Глава 8

У дома номер двадцать по Вильямову Полумесяцу было свое собственное название. Он назывался «Приют Дианы». Чтобы не допустить вторжения извне, калитку накрепко замотали проволокой. Кроме того, проход загораживали лавровые деревья, чахлые и подстриженные весьма небрежно. — Этому дому куда больше подошло бы название «Лавры», — заметил Колин Овн. — Ну почему, скажите на милость, «Приют Дианы»?

Он оценивающе посмотрел вокруг. Ни дом, ни садик не отличались особой ухоженностью. Прежде всего бросался в глаза разросшийся, дремучий кустарник; сильно пахло кошками. Дом тоже находился в весьма плачевном состоянии, сточные желоба не мешало бы починить. Единственным признаком хозяйской заботы была входная дверь, только что выкрашенная в ярко-голубой цвет, которая, однако, лишь подчеркивала общую запущенность. Вместо электрического звонка на дверях висела загогулина вроде ручки, которую, по всей видимости, следовало подергать. Инспектор подергал, и в глубине дома послышалось приглушенное бряканье.

— Прямо заколдованный замок, — заметил Колин. Они подождали минуты две, и наконец из дома донеслись какие-то звуки. Довольно странные звуки. Они напоминали воркование — кто-то не то пел, не то приговаривал.

— Что за чертовщина… — начал было Хардкасл. Пение или воркование раздавалось все ближе, уже можно было различить отдельные слова:

— Нет, лапушка моя, нет. Сюда, сюда, котенька. Побереги хвостик, Шаша-Мими. Клео… Клеопатра. Ах ты, глупышка. Ах ты, золотце.

Было слышно, как в доме закрывают дверь. Наконец им отворили. На пороге стояла дама в светло-зеленом, довольно поношенном халате. Белесые, с проседью пряди выбивались из замысловатой прически, которая вышла из моды лет тридцать тому назад. На шею была накинута ярко-рыжая горжетка. Инспектор Хардкасл спросил с сомнением:

— Миссис Хемминг?

— Я миссис Хемминг. Тише, Лучик, тише, глупышка. Только тут инспектор сообразил, что на шее у нее не горжетка, а кошка. И это была не единственная кошка. Незамедлительно явились еще три, и две из них громко мяукали. Они подбежали к хозяйке и принялись тереться о ее подол, пристально глядя на гостей. В ту же секунду в нос обоим посетителям ударил нестерпимый кошачий запах.

— Я инспектор уголовной полиции Хардкасл. — Надеюсь, вы пришли по поводу того ужасного человека, который приходил ко мне из Общества защиты животных от жестокого обращения, — обрадовалась миссис Хемминг. — Какое безобразие! Я написала на него жалобу. Подумать только, он заявил, что мои кошки содержатся в условиях, не подходящих для нормального здорового существования! Форменное безобразие. Я живу только ради моих кисок, инспектор. Они — моя единственная радость. Для них делается все, что можно. Шаша-Мими, нельзя сюда, моя прелесть.

Шаша-Мими, проигнорировав хозяйкин жест, вспрыгнула на столик. Там она уселась и принялась умываться, не сводя глаз с незнакомых людей.

— Проходите, пожалуйста, — пригласила миссис Хемминг. — О нет, только не в эту комнату. Я совсем забыла.

Она распахнула дверь налево. Запах стал еще нестерпимее.

— Сюда, крошки мои, сюда.

По всем столам и стульям были раскиданы щетки и гребешки с кошачьей шерстью, а также грязные, линялые подушки. В комнате сидели еще по меньшей мере шесть кошек. — Я живу ради моих кисок, — повторила миссис Хемминг, — они понимают каждое мое слово.

Инспектор Хардкасл мужественно шагнул в комнату. На беду, у него была аллергия на кошачью шерсть. Как обычно происходит в таких случаях, все кошки тотчас же устремились к нему. Одна вскочила на колени, другая потерлась о брюки. Инспектор, человек немалого мужества, поджал губы и терпел.

— Я хотел бы, миссис Хемминг, задать вам несколько вопросов по поводу…

— Спрашивайте, что хотите, — прервала его миссис Хемминг, — мне скрывать нечего. Я могу показать, что кошки едят, где они спят — пятеро в моей спальне, а остальные семеро здесь, в этой комнате. Я кормлю их только отборной рыбой и всегда готовлю ее сама.

— Кошки тут ни при чем, — оборвал ее, возвысив голос, инспектор Хардкасл, — я имею в виду ту крайне неприятную историю, которая случилась вчера у ваших соседей. Надеюсь, вы про нее слышали?

