Глава 19

Семья держалась вежливо с мсье Понтарлье — сотрудником ОПБ ООН. Пуаро оказался прав, воспользовавшись аббревиатурой. Все восприняли ОПБ ООН как нечто само собой разумеющееся и даже притворялись, что всё знают об этой организации. Люди крайне неохотно признаются в своем невежестве. Исключение составила Розамунд, которая с любопытством осведомилась:

— А что такое ОПБ ООН? Никогда об этом не слышала.

К счастью, рядом в этот момент никого не оказалось. Пуаро представил свою организацию таким образом, что все, кроме Розамунд, стыдились обнаружить свою неосведомленность о всемирно известном учреждении. Розамунд же ограничилась замечанием:

— Опять беженцы! Я так от них устала. — Таким образом она озвучила невысказанную реакцию многих, стеснявшихся выражать свои чувства столь откровенно.

В итоге Пуаро был принят как предмет иностранного декора, хотя и причиняющий некоторые неудобства. Конечно, всем казалось, что Элен следовало бы избавиться от него на этот уик-энд, но, так как он остался в доме, придется с этим смириться. К счастью, этот чудаковатый маленький иностранец вроде бы плоховато понимал по-английски, часто не мог разобрать, что ему говорят, и, казалось, полностью терялся, когда несколько человек говорили одновременно. Он как будто интересовался только беженцами и послевоенной обстановкой, поэтому его лексикон касался лишь этих тем. Обычная болтовня сбивала его с толку.

Практически всеми забытый, Эркюль Пуаро откинулся на спинку стула, потягивал кофе и наблюдал — так кот наблюдает за чирикающими птичками. Пока еще кот не был готов к прыжку.

В течение суток рыская по дому и обследуя его содержимое, наследники Ричарда Эбернети собрались заявить о своих предпочтениях и, если понадобится, отстаивать их.

Вначале темой разговора стал десертный сервиз из споудовского фарфора,[1422] которым собравшиеся только что воспользовались за обеденным столом.

— Я вряд ли долго протяну, — меланхолическим тоном произнес Тимоти. — И у нас с Мод нет детей. Нам едва ли стоит обременять себя бесполезными вещами. Но из чистой сентиментальности мне бы хотелось взять старый десертный сервиз, который напоминает о прошлом. Конечно, он вышел из моды, да и вообще десертные сервизы сейчас не слишком ценятся, но я готов довольствоваться им — и, возможно, булевским шкафчиком[1423] из Белого будуара.

— Вы опоздали, дядя, — с самодовольной беспечностью отозвался Джордж. — Утром я попросил Элен оставить споудовский сервиз за мной.

Тимоти побагровел:

— Что значит — оставить за тобой? Еще ничего не решено. И зачем тебе десертный сервиз? Ты ведь не женат.

— Дело в том, что я коллекционирую споудовский фарфор, а это превосходный его образец. Но булевский шкафчик можете взять себе, дядя. Мне он и даром не нужен.

Тимоти отмахнулся от булевского шкафчика.

— Слушай, Джордж, не слишком ли много ты на себя берешь? Я старше тебя, и, кроме того, я — единственный брат Ричарда. Так что сервиз мой!

— Почему бы вам не взять сервиз из дрезденского фарфора, дядя? Прекрасная вещь — и наверняка навевает такие же сентиментальные воспоминания. Как бы то ни было, споудовский сервиз мой. Кто первым пришел, того первым и обслужили.

— Чушь! — рявкнул Тимоти, брызгая слюной.

— Пожалуйста, Джордж, не огорчай дядю, — резко вмешалась Мод. — Ему это вредно. Естественно, он получит сервиз, если захочет. Тимоти имеет право выбирать первым, а вам, молодежи, придется подождать. К тому же он брат Ричарда, а ты всего лишь племянник.

— Я могу кое-что добавить, молодой человек! — Тимоти кипел от бешенства. — Если бы Ричард как следует составил завещание, распоряжаться содержимым этого дома было бы поручено мне! То, что этого не произошло, я могу приписать только дурному влиянию! Повторяю — дурному влиянию! — Он сердито уставился на племянника. — Это завещание просто нелепо! — Тимоти откинулся на спинку стула, схватился за сердце и простонал: — Все это очень скверно на мне отражается. Если бы я мог выпить немного бренди…

Мисс Гилкрист выбежала из комнаты и вернулась, неся рюмку с упомянутым тонизирующим.

