он пару минут смотрел на Валентину Чантри, прежде чем ответить. Затем довольно рассеянно сказал:

— Искупаться?.. Да, подожди минутку.

Марджори Голд встала и пошла к воде.

Валентина Чантри, чуть перекатившись на бок, смотрела на Дугласа Голда. Ее алые губы чуть изогнулись в улыбке.

Шея мистера Голда слегка покраснела.

Валентина Чантри сказала:

— Тони, дорогой, ты не будешь против? Мне нужна баночка крема для лица — она осталась на туалетном столике. Принеси ее мне, там на крышечке ангел.

Капитан послушно поднялся и пошел в отель.

Марджори Голд погрузилась в море, крича:

— Вода чудесная, Дуглас, такая теплая! Иди сюда!

— Вы идете? — сказала ему Памела Лайэлл.

Он рассеянно ответил:

— Я бы хотел сначала как следует прогреться.

Валентина Чантри шевельнулась. Она подняла голову, словно чтобы позвать мужа, — но тот уже исчез за стеной сада отеля.

— Я хотел бы макнуться в последнюю очередь, — сказал мистер Голд.

Миссис Чантри снова села и взяла флакон с маслом для загара. Но крышечка была слишком туго завинчена, и она не могла с ней справиться.

— О боже, я не могу ее открыть! — громко и недовольно заявила она и посмотрела на соседей. — Не могли бы вы…

Пуаро, галантный как всегда, встал, но Дуглас Голд, воспользовавшись преимуществом юности и гибкости, опередил его и мгновенно оказался рядом с ней.

— Позвольте помочь вам.

— О, благодарю вас, — снова нежный, тягучий, пустой голос. — Вы так добры. Я такая неловкая с этими крышечками — все время открываю их не в ту сторону… О! Вы открыли! Огромное спасибо…

Эркюль Пуаро улыбнулся про себя, встал и побрел вдоль берега в противоположном направлении. Он ушел не слишком далеко, поскольку шел неторопливо. По пути назад к нему присоединилась вышедшая из моря миссис Голд. Она от души поплавала. Ее лицо под чрезвычайно не идущей ей плавательной шапочкой просто сияло.

— Я люблю море, — задыхаясь, сказала она. — Тут так тепло и прелестно! — Насколько сыщик понял, она была завзятой купальщицей. — Мы с Дугласом просто помешаны на купании. Он может торчать в воде часами.

При этих словах Эркюль Пуаро скользнул взглядом ей за спину, туда, где завзятый купальщик мистер Дуглас Голд сидел на берегу, все еще беседуя с миссис Чантри.

— Не понимаю, почему он не пошел в воду… — сказала его жена; в ее голосе звучало детское удивление.

Пуаро устремил задумчивый взгляд на Валентину Чантри. Он подумал, что и другие женщины в свое время делали подобные замечания. Затем бельгиец услышал, как миссис Голд резко втянула воздух; голос ее прозвучал холодно:

— Да, она очень привлекательна. Но Дугласу не нравится такой тип женщин.

Эркюль Пуаро не ответил.

Миссис Голд снова погрузилась в море. Она плыла прочь от берега медленными, ровными гребками. Было видно, что эта женщина любит воду.

Пуаро вернулся тем же путем к группе на берегу. Она увеличилась за счет старого генерала Барнса, ветерана, который обычно проводил время в компании молодежи. Сейчас он сидел между Памелой и Сарой, обсуждая вместе с Памелой различные скандалы, соответственно приукрашивая их.

Капитан Чантри вернулся, выполнив поручение. Они с Дугласом Голдом сидели по обе стороны от Валентины. Последняя сидела, выпрямившись, и разговаривала с обоими мужчинами. Говорила она легко и просто своим нежным, тягучим голосом, поворачивая голову по ходу разговора то к одному, то к другому соседу. Сейчас она как раз заканчивала рассказывать какой-то анекдот.

— …и как вы думаете, что сказал этот дурачок? «Может, я видел вас всего минуту, но буду помнить вас всегда, мэм». Представляешь, Тони?.. Знаете, я подумала, что это так мило с его стороны… Я считаю эти слова очень добрыми — то есть все всегда так ужасно добры ко мне… не знаю почему, но это так. Но я сказала Тони — помнишь, дорогой, — «Тони, если ты хочешь быть чуточку ревнивым, то можешь приревновать к тому швейцару». Потому что он был слишком уж услужлив…

Возникла пауза, и Дуглас Голд сказал:

— Некоторые швейцары — славные парни.

— О да, но он так хлопотал — честно говоря, ну уж очень хлопотал, — и ему даже было приятно, что он сумел мне помочь.

— Ничего удивительного, — сказал Дуглас Голд. — Любой сделал бы все для вас. Я в этом уверен.

— Как мило! — радостно воскликнула Валентина. — Тони, ты это слышал?

Капитан Чантри что-то проворчал.

Его супруга вздохнула:

— Тони не умеет говорить мило… правда, мой барашек?

Ее белая рука с длинными красными ногтями взъерошила его темные волосы. Он вдруг смерил ее долгим косым взглядом.