— У соседей? Ах да, с песиком мистера Джошуа…

— Нет, — сказал Хардкасл, — ничего подобного. Я говорю про девятнадцатый дом, где вчера обнаружили труп.

— Да что вы говорите? — сказала миссис Хемминг, впрочем, без особого интереса. Она не сводила глаз со своих любимцев.

— Скажите, пожалуйста, вчера днем вы были дома? Между половиной второго и половиной четвертого?

— О да, конечно. Я хожу в магазины очень рано, чтобы успеть приготовить кискам обед, а потом расчесать им шерстку.

— И вы не заметили ничего особенного возле соседнего дома? Ни полицейских машин, ни толпы народа? — Боюсь, я просто не смотрела в окно. Я была в саду за домом, потому что потерялась моя малышка Арабеллочка. Она еще очень молоденькая — влезла на дерево, а обратно никак. Я пыталась приманить ее рыбой, но она, бедняжка, совсем перепугалась. Тогда я оставила ее в покое и пошла в дом. И что бы вы думали, только я вошла, как она слезла и прибежала следом!

Миссис Хемминг посмотрела на гостей, словно проверяя, верят ли они ей.

— Что ж, это вполне естественно, — не выдержал своей молчаливой роли Колин.

— Простите? — обратилась к нему миссис Хемминг, вздрогнув от неожиданности.

— Я очень люблю кошек, — пояснил Колин, — поэтому специально изучал их психологию. То, что вы рассказали, прекрасно иллюстрирует их манеру поведения и правила, которые они сами себе создают. Так, к примеру, все ваши кошки собрались вокруг моего приятеля, которого кошколюбом никак не назовешь, а на меня не обращают никакого внимания, несмотря на все мои заигрывания.

Если миссис Хемминг и пришло в голову, что эта речь плохо соответствует роли полицейского сержанта, она не подала виду, лишь туманно пробормотала:

— Кисоньки такие умницы, правда?

Серый красавец перс положил передние лапки на колени Хардкаслу, поглядел на него с неописуемым восторгом и сладострастно выпустил когти, точно инспектор был булавочной подушкой. Терпение Хардкасла лопнуло, и он вскочил со стула.

— Если позволите, мадам, — сказал он, — я хотел бы осмотреть сад за вашим домом. Колин ухмыльнулся.

— Пожалуйста, пожалуйста. Все, что угодно. — Миссис Хемминг тоже поднялась.

Рыжий кот спрыгнул с ее плеч. Она рассеянно заменила его серым персом и вышла из комнаты. Хардкасл и Колин шли следом.

— Мы уже встречались, — сказал Колин рыжему котофею. — Ну, ты просто красавец, — добавил он, обращаясь ко второму персидскому коту, который сидел на столе, под фарфоровой лампой, и помахивал хвостом. Колин погладил его, почесал за ухом и был вознагражден мурлыканьем.

— Прикройте, пожалуйста, дверь, мистер, э-э… — донеслось из прихожей. — Сегодня сильный ветер; я не хочу, чтобы мои кошечки простудились. И потом, эти ужасные мальчишки! Я боюсь отпускать моих лапочек в сад одних.

Она прошла через прихожую и открыла заднюю дверь.

— Что за ужасные мальчишки? — поинтересовался Хардкасл.

— Сыновья миссис Рамзи. Они живут в южном конце Полумесяца. Наши садики соприкасаются углами. Самые настоящие бандиты. Представляете, у них есть катапульта, вернее, раньше была. Я настояла на ее изъятии, но это не значит, что можно успокоиться. Они прячутся и устраивают засады. А летом кидаются яблоками.

— Безобразие! — посочувствовал Колин.

Садик за домом выглядел так же, как и перед ним, даже еще хуже. Нестриженая трава, неухоженный кустарник, еще более густые заросли лавровых деревьев той же разновидности и довольно безрадостные флоксы.

Колин был твердо убежден, что они попусту тратят время. Сквозь переплетение лавровых ветвей и кустарника разглядеть садик мисс Пебмарш было абсолютно невозможно. «Приют Дианы» как нельзя лучше оправдывал название «отдельного дома». Для его обитателей соседей словно бы не существовало.

— В девятнадцатом доме, вы говорите? — произнесла миссис Хемминг, нерешительно останавливаясь посреди своего садика. — Но ведь там, по-моему, живет одна только слепая женщина.

— Убитый был не из того дома, — сказал Хардкасл.

— А, понятно, — проговорила миссис Хемминг все так же отрешенно. — И он, значит, пришел, чтобы его там убили? Вот странно!

«А ведь это, — подумал про себя Колин, — просто чертовски точное определение».