Глава 12

Когда Пуаро вышел из полицейского участка, он почти сразу же был энергично атакован тетей Кэти, тащившей несколько хозяйственных сумок.

— Какая ужасная история с бедным майором Портером! — сразу же заговорила она. — Не могу избавиться от мысли, что его взгляд на жизнь был чересчур материалистическим. Ничего не поделаешь, сказывались годы военной службы. Хотя он много времени провел в Индии, но, боюсь, не воспользовался возможностями духовного общения, которые предоставляет эта страна. Наверняка он не выходил за рамки узкого армейского круга, а ведь мог бы сидеть у ног какого-нибудь гуру! Как печально, мсье Пуаро, думать об упущенных возможностях!

Тетя Кэти покачала головой и упустила одну из сумок. Откуда выскользнул довольно удручающий на вид кусок трески и свалился в канаву. Пуаро поднял его, но тем временем из другой сумки выпала банка светлой патоки и весело покатилась по Хай-стрит.

— Спасибо, мсье Пуаро! — Запыхавшаяся тетя Кэти схватила треску, покуда Пуаро мчался за патокой. — Благодарю вас… я такая неловкая, но меня так огорчила смерть этого бедняги… Да, она липкая, но я не хочу пачкать ваш носовой платок. Очень любезно с вашей стороны… Я всегда говорила, что мы мертвы при жизни и живы после смерти… Меня бы ничуть не удивило, если бы я увидела астральное тело одного из моих покойных друзей. Знаете, мимо них иногда проходишь на улице. Как-то вечером, совсем недавно, я…

— Вы позволите? — Пуаро вернул треску в сумку. — Так о чем вы говорили?

— Об астральных телах, — отозвалась тетя Кэти. — Я попросила двухпенсовую монету — у меня были только полупенни. Лицо показалось мне знакомым, но я никак не могла вспомнить… И теперь не могу, но, по-моему, это был кто-то, отошедший в потусторонний мир — возможно, уже давно, — поэтому воспоминание было очень смутным… Просто удивительно, как людей направляют к тому, кто им нужен, — даже если дело только в монетках для телефона. О боже, у Пикоков такая очередь — должно быть, получили рулет с вареньем! Надеюсь, я не опоздала!

Перебежав через дорогу, миссис Лайонел Клоуд пристроилась в хвост очереди у кондитерской, состоящей из женщин с угрюмыми лицами.

Пуаро зашагал по Хай-стрит. Он не стал заходить в «Олень», а направился к «Белому дому». Ему очень хотелось побеседовать с Линн Марчмонт, и он подозревал, что это желание взаимно.

Было прекрасное утро — почти летнее, но с подлинно весенней свежестью.

Пуаро свернул с основной дороги. Он видел тропинку, тянущуюся мимо «Плакучих ив» вверх по склону холма к «Фарроубэнку». Чарльз Трентон шел по ней со станции в пятницу, незадолго до смерти. Спускаясь с холма, он встретил идущую наверх Розалин Клоуд. Трентон не узнал ее, что неудивительно, так как он не был Робертом Андерхеем, и она, естественно, не узнала его по той же причине. Но когда ей показали тело, она поклялась, что ни разу не видела этого человека. Розалин сказала так ради собственной безопасности или же она в тот день была настолько погружена в свои мысли, что даже не взглянула на лицо мужчины, который шел ей навстречу? Если так, то о чем она думала? Случайно, не о Роули Клоуде?

Пуаро двинулся по боковой дорожке, ведущей к «Белому дому». Сад выглядел очень приятно. Цвели сирень и золотой дождь, а в центре лужайки возвышалась старая сучковатая яблоня. Под ней растянулась в шезлонге Линн Марчмонт.

Она нервно вскочила, когда Пуаро церемонно пожелал ей доброго утра.

— Вы напугали меня, мсье Пуаро. Я не слышала ваших шагов по траве. Значит, вы все еще в Уормсли-Вейл?

— Как видите.

— Почему?

Пуаро пожал плечами:

— Это приятное уединенное место, где можно расслабиться. Вот я и расслабляюсь.

— Я рада, что вы здесь, — сказала Линн.

— Вы не спрашиваете меня, как ваши родственники: «Когда вы возвращаетесь в Лондон, мсье Пуаро?» — с тревогой дожидаясь ответа?

— Они хотят, чтобы вы вернулись в Лондон?

— По-видимому, да.

— Ну а я не хочу.

— Да, вижу. Почему, мадемуазель?

— Потому что это означает, что вы не удовлетворены. Я имею в виду, не удовлетворены версией, будто это сделал Дэвид Хантер.

— А вам так хочется, чтобы он оказался невиновным?

Пуаро увидел, как она слегка покраснела под загаром.

— Естественно, я не хочу, чтобы человека повесили за то, чего он не совершал.

— Да, вполне естественно.

— А полиция просто предубеждена против него, потому что он их разозлил. Самое худшее в Дэвиде — это то, что ему нравится восстанавливать людей против себя.

