Глава 4

— Взгляните, месье Пуаро.

Мисс Лемон положила перед ним небольшой коричневый сверток. Он развернул бумагу и оценивающе оглядел изящную серебряную туфельку.

— Она была в бюро находок на Бейкер-стрит, как вы и предполагали.

— Это облегчает дело, — сказал Пуаро, — и подтверждает кое-какие мои догадки.

— Совершенно верно, — поддакнула мисс Лемон, начисто лишенная любопытства. Но зато родственных чувств она не была лишена и поэтому попросила: — Месье Пуаро, пожалуйста, если вас не затруднит, то прочитайте письмо моей сестры. У нее есть кое-какие новости.

— Где оно?

Мисс Лемон протянула ему конверт, и, дочитав последнюю строчку, он тут же велел ей связаться с сестрой по телефону. Как только миссис Хаббард ответила, Пуаро взял трубку:

— Миссис Хаббард?

— Да, это я, месье Пуаро. Я вам очень благодарна за то, что вы быстро позвонили. Я была ужасно…

— Откуда вы говорите? — прервал ее Пуаро.

— Как — откуда? Из пансионата… Ах, ну конечно, понимаю… Я у себя в гостиной.

— У вас спаренный телефон?

— Да, но в основном все пользуются телефоном, стоящим в холле.

— Нас могут подслушать?

— Никого из студентов сейчас нет. Кухарка пошла в магазин. Жеронимо, ее муж, очень плохо понимает по-английски. Правда, есть еще уборщица, но она туговата на ухо и наверняка не станет подслушивать.

— Прекрасно. Значит, я могу говорить свободно. У вас бывают по вечерам лекции или кино? Ну, словом, какие-нибудь развлечения?

— Иногда мы устраиваем лекции. Недавно к нам приходила мисс Бэлтраут, показывала цветные слайды. Но сегодня нас приглашали в японское посольство, так что, боюсь, многих студентов не будет дома.

— Ага. Значит, так: сегодня вечером вы устроите лекцию месье Эркюля Пуаро, начальника вашей сестры. Он расскажет о наиболее интересных преступлениях, которые ему довелось расследовать.

— Это, конечно, весьма интересно, но вы думаете…

— Я не думаю, я уверен!

Вечером, придя в гостиную, студенты увидели на доске возле двери объявление: «Месье Эркюль Пуаро, знаменитый частный детектив, любезно согласился прочитать сегодня лекцию о теории и практике расследования преступлений. Месье Пуаро расскажет о наиболее интересных делах, которые ему пришлось вести».

Реакция студентов была самой различной. Со всех сторон раздавались реплики:

— Никогда о нем не слышал…

— Ах, постойте, постойте, я что-то слышал… Да-да, мне рассказывали про мужчину, которого приговорили к смертной казни за убийство уборщицы, и вроде бы этот детектив в самый последний момент его спас, потому что нашел настоящего убийцу…

— Зачем нам это?..

— А по-моему, очень даже забавно…

— Колин, наверное, будет в восторге. Он помешан на психологии преступников…

— Ну, я бы этого не сказал, но все равно интересно побеседовать с человеком, который близко общается с преступниками.

Ужин был назначен на половину восьмого, и, когда миссис Хаббард вышла из своей гостиной (где она угощала почетного гостя шерри-бренди) в сопровождении небольшого человечка средних лет с подозрительно черными волосами и густыми усами, которые он то и дело подкручивал с довольным видом, большинство студентов уже сидели за столом.

— Вот наши питомцы, месье Пуаро. Хочу вам представить, ребята, месье Эркюля Пуаро, который любезно согласился побеседовать с нами после ужина.

После обмена приветствиями Пуаро сел на место, указанное ему миссис Хаббард, и, казалось, был занят только тем, чтобы не замочить усы в превосходном итальянском супе минестрони, поданном маленьким шустрым слугой-итальянцем.

Потом принесли обжигающе горячие спагетти с фрикадельками, и тут девушка, сидевшая справа от Пуаро, робко спросила:

— А правда, что сестра миссис Хаббард работает с вами?