— Вот бренди, мистер Эбернети. Прошу вас, не волнуйтесь! Вы уверены, что вам не нужно прилечь?

— Не будьте дурой! — Тимоти залпом выпил бренди. — Прилечь! Я намерен отстаивать свои интересы!

— Право, Джордж, ты меня удивляешь, — сказала Мод. — Твой дядя говорит абсолютно верно. Его желания должны учитываться в первую очередь. Если он хочет десертный сервиз, значит, он его получит!

— Тем более что этот сервиз просто отвратителен, — добавила Сьюзен.

— Придержи язык, Сьюзен! — огрызнулся Тимоти.

Худощавый молодой человек, сидящий рядом со Сьюзен, поднял голову и произнес голосом, в котором слышались пронзительные нотки:

— Не смейте так говорить с моей женой!

Он приподнялся со стула.

— Все в порядке, Грег, — быстро сказала Сьюзен. — Я не возражаю.

— Зато я возражаю!

— Думаю, Джордж, — вмешалась Элен, — ты бы мог оказать дяде любезность и уступить ему сервиз.

— Что значит «уступить»? — взвился Тимоти.

Но Джордж кивнул Элен и сказал:

— Ваше желание — закон, тетя. Я отказываюсь от своего требования.

— Тебе ведь он все равно не нужен, верно? — спросила Элен.

Джордж бросил на нее быстрый взгляд и усмехнулся:

— Беда в том, тетя Элен, что вы слишком проницательны. Вы замечаете больше, чем хотите заметить. Не волнуйтесь, дядя Тимоти, сервиз ваш. Я просто пошутил.

— Ничего себе шутки! — с возмущением произнесла Мод Эбернети. — У твоего дяди мог начаться сердечный приступ!

— Не бойтесь, — весело отозвался Джордж. — Дядя Тимоти наверняка переживет всех нас. Знаете, как говорят, — скрипучие ворота…

— Неудивительно, — злобно фыркнул Тимоти, — что Ричард в тебе разочаровался.

— Что-что? — Добродушие исчезло с лица Джорджа.

— Ты приезжал сюда после смерти Мортимера, рассчитывая занять его место — надеясь, что Ричард сделает тебя своим наследником, не так ли? Но мой бедный брат быстро тебя раскусил. Он понял, что случится с деньгами, если ты будешь ими распоряжаться. Меня удивляет, что Ричард оставил тебе даже часть своего состояния. Он ведь прекрасно знал, на что ты ее истратишь, — на лошадей, игру, Монте-Карло и прочие иностранные казино. Возможно, это не самое худшее. Ричард подозревал тебя в нечестности, верно?

На крыльях носа Джорджа обозначились белые вмятины, но он спокойно промолвил:

— Вам не кажется, что следует быть поосторожнее в выражениях?

— Я плохо себя чувствовал и не мог приехать на похороны, — не унимался Тимоти, — но Мод рассказала мне о словах Коры. Конечно, Кора всегда была дурой — но, может, в этом что-то есть. Если так, то я знаю, кого подозревать…

— Тимоти! — Мод поднялась со стула, спокойная и несокрушимая, словно крепость. — У тебя был тяжелый вечер. Ты должен подумать о своем здоровье. Пойдем наверх. Ты примешь успокоительное и ляжешь. Мы с Тимоти, Элен, возьмем споудовский десертный сервиз и булевский шкафчик на память о Ричарде. Надеюсь, ни у кого нет возражений?

Мод окинула взглядом присутствующих. Никто не откликнулся, и она вышла из комнаты, придерживая за локоть Тимоти и отодвинув мисс Гилкрист, нерешительно мявшуюся у двери.

Джордж первым нарушил молчание.

— Femme formidable![1424] — заметил он. — Сказано точно про тетю Мод. Не хотелось бы мне оказаться на пути ее триумфального шествия к цели.

