Глава 6

Пуаро пытливо вглядывался в удлиненное выразительное лицо Родерика Уэлмана.

Видимо, нервы Родди были на пределе. Руки подрагивали, глаза воспаленные, голос — хриплый и раздраженный.

Взглянув на визитную карточку, он сказал:

— Разумеется, мне знакомо ваше имя, мосье Пуаро. Но мне непонятно, почему доктор Лорд думает, что вы можете как-то помочь! И вообще, ему-то что до всего этого? Он лечил мою тетушку, но, в сущности, он совершенно посторонний нам с Элинор человек. Мы никогда не видели его до нашего к ней предпоследнего визита. Вероятно, заниматься делами такого рода — обязанность Седдона?

— Формально это так, — ответил Пуаро.

— Я бы не сказал, что Седдон вселил в меня надежду, — удрученно продолжил Родди. — Он настроен чрезвычайно мрачно.

— Так уж у юристов заведено.

— Но все же, — сказал Родди, чуть оживившись, — мы заполучили Балмера. Говорят, он среди адвокатов занимает довольно видное положение.

— У него репутация адвоката, берущегося за безнадежные дела, — сказал Пуаро.

Родди вздрогнул.

— Надеюсь, вам не будет неприятно, если я попытаюсь помочь мисс Элинор Карлайл? — спросил Пуаро.

— Нет, что вы, конечно нет. Но…

— Но что я могу сделать? Вы это хотели сказать?

Легкая улыбка пробежала по встревоженному лицу Родди, улыбка неожиданно столь обаятельная, что Пуаро сразу понял, в чем секрет привлекательности этого молодого человека.

— Вы уж простите меня за грубый скептицизм, — произнес извиняющимся тоном Родди, — но именно это я и хотел спросить. Не буду ходить вокруг да около: чем вы можете помочь?

— Постараться добраться до истины.

— Понятно. — В голосе Родди звучало явное сомнение.

— Возможно, я обнаружу факты, которые помогут обвиняемой, — сказал Пуаро.

Родди вздохнул:

— Если бы вам это удалось!

— Я искренне хотел бы ей помочь, — продолжал Пуаро. — Помогите и вы мне: расскажите, что вы думаете обо всем этом деле.

Родди встал и начал беспокойно метаться по комнате.

— Что я могу сказать? Все случившееся так абсурдно, так нелепо! Чтобы Элинор — Элинор, которую я знаю с детских лет! — опустилась до отравления! Это же просто смешно и отдает дешевой мелодрамой! Но как, черт побери, объяснить это присяжным?

— И вы считаете, что мисс Карлайл не могла совершить ничего подобного? — бесстрастным тоном поинтересовался Пуаро.

— Ну конечно! Тут просто не о чем говорить! Элинор — утонченное создание, она умеет держать себя в руках, она вообще очень сдержанна, в ее характере нет и намека на жестокость. Она умная, чуткая — никаких низменных страстей. Но эту дюжину тупоголовых присяжных запросто можно заставить поверить во что угодно! И, в конце концов, надо реально оценивать ситуацию: ведь им совершенно наплевать на то, что собой представляет подсудимый; для них главное — показания свидетелей. Факты, факты и еще раз факты! А факты — против нее!

Эркюль Пуаро задумчиво кивнул.

— Мистер Уэлман, вы человек умный и крайне восприимчивый. Факты действительно против мисс Карлайл. Но то, что вы о ней говорите — а вы ведь хорошо ее знаете, — никак не вяжется с тем, в чем ее обвиняют. Так что же тогда произошло на самом деле? Что могло случиться?

Родди горестно развел руками.

— В этом-то и загвоздка! Просто какая-то чертовщина! Ведь не могла же это сделать медсестра?

— Она вообще не подходила к блюду с сандвичами — я досконально это проверял, и подсыпать что-то в чай тоже не могла, ведь тогда она и сама бы отравилась. И потом, зачем ей было убивать Мэри?

— Зачем вообще кому-то понадобилось убить Мэри Джерард! — воскликнул Родди.

— Вот тут я пока ничего сказать не могу, — признался Пуаро. — Никто не желал смерти Мэри Джерард. (Мысленно он добавил: «За исключением Элинор Карлайл».) Из чего должен следовать логический вывод: Мэри Джерард никто не мог убить! Но это, увы, не так. Она не просто умерла, она была убита! — И он чуть-чуть напыщенно процитировал:

— Простите?

— Вордсворт, — пояснил Эркюль Пуаро. — Я часто его перечитываю. Быть может, эти строки выражают то, что вы чувствуете?

— Я? — Родди принял гордый и неприступный вид.