Пуаро повернулся к ней:

— Конечно, правда. Мисс Лемон уже много лет работает у меня секретарем. Лучших мастеров своего дела я не встречал. Я даже немного ее побаиваюсь.

— Понятно. А я думала…

— Что вы думали, мадемуазель? — Он отечески улыбнулся, мысленно давая ей краткую характеристику: хорошенькая, чем-то озабочена, не очень сообразительна, напугана…

Он сказал:

— Можно узнать, как вас зовут и где вы учитесь?

— Меня зовут Селия Остин. Я не учусь, а работаю фармацевтом в больнице Святой Екатерины.

— Интересная работа?

— Не знаю… Вообще-то интересная… — Голос ее звучал не очень уверенно.

— А остальные ребята чем занимаются? Мне бы хотелось побольше узнать о них. Я думал, что здесь живут иностранные студенты, но, оказывается, англичан гораздо больше.

— Некоторых иностранцев сейчас нет, например, мистера Чандры Лала и Гопала Рамы, они из Индии… Да! Еще не видно мисс Рейнджир, она голландка, и мистера Ахмеда Али, он египтянин и помешан на политике.

— А кто сидит за столом? Расскажите мне о них, пожалуйста.

— Слева от миссис Хаббард сидит Нигель Чэпмен. Он изучает историю Средних веков и итальянский язык в университете. Рядом с ним Патрисия Лейн, в очках. Она пишет диплом по археологии. Высокий рыжий парень — Лен Бейтсон, врач, а смуглая девушка — Валери Хобхауз, она работает в салоне красоты. Ее сосед — Колин Макнаб, будущий психиатр.

Когда она говорила о Колине, голос ее слегка дрогнул. Пуаро метнул на нее быстрый взгляд и увидел, что она покраснела. Он отметил про себя: «Ага, значит, она влюблена и не может скрыть своих чувств». Он заметил, что юный Макнаб не обращал на нее никакого внимания, а увлеченно беседовал с рыжеволосой хохотушкой, сидевшей с ним рядом за столом.

— Это Салли Финч. Фулбрайтовская стипендиатка. А возле нее — Женевьев Марико. Она вместе с Рене Холлем изучает английский. Маленькая светленькая девочка — Джин Томлинсон, она тоже работает в больнице Святой Екатерины. Она физиотерапевт. Негра зовут Акибомбо. Он из Западной Африки, отличный парень. Последней с той стороны сидит Элизабет Джонстон, она учится на юридическом. А справа от меня два студента из Турции, они приехали неделю назад и совсем не говорят по-английски.

— Спасибо. И как же вы между собой ладите? Ссоритесь, наверное?

Серьезность вопроса снималась игривым тоном. Селия ответила:

— О, мы так заняты, что нам некогда ссориться, хотя…

— Хотя что, мисс Остин?

— Нигель… тот, что сидит рядом с миссис Хаббард… обожает поддразнивать людей, злить их. А Лен Бейтсон злится. Он тогда бывает просто страшен. Но вообще-то он очень добрый.

— А Колин Макнаб тоже сердится?

— О нет, что вы! Колин только посмеивается над Нигелем.

— Понятно. А девушки между собой ссорятся?

— Нет-нет, мы очень дружим. Женевьев, правда, порой обижается. Я думаю, это национальная черта: французы, по-моему, очень обидчивые… Ой… я… я не то хотела сказать, простите меня…

Селия не знала, куда деваться от смущения.

— Ничего, я не француз, а бельгиец, — серьезно успокоил ее Пуаро. И тут же, не давая Селии опомниться, перешел в наступление: — Так о чем же вы думали, мисс Остин? Помните, вы сказали вначале…

Она нервно скатала хлебный шарик.

— Да просто… понимаете… у нас недавно были неприятности… вот я и подумала, что миссис Хаббард… но это ужасная чушь, не обращайте внимания…

Пуаро не стал допытываться. Он повернулся к миссис Хаббард и включился в ее диалог с Нигелем Чэпменом, который высказал спорную мысль о том, что преступление — это одна из форм искусства и настоящие подонки общества — полицейские, поскольку они выбирают эту профессию из скрытого садизма. Пуаро потешался, глядя, как молодая женщина в очках, сидевшая рядом с Нигелем, отчаянно пытается сгладить неловкость, а Нигель не обращает на нее абсолютно никакого внимания.