Мисс Гилкрист села и смущенно пробормотала:

— Миссис Эбернети всегда так добра…

Фраза не произвела впечатления.

Майкл Шейн внезапно расхохотался.

— Знаете, — сказал он, — я всем этим просто наслаждаюсь! Прямо сцена из «Наследства Войси». Между прочим, Розамунд и я хотели бы взять малахитовый столик, который стоит в гостиной.

— Ну нет! — воскликнула Сьюзен. — Его хочу взять я.

— Снова-здорово! — усмехнулся Джордж, возведя глаза к потолку.

— Нам незачем из-за этого ссориться, — продолжала Сьюзен. — Столик нужен мне для моего салона красоты. Просто для создания колорита — я поставлю на него большой букет восковых цветов. Цветы найти достаточно легко, а вот зеленые малахитовые столики попадаются не часто.

— Но, дорогая, — возразила Розамунд, — нам нужен этот столик по той же причине — для придания колорита новой постановке. Он как раз относится к нужному периоду — а на него можно поместить восковые цветы или игрушечных колибри. Это будет великолепно смотреться!

— Я тебя понимаю, Розамунд, — сказала Сьюзен. — Но думаю, что мне столик нужнее, чем тебе. На сцене ты можешь использовать бутафорию, а мне для салона необходимы подлинные изделия.

— Как насчет спортивного решения, леди? — осведомился Джордж. — Почему бы не бросить монетку или не разыграть столик в карты? Это вполне бы соответствовало духу времени его изготовления.

Сьюзен улыбнулась.

— Мы с Розамунд поговорим об этом завтра, — ответила она.

Сьюзен, как всегда, казалась абсолютно уверенной в себе. Джордж с любопытством перевел взгляд с ее лица на лицо Розамунд, на котором застыло рассеянное, отсутствующее выражение.

— А вы кого поддержите, тетя Элен? — спросил Джордж. — По-моему, шансы равны. Сьюзен обладает решительностью, а Розамунд — поразительной целеустремленностью.

— Может, не стоит использовать колибри, — задумчиво произнесла Розамунд. — Одну из этих больших китайских ваз можно переделать в красивую лампу с золотым абажуром…

Мисс Гилкрист разразилась умиротворяющей речью:

— Дом полон таких прекрасных вещей! Я уверена, миссис Бэнкс, что зеленый столик будет прекрасно выглядеть в вашем новом салоне. Никогда не видела ничего подобного. Должно быть, он стоит кучу денег.

— Разумеется, его стоимость вычтут из моей доли наследства, — сказала Сьюзен.

— Простите… Я не имела в виду… — смущенно пролепетала мисс Гилкрист.

— Ее можно вычесть из нашей доли, — заметил Майкл. — Вместе со стоимостью восковых цветов.

— Они так великолепно смотрятся на этом столике, — пробормотала мисс Гилкрист. — Поистине эстетическое зрелище…

Но никто не обращал внимания на ее банальности, произносимые, впрочем, с наилучшими намерениями.

— Сьюзен нужен этот столик, — заявил Грег с теми же нервными, пронзительными интонациями.

Последовала неловкая пауза, как будто слова Грега сразу же изменили тональность беседы.

— А что нужно тебе, Джордж? — быстро спросила Элен. — Не считая десертного сервиза.

Джордж усмехнулся, и напряжение ослабло.

— Конечно, стыдно дразнить старика Тимоти, — сказал он. — Но его поведение просто невыносимо. Он так долго все делал по-своему, что это стремление стало патологическим.

— Нужно быть снисходительным к инвалиду, мистер Кроссфилд, — укоризненно заметила мисс Гилкрист.

— Он не инвалид, а обычный старый ипохондрик, — заявил Джордж.

— В самом деле, — подтвердила Сьюзен. — Я не верю, что он болен, а ты, Розамунд?

— Что?

— Ты веришь, что дядя Тимоти болен?

— Нет… не думаю, — рассеянно отозвалась Розамунд. — Прости, я думала, какое освещение лучше подойдет для этого столика.

— Слышите?! — воскликнул Джордж. — Целеустремленность на грани одержимости! Твоя жена опасная женщина, Майкл. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Еще как, — мрачно согласился Майкл.