— Виноват… вы уж меня простите! — попросил Пуаро. — Очень трудно быть детективом и оставаться при этом истинным сагибом[1021]. У вас, у англичан, существует одно очень удачное выражение: «Есть вещи, о которых не говорят». Увы, детективу приходится о них говорить! Он вынужден задавать вопросы, вынужден вмешиваться в личную жизнь людей, в их чувства!

— Неужели это столь необходимо?

— Ну а как иначе прикажете уяснить положение дел? — решительно, но несколько смущенно спросил Пуаро. — Так что давайте быстренько отделаемся от неприятных тем, и тогда можно будет больше к ним не возвращаться. Для многих тут не секрет, мистер Уэлман, что вы были увлечены Мэри Джерард. Вы подтверждаете это?

Родди рывком поднялся и, подойдя к окну, стал теребить кисть шторы.

— Да, — наконец произнес он.

— Вы были в нее влюблены?

— Видимо, да.

— И ее смерть разбила ваше сердце…

— Я… я полагаю… я имею в виду… ну, в самом деле, мосье Пуаро…

Он повернулся — сплошной комок нервов, страшно уязвимое, загнанное существо…

— Если бы вы мне могли рассказать… только чтобы прояснить ситуацию… лучше бы нам сразу покончить с этим.

Родди Уэлман опустился в кресло и, не глядя на Пуаро, заговорил резкими, отрывистыми фразами:

— Это… трудно объяснить. Да и надо ли?

— Ну нельзя же постоянно прятаться от жизни и от — увы! — неизбежных неприятностей! Вы сказали, что «видимо» влюбились в девушку. Вы что, в этом не уверены?

— Я не знаю… Она была так хороша… Как сама мечта, как сон… Да-да, именно мечта! Что-то совсем нереальное! Все это… когда я впервые ее увидел… мое… ну, мое увлечение ею… Это было похоже на какое-то безумие! А теперь… теперь все прошло… Будто ничего такого и не происходило.

— Понимаю… — кивнув, сказал Пуаро и добавил: — Вас ведь не было в Англии, когда она умерла?

— Да, я уехал за границу девятого июля и вернулся первого августа. Телеграмма Элинор следовала за мной из города в город. И как только я ее все-таки получил — сразу помчался домой.

— Это известие, наверное, было для вас большим потрясением. Ведь у вас к этой девушке было серьезное чувство.

— Ну почему так происходит? — В голосе Родди прозвучали горечь и гнев. — Ни с того ни с сего на тебя вдруг такое обрушивается… То, чего ты просто не мог представить!

— Увы, такова жизнь! — изрек Пуаро. — Она не позволяет нам устраиваться так, как нам удобно. Она не позволяет нам укрыться от эмоций и подчиняться исключительно разуму, а не сердцу! Мы не можем приказать себе: «Я буду чувствовать то-то и то-то, и не больше». Жизнь, мистер Уэлман, отнюдь не всегда логична!

— Похоже на то… — тихо согласился Родерик Уэлман.

— Весеннее утро, девичье лицо — и весь твой привычный образ жизни летит к черту. — Родди вздрогнул. А Пуаро уточнил: — Иногда нас привлекает не только лицо, но какое-то внутреннее обаяние. Что вы знали о Мэри Джерард, мистер Уэлман?

— Что я о ней знал? — грустно переспросил Родди. — Не так уж много, теперь я это понимаю. Она была милой и, как мне кажется, нежной… но, в сущности, я ничего о ней не знаю, ничего… Вот почему, наверное, я не ощущаю ее потери…

Его враждебность и настороженность теперь исчезли. Он говорил просто и естественно. Эркюль Пуаро всегда умел мастерски преодолевать недоверие собеседника. Родди, казалось, даже почувствовал некоторое облегчение, получив возможность отвести душу.

— Милая… нежная… не очень умная. По-моему, впечатлительная и добрая. И еще в ней была утонченность, которую не ожидаешь найти у девушки из ее сословия.

— Некоторые девушки, часто сами того не желая, наживают себе врагов. О ней такое можно сказать?

Родди решительно замотал головой.

— Нет-нет! Даже представить невозможно! Я имею в виду, чтобы кто-то настолько ее не любил. Ну разве что могли завидовать — но это совсем другое.

— Завидовать? — оживился Пуаро. — Значит, по-вашему, зависть была?

— Наверное, судя по тому письму, — рассеянно проговорил Родди.

— И что же это за письмо?

— Да так, ничего особенного, — отмахнулся с досадой Родди.

— И все-таки? — настаивая Пуаро.