Миссис Хаббард мягко улыбалась.

— У молодежи сейчас на уме только политика и психология, — сказала она. — Мы были куда беспечнее. Мы любили танцевать. Если скатать ковер в гостиной, там вполне можно устроить танцзал и плясать до упаду, но вам это и в голову не приходит.

Селия рассмеялась и лукаво сказала:

— А ведь ты любил танцевать, Нигель. Я даже танцевала с тобой однажды, хотя ты, наверное, не помнишь.

— Ты — со мной? — недоверчиво спросил Нигель. — Где?

— В Кембридже, на празднике Весны.

— Ах, весна, весна! — Нигель махнул рукой, как бы открещиваясь от ошибок молодости. — В юности чего только не бывает. К счастью, это скоро проходит.

Нигелю явно было не больше двадцати пяти. Пуаро улыбнулся в усы.

Патрисия Лейн серьезно произнесла:

— Понимаете, миссис Хаббард, мы так заняты… Надо ходить на лекции и вести конспекты, так что на всякие глупости просто не остается времени.

— Но молодость ведь у человека одна, — возразила миссис Хаббард.

Отведав на десерт шоколадного пудинга, все отправились в гостиную, и каждый налил себе кофе из кофейника, стоявшего на столе. Пуаро предложил начать лекцию. Турки вежливо откланялись, а остальные расселись по местам, выжидающе глядя на гостя.

Пуаро встал и заговорил, как всегда, спокойно и уверенно. Звук его собственного голоса воодушевлял его, и он непринужденно проболтал минут сорок пять, пересыпая свою речь примерами из практики и стараясь слегка сгустить краски. Он, конечно, валял дурака, но весьма искусно.

— Так вот, стало быть, — закончил он, — я сказал этому бизнесмену, что он напоминает мне одного льежского фабриканта, владельца мыловаренного завода, который отравил супругу, чтобы жениться на красивой блондинке, своей секретарше. Я сказал об этом вскользь, но эффект был потрясающим. Он тут же отдал мне деньги, да-да, те самые, которые у него украли, а я нашел! Сидит передо мной бледный, а в глазах — ужас. Я ему говорю: «Я отдам их благотворительному обществу». А он мне: «Поступайте как вам заблагорассудится». Ну что ж, тогда я советую ему: «Вам, месье, надо быть очень, очень осторожным». Он молча кивает и утирает пот со лба. Он перепугался насмерть, а я… я спас ему жизнь. Потому что теперь, как бы он ни сходил с ума по своей блондинке-секретарше, он никогда не попытается отравить свою глупую, вздорную жену. Лучшее лечение — это профилактика. Надо предупреждать преступления, а не сидеть сложа руки и ждать у моря погоды.

Он поклонился и развел руками.

— Ну вот и все, я, наверное, вконец утомил вас.

Раздались бурные аплодисменты. Пуаро еще раз поклонился, но не успел сесть на место, как Колин Макнаб вынул трубку изо рта и спросил:

— А теперь вы, может быть, скажете нам, зачем вы на самом деле сюда пожаловали?

На мгновение воцарилась тишина, потом Патрисия укоризненно воскликнула:

— Колин!

— Но это же и дураку понятно! — Колин презрительно посмотрел вокруг. — Месье Пуаро прочитал нам забавную лекцию, но, естественно, он пришел сюда не ради этого. Он же пришел по делу! Неужели вы думали, месье Пуаро, что вам удастся нас провести?

— Ты говори только за себя, Колин, — возразила Салли.

— Но ведь я прав!

Пуаро опять шутливо развел руками:

— Увы, я должен признаться, что наша милая хозяйка действительно сообщила мне о некоторых причинах ее… беспокойства.

Лен Бейтсон вскочил на ноги, лицо его исказилось от злости.