— Битва за столик состоится завтра, — с явным удовольствием провозгласил Джордж. — Противники будут сражаться, соблюдая правила, но решительно. Мы должны выбрать, кого поддерживать. Я буду стоять за Розамунд, которая выглядит мягкой и покладистой, но в действительности отнюдь не такова. Мужья, очевидно, поддержат своих жен. Мисс Гилкрист наверняка примет сторону Сьюзен.

— Право, мистер Кроссфилд, я бы никогда не осмелилась…

— Тетя Элен? — продолжал Джордж, игнорируя бормотание мисс Гилкрист. — Вам принадлежит решающий голос. А, совсем забыл… Мсье Понтарлье?

— Pardon? — Эркюль Пуаро выглядел рассеянным.

Джордж хотел объяснить, в чем дело, но раздумал. Бедняга все равно не понял ни единого слова.

— Просто семейная шутка, — сказал он.

— Да-да, понимаю. — Пуаро вежливо улыбнулся.

— Итак, тетя Элен, ваш голос решающий. На чьей вы стороне?

Элен улыбнулась:

— Возможно, Джордж, столик понадобится мне самой. — Она намеренно переменила тему, обратившись к иностранному гостю: — Боюсь, все это очень скучно для вас, мсье Понтарлье.

— Вовсе нет, мадам. Я считаю привилегией быть допущенным к вашим семейным делам. — Пуаро отвесил поклон. — Я хотел бы сказать… простите, выразить свои сожаления, что этот дом переходит из ваших рук в руки посторонних. Несомненно, это большое горе.

— Мы ни о чем не сожалеем, — заверила его Сьюзен.

— Вы очень любезны, мадам. Для моих пожилых страдальцев это будет прекрасным убежищем. Здесь так мирно и спокойно! Умоляю вас помнить об этом, если когда-нибудь вами овладеют недобрые чувства. Я слышал, что дом хотела приобрести какая-то школа — не обычная, а нечто вроде монастыря, руководимая religieuses… кажется, у вас их называют «монахини». Возможно, вы предпочли бы это?

— Ничуть не бывало, — возразил Джордж.

— Ордена Святого Сердца Девы Марии, — продолжал Пуаро. — К счастью, щедрость неизвестного благотворителя позволила нам предложить более высокую цену. — Он обернулся к мисс Гилкрист: — Кажется, вам не нравятся монахини?

Мисс Гилкрист покраснела и выглядела смущенной.

— Право, мсье Понтарлье, вы не должны думать… Я имею в виду, тут нет ничего личного. Просто я не вижу смысла в том, чтобы отгораживаться от мира таким образом, — по-моему, это не нужно и даже в какой-то мере эгоистично. Я не говорю о тех монахинях, которые преподают или помогают бедным, — уверена, что это самые неэгоистичные женщины в мире и что они приносят много пользы…

— Не могу себе представить, чтобы я захотела стать монахиней, — заметила Сьюзен.

— Выглядят они очень колоритно, — промолвила Розамунд. — Помните, когда в прошлом году возобновили постановку «Чуда», Соня Уэллс смотрелась просто великолепно в костюме монахини.

— Не возьму в толк, — сказал Джордж, — почему Господу должны нравиться средневековые одеяния? Ведь монашки наряжаются именно так. Их платье громоздко, негигиенично и непрактично.

— К тому же оно делает их похожими друг на друга, не так ли? — подхватила мисс Гилкрист. — Конечно, это глупо, но я испугалась, когда жила у миссис Эбернети и туда явилась монахиня собирать пожертвования. Мне почудилось, будто это та же монахиня, которая приходила в коттедж в Литчетт-Сент-Мэри в день дознания по поводу смерти бедной миссис Ланскене. Мне показалось, что она повсюду меня преследует!

— Я думал, монахини ходят за пожертвованиями по двое, — заметил Джордж. — Кажется, на этом построен какой-то детективный роман.

— В тот раз приходила только одна, — отозвалась мисс Гилкрист. — Возможно, теперь им приходится на всем экономить. Как бы то ни было, это оказалась совсем другая монахиня, потому что та собирала деньги на орган для церкви Святого… кажется, Варнавы, а эта — на что-то связанное с детьми.