— Анонимное письмо, — неохотно ответил Родди.

— Когда оно пришло? Кому было адресовано?

Родди пришлось все ему рассказать.

— Весьма любопытно. И могу я взглянуть на это письмо? — спросил Эркюль Пуаро.

— Боюсь, что нет. По правде говоря, я его сжег.

— Ах вот оно что… Но почему вы это сделали, мистер Уэлман?

— По-моему, вполне естественная реакция, — холодно заметил Родди.

— И из-за этого письма вы и мисс Карлайл поспешили в Хантербери?

— Почему поспешили? Просто поехали.

— Но какую-то тревогу вы все-таки испытывали, верно?

— Я бы этого не сказал, — еще более сухо сказал Родди.

— Но почему? — удивился Пуаро. — Ведь наследство, на которое вы так рассчитывали, могло оказаться в чужих руках! Вас не могло не встревожить это известие! Ведь это касалось ваших денег, а это, согласитесь, серьезный повод для беспокойства.

— Ну не настолько уж серьезный, не в деньгах было дело.

— Ваше бескорыстие просто изумляет!

Родди покраснел.

— Нет, конечно, деньги тоже были для нас важны. Но прежде всего мы хотели повидать нашу тетю, чтобы убедиться, что с нею все в порядке.

— Итак, вы и мисс Карлайл поехали к тетушке. Вскоре с ней случился второй удар. И вы снова к ней едете. Тогда она все-таки пожелала написать завещание — чего никак не хотела делать раньше. Однако ночью она умирает — как раз накануне того дня, когда должен был приехать ее поверенный. Умирает, возможно, очень кстати для мисс Карлайл.

— Послушайте, на что вы намекаете? — Лицо Родди полыхало гневом.

Ответ Пуаро напоминал молниеносную массированную атаку:

— Когда речь шла о смерти Мэри Джерард, вы сказали мне, мистер Уэлман, что мотив преступления, приписываемый Элинор Карлайл, абсурден, что она — выше низменных страстей. Но теперь, когда вы рассказали про письмо, возникает совершенно иная интерпретация событий. Ясно, что у Элинор Карлайл было основание опасаться, что ее могут лишить наследства в пользу другого человека. Анонимка ее насторожила, а то, что пыталась сказать ей лишившаяся дара речи миссис Уэлман, лишь подтвердило ее страхи. Внизу, в холле, находился саквояж с лекарствами. Вытащить оттуда трубочку с морфином было совсем несложно. Кроме того, я выяснил, что, пока вы с сестрами обедали, она оставалась с больной наедине…

— Боже милосердный, мосье Пуаро, что вы такое говорите? — воскликнул Родди. — Элинор убила тетю Лору?! Что за бредовая идея!

— Вам известно, что сделан запрос на эксгумацию тела миссис Уэлман?

— Да, известно. Но они ничего не обнаружат!

— Вы полагаете?

— Я уверен, — твердо сказал Родди.

Пуаро покачал головой.

— А я совсем не уверен. К тому же, как вы знаете, в тот момент смерть была выгодна лишь одному человеку…

Родди сел. Лицо его побелело, его била мелкая дрожь.

— Я думал… вы на ее стороне… — с трудом выговорил он, глядя в глаза Пуаро.

— На чьей бы стороне я ни был, я не могу пренебрегать фактами! Я полагаю, что вы, мистер Уэлман, слишком долго позволяли себе закрывать глаза на многие неприятные моменты.

— Какой смысл терзать себе душу всякими мерзостями?

— Порою это необходимо… — назидательно сказал Пуаро. И, помедлив, продолжил: — Существует вероятность того, что ваша тетя отравлена морфином. Что, если это так?

— Не знаю. — Родди беспомощно покачал головой.

— А вы все же постарайтесь подумать. Кто мог дать ей морфин? Вы же не станете отрицать, что наилучшие возможности для этого были у Элинор Карлайл?

— А у медсестер разве их не было?

— Конечно, это могла сделать любая из них. Однако сестра Хопкинс была очень обеспокоена исчезновением трубочки с морфином и сразу же сказала об этом своей напарнице. Зачем ей было привлекать внимание к пропаже морфина, если она была причастна к смерти больной? Ведь свидетельство о смерти было уже подписано. Возможно, она еще понесет наказание за проявленную небрежность. Ну а уж если она сама и ввела миссис Уэлман морфин, то обсуждать с кем-то его пропажу — полное сумасшествие. И потом — какая ей выгода от смерти миссис Уэлман? Равно как и сестре О’Брайен. Она тоже могла ввести морфин миссис Уэлман, похитив его из чемоданчика сестры Хопкинс; но спрашивается — зачем?