— Послушайте! Что здесь происходит? Это все что, подстроено?

— А ты только сейчас догадался, Бейтсон? — промурлыкал Нигель.

Селия испуганно ахнула и воскликнула:

— Значит, я не ошиблась!

Но тут раздался властный, решительный голос миссис Хаббард:

— Я попросила месье Пуаро прочитать лекцию, однако я хотела также рассказать ему о наших неприятностях и попросить совета. Я понимала, что нужно действовать, и передо мной стоял выбор: обратиться либо к месье Пуаро, либо в полицию.

Мгновенно разразилась буря. Женевьев истошно завопила по-французски:

— Какой позор, какая низость связываться с полицией!

Кто-то с ней спорил, кто-то соглашался. В конце концов Лен Бейтсон, воспользовавшись минутным затишьем, решительно предложил:

— Давайте послушаем, что скажет о наших делах месье Пуаро.

— Я сообщила месье Пуаро все факты, — поспешно вставила миссис Хаббард. — И надеюсь, что, если он захочет вас кое о чем расспросить, вы не откажетесь.

— Благодарю, — поклонился ей Пуаро. А потом, как фокусник, вытащил вечерние туфли и преподнес их Салли Финч. — Это ваши туфли, мадемуазель?

— М-мои… а откуда… откуда вы взяли вторую? Она же пропала!

— И попала в бюро забытых вещей на Бейкер-стрит.

— Но почему вы решили обратиться туда, месье Пуаро?

— О, до этого несложно было додуматься. Кто-то взял туфельку из вашей комнаты. Зачем? Естественно, не для того, чтобы носить или продать. В доме наверняка обыщут каждый закоулок, а значит, похитителю нужно спрятать ее где-нибудь в другом месте или уничтожить. Но уничтожить туфлю не так-то просто. Легче всего завернуть ее в бумагу и оставить в часы пик в автобусе или в электричке, скажем, положить под сиденье. Такая догадка сразу пришла мне в голову и впоследствии подтвердилась. А раз она подтвердилась, то, значит, мои подозрения оказались небеспочвенными: туфля была украдена, дабы… как выразился один английский поэт, «досадить, потому что это обидно».

Послышался короткий смешок Валери:

— Ну, теперь тебе, Нигель, не отпереться. Попался, моя радость?

Нигель сказал, самодовольно ухмыляясь:

— Если башмак тебе впору — носи его!

— Чепуха! — возразила Салли. — Нигель не брал мою туфлю.

— Конечно, не брал! — сердито выкрикнула Патрисия. — Как может даже в голову такое прийти?

— Может или не может — не знаю, — сказал Нигель. — Но я тут ни при чем… впрочем, то же скажут про себя и все остальные.

Казалось, Пуаро ждал этих слов, как актер ждет нужной реплики. Он задумчиво взглянул на зардевшегося Лена Бейтсона, потом перевел испытующий взгляд на других студентов:

— Мое положение весьма щекотливо. Я в вашем доме гость. Миссис Хаббард пригласила меня провести приятный вечер, только и всего. И конечно, я пришел, дабы вернуть мадемуазель ее прелестные туфельки. Что же касается прочих дел… — Он помолчал. — Месье Бейтсон, если не ошибаюсь, хотел узнать мое мнение о… м-м… ваших проблемах. Но думаю, с моей стороны было бы бестактно вмешиваться в ваши дела… если, конечно, вы сами меня не попросите.

Мистер Акибомбо решительно закивал курчавой черной головой.

— Это очень, очень правильно, — сказал он. — Настоящая демократия — это когда вопрос ставится на голосование.

Салли Финч раздраженно повысила голос:

— Ерунда! Мы не на собрании. Давайте не будем канителиться и послушаем, что нам посоветует месье Пуаро.

— Совершенно с тобой согласен, — поддакнул Нигель.

Пуаро кивнул.

— Прекрасно, — сказал он. — Раз вы все спрашиваете моего совета, я скажу: на мой взгляд, миссис Хаббард или миссис Николетис следует немедленно обратиться в полицию. Нельзя терять ни минуты!