— Полиция не так предубеждена, как вы думаете, мисс Марчмонт. Предубеждены были присяжные. Они не подчинились указаниям коронера и вынесли вердикт, вынуждающий полицию арестовать Дэвида Хантера. Но могу вас заверить, они далеко не удовлетворены обвинением против него.

— Значит, его могут освободить? — обрадовалась Линн.

Пуаро снова пожал плечами.

— А кого же они подозревают, мсье Пуаро?

— Тем вечером в «Олене» была женщина, — медленно произнес он.

— Ничего не понимаю! — воскликнула Линн. — Когда мы думали, что этот человек — Роберт Андерхей, все выглядело так просто. Почему майор Портер сказал, что это Андерхей, если это не так? Почему он застрелился? Мы вернулись туда, откуда начали.

— Вы третья, кто использует эту фразу!

— Вот как? — Она казалась удивленной. — А чем вы занимаетесь теперь, мсье Пуаро?

— Разговариваю с людьми — вот и все.

— Но вы не спрашиваете их об убийстве?

Пуаро покачал головой:

— Нет, я просто… как бы это сказать получше… собираю сплетни.

— Это помогает?

— Иногда. Вас бы удивило, как много я знаю о повседневной жизни в Уормсли-Вейл за последние несколько недель. Я знаю, кто куда ходил, кто с кем встречался, а иногда и кто что говорил. Например, я знаю, что Арден шел по тропинке в деревню мимо «Фарроубэнка» и спросил дорогу у мистера Роули Клоуда, что у него был рюкзак на спине и не было багажа. Я знаю, что Розалин Клоуд провела больше часа на ферме с Роули Клоудом и была там счастлива, что для нее весьма необычно.

— Да, — кивнула Линн, — Роули мне рассказывал. Он говорил, что она вела себя как горничная, которой предоставили несколько свободных часов.

— Так он сказал это? — Пуаро сделал паузу. — Да, я знаю многое о происходящем здесь. И многое слышал о людских затруднениях — например, ваших и вашей матери.

— Это не секрет, — усмехнулась Линн. — Мы все пытались выклянчить деньги у Розалин. Вы это имеете в виду, не так ли?

— Я этого не говорил.

— Но это правда! И, полагаю, вы слышали разговоры обо мне, Роули и Дэвиде.

— Но ведь вы собираетесь замуж за Роули Клоуда?

— Разве? Хотела бы я это знать… Как раз это я и пыталась решить в тот день, когда Дэвид выбежал из леса. У меня в голове словно застрял огромный вопросительный знак. Выходить мне за Роули или нет? Даже поезд в долине, казалось, спрашивал о том же. Дым превосходно изобразил в небе знак вопроса.

На лице Пуаро появилось странное выражение. Линн неправильно его поняла.

— Неужели вы не видите, мсье Пуаро, как все сложно? — воскликнула она. — Дело вовсе не в Дэвиде, а во мне! Я изменилась! Меня не было здесь три… четыре года. И я вернулась совсем не такой, какой была, когда уезжала отсюда. Такие трагедии происходят повсюду. Люди возвращаются домой изменившимися, им приходится приспосабливаться. Невозможно несколько лет вести другую жизнь и не меняться!

— Вы не правы, — возразил Пуаро. — Трагедия всей жизни как раз в том, что люди не меняются.

Линн уставилась на него, качая головой.

— Так оно и есть, — настаивал он. — Почему вы вообще уехали?

— Почему? Я поступила в армию — в Женскую вспомогательную службу флота.

— Да, но почему вы туда поступили? Вы любили Роули Клоуда и были с ним помолвлены. Вы ведь могли работать на ферме здесь, в Уормсли-Вейл.

— Могла, но мне хотелось…

— Вам хотелось уехать за границу, повидать мир. Возможно, уехать от Роули Клоуда… И теперь вам все еще не сидится на месте! Нет, мадемуазель, люди не меняются!

— Когда я была на Востоке, то тосковала по дому! — запротестовала Линн.

— Да, там хорошо, где нас нет. У вас, возможно, всегда будет такое чувство. Вы воображали себе картину возвращения Линн Марчмонт домой. Но картина оказалась ложной, так как воображаемая вами Линн Марчмонт была не настоящей, а такой, какой бы вам хотелось быть.

— По-вашему, я нигде не буду знать покоя? — с горечью спросила она.

— Я этого не утверждаю. Но, уезжая, вы были не удовлетворены вашей помолвкой и теперь, когда вернулись, все еще ею не удовлетворены.

Линн сорвала длинную травинку и стала задумчиво ее жевать.

— Вы все знаете, не так ли, мсье Пуаро?

— Это мое métier, — скромно отозвался он. — Но думаю, есть и другая истина, которую вы еще не осознали.

— Вы имеете в виду Дэвида? — резко спросила Линн. — По-вашему, я влюблена в него?

— Это решать вам, — сдержанно ответил Пуаро.

