Глава 1 · Революция в Рамате

За два месяца до вышеописанного в мире произошли определенные события, последствия которых потрясли английскую школу для избранных девочек.

В одной из комнат дворца правителя Рамата сидели два молодых человека и обсуждали свое ближайшее будущее. Один из них — черноволосый мужчина с оливкового цвета лицом и большими грустными глазами — принц Али Юсуф, наследный шейх Рамата, небольшого государства, которое, однако, благодаря нефтяным месторождениям считалось одним из богатейших на Среднем Востоке. Его собеседник — светловолосый, веснушчатый молодой человек; нормальным состоянием для него было безденежье, и по этой причине он служил личным пилотом его высочества принца Али Юсуфа.

Несмотря на разницу в общественном положении, в личных отношениях они были друзьями. В Англии они учились в одном колледже и после окончания его продолжали дружить.

— Они застрелят нас, Боб, — без особого энтузиазма произнес принц Али Юсуф.

— Пристрелят, — подтвердил Боб Роулинсон.

— Они готовятся нас прикончить.

— От этих ублюдков можно ждать всего, — мрачно изрек Боб.

Али на несколько секунд задумался.

— А не стоит ли попытаться снова?

— Сейчас уже не удастся. Слишком поздно, Али. Ты мог сделать это две недели назад, я же говорил.

— Но это бы значило стать беглецом, — бросил правитель Рамата.

— Я знаю твою точку зрения. Но вспомни, что говорил Шекспир или кто-то еще из этих парней-поэтов: «Тот, кто бежит, остается жить для борьбы».

— Подумать только, — с чувством сказал принц, — сколько денег вложено… Госпитали, школы, санитарная служба… Все для процветания государства!..

Боб Роулинсон прервал его:

— Не может ли посольство что-нибудь сделать?

Али Юсуф рассердился:

— Получить убежище в твоем посольстве? Никогда! Экстремисты не станут уважать дипломатический иммунитет, они штурмом возьмут здание. Кроме того, если я так поступлю, это действительно будет моим концом. Вожди и так обвиняют меня в прозападной ориентации. — Он вздохнул. — Трудно понять все это… Мой дед был жестоким правителем. Настоящий тиран. У него были сотни рабов, и он обожал жестокие развлечения. В родовых войнах он беспощадно убивал врагов. Одно его имя приводило в трепет. И что же? Его помнят! Им восхищаются! Его уважают! Великий Ахмет Абдулла! А я? Что я сделал? Выстроил школы, больницы, жилые дома, старался поднять их благосостояние. Все — для народа! А хочет ли он этого? Может быть, ему нужно что-то другое? Поступать так, как поступал дед?

— Возможно, ты прав. Я тоже думал об этом, — сказал Боб.

— Но почему, Боб, почему?

Боб вздохнул, пытаясь увильнуть от необходимости отвечать. Не так уж приятно говорить друзьям неприятные вещи.

— Что ж, — произнес он наконец. — Я скажу тебе, что думаю. Я уверен, причина в этом. Твой дед обеспечил им жизнь, к которой они привыкли. — Боб посмотрел на своего друга, который, конечно, не мог организовать подобных побоищ. Он вполне приличный парень, этот Али, искренний, немного сбитый с толку.

— Но демократия… — начал Али.

— О, демократия! — Боб помахал трубкой. — Это слово означает что угодно, только не то, что имели в виду древние греки. Держу пари, они придумали это слово ради собственной выгоды или чтобы оправдать всемогущего бога. И заметь, когда говорят о демократическом правительстве, всегда делают вид, что это правительство народное, то есть выражающее волю большинства. Я думаю, людям это нравится. Это возбуждает их. Вдохновляет на кровопролитие.

— Но мы же не дикари!.. Мы теперь цивилизованные…

— Существуют разные представления о цивилизации, — заметил Боб. — Кроме того, я полагаю, что мы не так уж далеко ушли от дикарей, если умеем придумывать хорошие оправдания для раздоров.

— Возможно, ты прав, — помрачнел Али.

— Каждый судит об этом по-своему, — продолжал Боб, — и каждый хочет урвать свой куш. Я не слишком умен, Али, ты меня хорошо знаешь, но я часто думаю: «А может быть, миру действительно необходимо, чтобы его рвали на куски?» — Он отложил трубку в сторону. — Но не стоит думать об этом. Скажи, в армии есть кто-нибудь, на кого ты действительно можешь положиться?

Принц Али Юсуф медленно покачал головой:

— Дня четыре назад я сказал бы: «Да». Но теперь я не знаю… не могу быть уверенным.

Боб кивнул:

— К черту это все! Даже твой дворец приводит меня в ужас.

Али охотно согласился:

— Да, эти шпионы во дворце… Они все слышат, все видят, они все знают.