— Ваши доводы вполне резонны, — согласился Родди.

— Ну а теперь поговорим о вас, — заявил Пуаро.

— Обо мне? — Родди вздрогнул, как пришпоренный конь.

— А почему нет? Вы ведь тоже могли похитить морфин и дать его миссис Уэлман! Вы же оставались с ней наедине в ту ночь, пусть совсем ненадолго. Однако опять возникает вопрос: зачем вам это было нужно? Ведь если бы она осталась жива и написала завещание, возможно, что и вы были бы в нем упомянуты. Стало быть, и у вас не было мотива. Он был только у двоих.

Глаза Родди заблестели.

— У двоих?

— Да. Во-первых — у Элинор Карлайл.

— А во-вторых?

— А во-вторых, у автора анонимного письма.

На лице Родди отразилось недоверие.

— Тот, кто написал это письмо, ненавидел Мэри Джерард или, по крайней мере, не любил ее, и он был, так сказать, на вашей с мисс Карлайл стороне. То есть этот благожелатель определенно не хотел, чтобы Мэри Джерард получила что-нибудь от вашей тетушки. Ну а теперь скажите мне, мистер Уэлман, кто, по-вашему, мог бы написать это письмо?

— Не представляю. Письмо было совершенно безграмотное, с массой ошибок, на дешевой бумаге.

— Это ничего не значит! — отмахнулся Пуаро. — Написать его мог и образованный человек, просто боялся, что вы догадаетесь, кто он. Потому мне и жаль, что письмо не сохранилось. Образованные люди, как бы они ни старались изобразить из себя безграмотных, обычно непременно хоть чем-то себя выдадут.

— Мы с Элинор подумали, что это, вероятно, кто-то из прислуги, — не очень уверенно сказал Родди.

— Ну а конкретно вы кого-нибудь подозревали?

— Нет, никого.

— А вы не думаете, что это могла написать миссис Бишоп, экономка?

Родди явно был ошеломлен подобным предположением.

— Что вы, конечно нет… Такая респектабельная дама, просто воплощение правил приличия. Она пишет красивым, хотя и несколько высокопарным слогом, употребляя сложные обороты. К тому же, я уверен, она бы никогда…

Стоило ему на миг замешкаться, как Пуаро тут же воспользовался паузой:

— Но она не любила Мэри Джерард!

— Скорее всего. Хотя лично я ничего такого не замечал.

— Но, быть может, мистер Уэлман, вы вообще не слишком наблюдательны?

— А вы не думаете, мосье Пуаро, что тетя могла принять морфин сама?

— Это, конечно, мысль, — согласился Пуаро.

— Вы ведь знаете, что тетю очень тяготила… ее беспомощность. Она частенько говаривала, что предпочла бы умереть.

— Но не могла же она встать с постели, спуститься по лестнице и достать из саквояжа трубочку с морфином!

— Она-то не могла, — задумчиво проговорил Родди. — Но это мог сделать для нее кто-нибудь другой.

— И кто же?

— Ну хотя бы одна из сестер.

— Нет, это исключено. Обе они слишком хорошо знают, какими это чревато последствиями! Только не они!

— Значит — кто-то еще…

Родди хотел что-то добавить, но передумал.

— Вы, кажется, что-то вспомнили? — тихо спросил Пуаро.

— Да… но… — нерешительно забормотал Родди.

— Вы сомневаетесь, стоит ли говорить об этом мне?

— В общем, да…

— Ну и когда мисс Карлайл высказала вам свою точку зрения? — спросил Пуаро, и странная улыбка тронула уголки его рта.

— Ей-богу, вы колдун! Когда высказала? В поезде, когда мы ехали к тете. Как вы знаете, мы получили телеграмму с сообщением о том, что у тети Лоры случился второй удар. Элинор сказала тогда, что ей ужасно жаль тетю: ведь она, бедная, и так слишком страдала из-за своей болезни, а теперь, когда она станет еще более беспомощной, жизнь ее превратится в настоящий ад. «Людей следует избавлять от страданий, если они сами того хотят» — вот ее слова.

— И что вы ей ответили?

— Я согласился с ней.

— Только что, — начал Пуаро, и тон его был очень строгим, — вы отвергли с возмущением мое предположение о том, что мисс Карлайл убила вашу тетю из-за денег. Ну а вероятность того, что она могла убить миссис Уэлман из чувства сострадания, вы также отвергаете?

— Я… я… я не могу… — бормотал Родди.

Пуаро наклонил голову.

— Да, я думал… я был уверен, что вы ответите именно так.