— Но я сама этого не знаю! Что-то в Дэвиде меня пугает, а что-то притягивает… — Помолчав, она добавила: — Вчера я разговаривала с его бригадиром. Он приехал сюда, услышав об аресте Дэвида, чтобы узнать, нельзя ли ему чем-нибудь помочь. Бригадир сказал мне, что Дэвид был одним из самых храбрых людей, когда-либо служивших под его командованием. Но, несмотря на все похвалы, я чувствовала, что он не вполне уверен в его невиновности.

— И вы также в этом не уверены?

Линн криво улыбнулась:

— Я никогда не доверяла Дэвиду. Можно любить человека, которому не доверяешь?

— К сожалению, да.

— Конечно, я была к нему несправедлива. Я верила грязным сплетням, будто он никакой не Дэвид Хантер, а просто дружок Розалин. Мне стало стыдно, когда бригадир сказал, что знал Дэвида еще мальчиком в Ирландии.

— C’est épatant,[1385] — пробормотал Пуаро, — как часто люди хватают палку не с того конца!

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что сказал. Не могли бы вы вспомнить, звонила ли вам миссис Клоуд — жена доктора — в тот вечер, когда произошло убийство?

— Тетя Кэти? Да, звонила.

— По какому поводу?

— Запуталась в каких-то цифрах.

— Она говорила из дома?

— Нет, ее телефон испортился, и ей пришлось выйти к автомату.

— В десять минут одиннадцатого?

— Около того. Наши часы никогда не показывают точное время.

— Около того, — задумчиво повторил Пуаро. — Это был не единственный звонок вам в тот вечер? — деликатно осведомился он.

— Нет, — кратко ответила Линн.

— Дэвид Хантер звонил вам из Лондона?

— Да. — Она внезапно вспылила: — Полагаю, вы хотите знать, что он сказал?

— О, я бы не осмелился…

— Можете знать! Дэвид сказал, что уходит из моей жизни, что он для меня слишком плох и никогда не сможет исправиться — даже ради меня.

— И так как это, по-видимому, правда, она не пришлась вам по вкусу, — заметил Пуаро.

— Я надеюсь, что он уедет, — конечно, если его полностью оправдают… Надеюсь, что они оба уедут в Америку или куда-нибудь еще. Тогда, возможно, мы перестанем о них думать и научимся рассчитывать только на себя. Мы перестанем исходить злобой…

— Злобой?

— Да. Впервые я это почувствовала однажды вечером у тети Кэти — она устроила нечто вроде приема. Возможно, это было потому, что я только вернулась из-за границы и все воспринимала обостренно, но я просто в воздухе чувствовала злобу нашего семейства к Розалин. Мы все желали ей смерти! Это ужасно — желать смерти человеку, который не причинил тебе никакого вреда!

— Разумеется, ее смерть — единственное, что может принести вам практическую пользу, — деловым тоном заметил Пуаро.

— Вы имеете в виду — финансовую? Само пребывание здесь Розалин действовало на нас разлагающе! Завидовать человеку, ненавидеть его и у него же попрошайничать — такое никому не на пользу. А теперь Розалин совсем одна в «Фарроубэнке» — ходит как привидение, смертельно напугана и выглядит так, словно вот-вот сойдет с ума. И она не позволяет никому из нас помочь ей! Мы все пытались… Мама предлагала ей погостить у нас, тетя Франсис приглашала ее к себе. Даже тетя Кэти предложила пожить с ней в «Фарроубэнке». Но Розалин не хочет иметь с нами никакого дела, и я ее не порицаю. Она даже не захотела повидаться с бригадиром Конроем. По-моему, она больна — больна от беспокойства, страха и горя. А мы ничего не можем сделать, потому что она нам не позволяет.

— А вы сами предпринимали какие-нибудь попытки?

— Да. Я ходила к ней вчера и спросила, не могу ли я как-нибудь ей помочь. Розалин посмотрела на меня… — Линн неожиданно вздрогнула. — По-моему, она меня ненавидит. Она сказала: «Вы — в последнюю очередь!» Думаю, Дэвид велел ей оставаться в «Фарроубэнке», а Розалин всегда его слушается. Роули приносил ей яйца и масло из «Плакучих ив». Кажется, он единственный из нас, кто ей нравится. Она поблагодарила его и сказала, что он всегда был к ней добр. Конечно, Роули очень добрый…

— Некоторые люди, которые несут на своих плечах слишком тяжелое бремя, — промолвил Пуаро, — вызывают огромную жалость и сочувствие. Я испытываю колоссальную жалость к Розалин Клоуд и с радостью оказал бы ей помощь, если бы мог. Даже теперь, если бы только она меня выслушала… — Он поднялся с внезапной решимостью. — Давайте пойдем в «Фарроубэнк», мадемуазель.

— Вы хотите, чтобы я пошла с вами?

— Если вы готовы проявить великодушие и понимание.

— Конечно! — воскликнула Линн.