— Даже внизу, в ангаре… — сказал Боб. — Прав был старый Ахмет. У него шестое чувство. Пытались подкупить одного механика, но из этого вроде бы ничего не вышло. Слушай, Али, если нас должны убить, это будет скоро.

— Знаю, знаю. Я думаю, что если останусь здесь, то наверняка буду убит.

Он произнес эти слова без всяких эмоций.

— Мы останемся, и нас убьют, — поправил его Боб. — Не лучше ли нам полететь на север? Они не смогут нас перехватить. Там, правда, горы, и в это время года… — Он пожал плечами. — Ты понял? Это дьявольски рискованно.

Али с горечью взглянул на него:

— Если что-нибудь случится с тобой, Боб…

— Не беспокойся за меня, Али. Это ничего не значит. Не важно. Кроме того, таких парней, как я, все равно убивают рано или поздно. Я всегда рисковал. Но ты… я не хочу убеждать тебя ни в чем. Если часть армии настроена лояльно…

Они помолчали минуту или две.

— Ладно, — заговорил наконец Али. — Давай попытаемся. Когда?

Боб пожал плечами:

— Чем скорее, тем лучше. Мы можем взлететь с обычной дороги… аэродром необязателен. Кстати, почему бы нам не проверить, как реконструировали дорогу Аль-Джессар? Внезапный каприз. Начнем после полудня. Дорога будет нашей взлетной полосой. Я все приготовлю. Идея такая: ты захочешь посмотреть на реконструированную дорогу с воздуха, понял? Мы так и сделаем. Конечно, мы не можем взять багаж, зато это будет экспромт.

— Я ничего не хочу брать из вещей… кроме одной, — сказал Али.

Он улыбнулся, и улыбка сразу же изменила его лицо, подчеркнув различие между ними. Это уже не был современный человек — в улыбке отразились хитрость и коварство предков Али, которые давали им возможность выжить.

— Ты мой друг, Боб, и ты увидишь…

Он стал ощупывать рубашку и пиджак. Наконец вынул небольшой футляр из замши.

— Что это? — Боб в замешательстве нахмурился.

Али развязал футляр и высыпал содержимое на стол. Боб с шумом выдохнул воздух и тихо свистнул.

— Бог мой! Настоящие?

— Да. Большинство принадлежало моему деду и отцу. Они собирались из года в год. Я тоже добавил сюда кое-что. Они поступали из разных мест, их доставляли люди, преданные нашей семье, — из Лондона и Калькутты, из Южной Африки… Наша семейная традиция. Их можно использовать в случае необходимости. — Он помолчал, а потом добавил тихо: — Это стоит три четверти миллиона фунтов.

— Семьсот пятьдесят тысяч фунтов! — прошептал Боб и потрогал пальцами камни. — Фантастично! Как в прекрасной сказке! И это все твое?

— Да, — кивнул принц. Его утомленный взгляд блуждал по лицу Боба. — Не многие владеют такими драгоценностями. За такими вещами всегда тянутся слезы, смерти, кровопролития, убийства… А хуже всего — женщины. Драгоценности особым образом на них влияют. Эти камни сводят их с ума. Они хотят владеть ими, чтобы носить на шее или на груди. Я не отдам их таким женщинам, я дам их тебе.

— Мне? — изумился Боб.

— Да. Я не хочу, чтобы эти камни попали в руки моих врагов. Я не знаю, когда они выступят против меня. Этого можно ожидать со дня на день. Я могу не дожить до дня победы. Возьми их и сделай лучшее, что ты можешь.

— Но послушай, я не понимаю, что я должен делать с ними.

— Постарайся как-нибудь вывезти их отсюда.

Пристальный взгляд Али привел Боба в замешательство.

— Значит, ты хочешь, чтобы я сделал это вместо тебя?

— Что ж, можешь не брать их. Но я думаю, что ты сумеешь придумать, как доставить их в Европу.

— Послушай, Али, я не знаю, как все это понимать.

Али откинулся на спинку кресла и улыбнулся чуть удивленно:

— Ты знаешь жизнь. Ты честный. Я помню дни, когда ты был моим фагом[1511], ты всегда был находчивым… Я дам тебе имена и адреса людей, которые хорошо относились ко мне, на случай, если я не выживу. Не удивляйся, Боб. Сделай все, что можешь. Только этого я хочу от тебя. И я не буду обвинять тебя, если ты откажешься. На то воля аллаха. Я не хочу, чтобы эти камни нашли на моем теле, когда меня убьют. Что касается остального… — Он пожал плечами. — Я все сказал. Все в руках аллаха.

— Ты чудак!

— Нет, я фаталист.

— Но послушай, Али. Ты говоришь, что я честный. Но три четверти миллиона… Не кажется ли тебе, что это слишком много для моей честности?

Али с любопытством взглянул на него:

— Может быть, это и странно, но у меня на сей счет нет сомнений.