— Но черты лица у них были похожи? — заинтересованно осведомился Эркюль Пуаро.

Мисс Гилкрист обернулась к нему:

— Пожалуй, да. Та же верхняя губа — как будто там были усы. Думаю, это меня и встревожило — я вообще тогда нервничала и сразу припомнила истории из времен войны о монахинях, которые в действительности были мужчинами — людьми пятой колонны, сброшенными с парашютами. Конечно, потом я поняла, что это глупости.

— Монашеское одеяние — хорошая маскировка, — задумчиво промолвила Сьюзен. — Оно скрывает ноги.

— Все дело в том, — снова заговорил Джордж, — что люди редко смотрят друг на друга внимательно. Поэтому свидетели в суде так часто совершенно по-разному описывают одного и того же человека: высоким и низеньким, худым и толстым, блондином и брюнетом, в темном костюме и в светлом и так далее. Конечно, попадаются и надежные свидетели, но их нелегко определить.

— А иногда, — добавила Сьюзен, — смотришь на себя в зеркало и не знаешь, кто это. Выглядит вроде знакомо. Ты говоришь себе: «Это кто-то, кого я хорошо знаю», а потом внезапно понимаешь, что это ты и есть.

— Было бы куда труднее, — сказал Джордж, — если бы ты мог видеть себя какой ты есть, а не в зеркале.

— Почему? — озадаченным тоном спросила Розамунд.

— Потому что никто не видит себя так, как его видят другие. Все видят себя только в зеркальном — перевернутом отражении.

— Разве это что-то меняет?

— Конечно, — быстро ответила Сьюзен. — Ведь человеческие лица не полностью симметричны. У людей бывают неодинаковые брови, кривые рты, носы неправильной формы. Могу тебе продемонстрировать… У кого есть карандаш?

Кто-то извлек карандаш, и они начали экспериментировать, прикладывая карандаш к разным сторонам носа и со смехом подмечая различия в углах.

Атмосфера почти полностью разрядилась. Все пришли в хорошее настроение. Это уже не были наследники Ричарда Эбернети, собравшиеся для раздела имущества, — просто веселая компания, прибывшая в деревню на уик-энд.

Только Элен Эбернети сидела молча, погрузившись в раздумья.

Эркюль Пуаро со вздохом поднялся и вежливо пожелал хозяйке доброй ночи.

— Возможно, мадам, мне следует проститься. Мой поезд отбывает завтра в девять утра. Это очень рано. Поэтому позвольте поблагодарить вас сейчас за вашу доброту и гостеприимство. Дата передачи дома будет согласована с мистером Энтуислом — разумеется, с учетом ваших пожеланий.

— Мне подойдет любое время, мсье Понтарлье. Я… я уже закончила все, для чего приехала сюда.

— Вы вернетесь на свою виллу на Кипре?

— Да. — На губах Элен Эбернети мелькнула едва заметная улыбка.

— И вы не испытываете сожалений? — допытывался Пуаро.

— Покидая Англию? Или вы имеете в виду «Эндерби»?

— Я имею в виду этот дом.

— Нет. Какой смысл цепляться за прошлое? С прошлым нужно уметь расставаться.

— Да, если это возможно. — Пуаро виновато улыбнулся окружавшим его вежливым лицам. — Иногда прошлое не желает уходить в забвение. Оно стоит рядом и говорит: «Со мной еще не кончено».

Сьюзен с сомнением усмехнулась.

— Я говорю серьезно, — настаивал Пуаро.

— Вы хотите сказать, — спросил Майкл, — что ваши беженцы, прибыв сюда, не смогут полностью забыть о своих страданиях?

— Я не имею в виду моих беженцев.

— Он имеет в виду нас, дорогой, — сказала Розамунд. — Дядю Ричарда, тетю Кору, топор и все прочее. — Она обернулась к Пуаро: — Не так ли?

Пуаро внимательно посмотрел на нее:

— Почему вы так думаете, мадам?

— Потому что вы детектив и по этой причине оказались здесь. Ваша ООП… или как ее там — сплошная чушь, верно?