Валентина прошептала:

— Не знаю, как он терпит меня. Он просто потрясающе умен — совершенно невероятный мозг, — а я просто все время говорю глупости, но ему все равно. Всем все равно, о чем я говорю, — все меня балуют. Я уверена, что это ужасно плохо для меня.

Капитан Чантри бросил через ее голову собеседнику:

— Это ваша жена там в море?

— Да. Ждет, что я присоединюсь к ней.

— Но тут на солнышке так приятно, — пробормотала Валентина. — Не надо вам пока в море. Тони, дорогой, мне кажется, что я сегодня не буду купаться. Не в первый день. Вдруг я простужусь? Но почему бы тебе не искупаться, Тони, дорогой? Мистер… мистер Голд составит мне компанию, пока ты будешь в море.

Чантри угрюмо ответил:

— Нет, спасибо. Пока не пойду. Ваша жена ждет вас, Голд.

— Как хорошо плавает ваша жена, — сказала Валентина. — Наверное, она из тех ужасно деятельных женщин, которым все удается? Они всегда меня пугают, поскольку я ощущаю, что они презирают меня. Я такая неловкая во всем — совершенно не такая, как они, правда ведь, Тони, дорогой?

Но капитан Чантри снова только что-то проворчал.

Его жена ласково прошептала:

— Ты слишком милый, чтобы с этим соглашаться. Мужчины — они такие верные, и мне в них это нравится. Я действительно думаю, что мужчины вернее женщин, и они никогда не говорят мерзостей. Я считаю, что женщины довольно ничтожны.

Сара Блэйк перекатилась на живот в сторону Пуаро и процедила сквозь зубы:

— И пример ничтожества — полагать, что дорогая миссис Чантри не является образцом совершенства! Эта женщина — полная идиотка! Я действительно считаю, что Валентина Чантри, пожалуй, самая тупая женщина, каких мне только доводилось встречать. Она же ничего не умеет, кроме как тянуть «Тони, милый» и закатывать глаза. Полагаю, что у нее в голове вместо мозгов вата.

Пуаро выразительно поднял брови.

— Un peu sévère![921]

— Конечно. Она просто кошка, если вам угодно. Да, у нее есть свои методы… Ни одного мужчину не пропустит! Муж у нее мрачнее тучи…

Глянув на море, Пуаро заметил:

— Миссис Голд хорошо плавает.

— Да, она не как мы, промокнуть не боится… Интересно, миссис Чантри вообще в море зайдет, пока она здесь?

— Только не она, — просипел генерал Барнс. — Эта женщина не станет рисковать макияжем. Правда, она и без него хороша, хотя зубы, вероятно, немного длинноваты…

— Она смотрит в вашу сторону, генерал, — ехидно заметила Сара. — И вы ошибаетесь насчет ее макияжа. У нас теперь вся косметика водо— и поцелуестойкая.

— Миссис Голд выходит, — сказала Памела.

— Сейчас будет у нас игра в «вам невесту выбирать», — промурлыкала Сара. — Вот идет его жена, чтобы забрать его, забрать его, забрать его…

Миссис Голд шла прямо по берегу. У нее была весьма неплохая фигура, но простая плавательная шапочка была слишком утилитарна, чтобы украсить женщину.

— Так ты идешь, Дуглас? — нетерпеливо спросила она. — Вода приятная и теплая.

— Да-да.

Голд торопливо встал. Он немного помедлил, и Валентина Чантри посмотрела на него снизу вверх с очаровательной улыбкой.

— Au revoir[922], — сказала она.

Голд с женой пошел вниз, к воде.

Как только они отошли подальше, Памела критически заметила:

— Мне кажется, это было неразумно. Выдергивать своего мужа от другой женщины — всегда плохая политика. Заставляет вас казаться такой ревнивой… Мужья терпеть этого не могут.

— Вы, похоже, много знаете о мужьях, мисс Памела, — заметил генерал Барнс.

— О чужих — не о моих!

— А! Ну, это большая разница.

— Да, генерал, мне придется узнать много о Том, Чего Нельзя Делать.

— Что ж, дорогая, — сказала Сара, — я бы, во-первых, не стала носить такую шапочку…

— На мой взгляд, это очень верно, — сказал генерал. — Но все равно она кажется мне приятной, разумной маленькой женщиной.

— Вы попали в точку, генерал, — сказала Сара. — Но, знаете ли, существует предел разумности разумных женщин. У меня создается ощущение, что она не будет так уж разумна в случае Валентины Чантри.

Она повернула голову и прошептала громким, возбужденным шепотом:

— Посмотрите-ка на него! Мрачен как туча! Похоже, что у него крутой нрав…

Капитан Чантри действительно хмуро смотрел вслед уходившим супругам, и вид у него был очень смурной.

Сара посмотрела на Пуаро.

— Ну? — сказала она. — Какой вывод вы из всего этого можете сделать?

Сыщик ответил не словами, а снова начертил пальцем ту же самую фигуру на песке. Тот же самый треугольник.

— Извечный треугольник, — задумчиво протянула Сара. — Может, вы и правы… Если это так, нам предстоят несколько восхитительных недель.