Глава 18

Пуаро сел и вытянул ноги.

— Это уже лучше, — сказал он.

— Снимите ваши туфли, — посоветовала миссис Оливер, — и дайте отдохнуть ногам.

— Нет, нет, я не могу этого сделать! — Предложение явно шокировало Пуаро.

— Мы ведь с вами старые друзья, — уговаривала миссис Оливер, — и Джудит тоже не стала бы возражать, если бы заглянула сюда. Простите, но вам не следует носить лакированные туфли в сельской местности. Почему бы вам не приобрести замшевые или обувь, какую носят хиппи? Знаете, туфли без задников, которые не нужно чистить, — они сами чистятся благодаря какому-то приспособлению.

— Об этом не может быть и речи, — твердо заявил Пуаро.

— Вся беда в том, — вздохнула миссис Оливер, начиная разворачивать, очевидно, недавно сделанную покупку, — что вам обязательно нужно быть нарядным. Вы больше думаете о ваших усах, вашей одежде и вообще о внешности, чем о том, чтобы вам было удобно. А удобство — это великое дело. Когда вам за пятьдесят, только оно и имеет значение.

— Не уверен, что согласен с вами, chère madame.

— Лучше бы вам согласиться, — промолвила миссис Оливер, — иначе вы будете здорово мучиться, причем с каждым годом все сильнее.

Достав из пакета ярко раскрашенную коробку, миссис Оливер сняла крышку и отправила в рот маленький кусочек содержимого. Потом она облизнула пальцы, вытерла их носовым платком и заметила:

— Липкая штука.

— Вы больше не едите яблоки? Когда мы встречались раньше, вы либо ели их, либо держали в руке сумку с яблоками — как-то она порвалась, и яблоки покатились по дороге.

— Я уже говорила вам, что больше даже смотреть на яблоки не желаю. Я их возненавидела. Думаю, когда-нибудь это пройдет и я снова начну есть яблоки, но пока что они… ну, вызывают неприятные ассоциации.

— А что вы едите сейчас? — Пуаро поднял яркую крышку с изображенной на ней пальмой. — Перешли на финики?

— Ага. — Миссис Оливер сунула в рот еще один финик, вытащила косточку и бросила ее в кусты.

— Тунисские, — заметил Пуаро. — Надеюсь, они не испорчены?

— Не беспокойтесь. На коробке указаны дата упаковки и срок хранения.

— Даты, — повторил Пуаро. — Удивительно!

— Что тут удивительного? На коробках всегда ставят даты.

— Я имел в виду не это. Удивительно, что вы произнесли слово «дата».

— Почему? — осведомилась миссис Оливер.

— Потому что, — ответил Пуаро, — вы снова и снова указываете мне chemin — дорогу, которой я должен следовать. Даты… До этого момента я не сознавал, насколько они важны.

— Не вижу, какое отношение имеют даты к происшедшему здесь. Ведь это случилось всего пять дней назад.

— Четыре дня. Да, это правда. Но у каждого события есть прошлое, существовавшее неделю, месяц или год назад. Настоящее почти всегда коренится в прошлом. Год, два года, возможно, даже три года тому назад произошло убийство, которое видела Джойс Рейнолдс. Потому что девочка оказалась свидетельницей преступления, происшедшего в давно минувшую дату, ее убили четыре дня назад. Разве это не так?

— Думаю, что так. Хотя кто знает? Возможно, это дело рук какого-то психа, которому нравится засовывать чужие головы в воду и держать там, пока их обладатели не захлебнутся.

— Если бы вы так считали, мадам, то не обратились бы ко мне.

— Пожалуй, — согласилась миссис Оливер. — Уж очень от всего этого дурно пахло. Мне это не понравилось и не нравится сейчас.

— По-моему, вы абсолютно правы. Если вам не нравится запах, нужно выяснить почему. Я изо всех сил стараюсь это сделать, хотя вы, возможно, так не думаете.

— Стараетесь, ходя вокруг да около, болтая с людьми, выясняя, приятные они или нет, а потом задавая им вопросы?

— Вот именно.

— Ну и что вы узнали?

— Факты, — ответил Пуаро. — Факты, которые в свое время будут расставлены по местам при помощи дат.

— Это все? Что еще вам удалось узнать?

— Что никто не верит в правдивость Джойс Рейнолдс.

— Когда она говорила, что видела убийство? Но я сама это слышала.

— Да, она это говорила. Но никто не верит, что это правда. Следовательно, существует возможность, что она не видела ничего подобного.

— Мне кажется, — заметила миссис Оливер, — что ваши факты тянут вас назад, вместо того чтобы вести вперед или хотя бы оставлять на том же месте.

— Факты следует привести к соответствию. Возьмем, к примеру, подделку. Все говорят, что девушка au pair сумела до такой степени войти в доверие к пожилой и очень богатой вдове, что та написала кодицил к завещанию, оставляя ей все деньги. Кодицил оказался поддельным. Но подделала ли его иностранная девушка или же кто-то другой?

— Кто еще мог его подделать?

— В деревне был другой «специалист» в этой области. Его уже однажды обвинили в подделке, но он легко отделался, так как совершил преступление впервые и при смягчающих обстоятельствах.

— Новый персонаж? Я его знаю?

— Нет, не знаете. Его уже нет в живых.

— Вот как? Когда же он умер?

— Около двух лет назад. Точная дата мне еще неизвестна, но я ее выясню. Из-за историй с женщинами, возбуждавшими ревность и иные эмоции, его зарезали однажды ночью. У меня есть идея, что отдельные инциденты могут оказаться связанными друг с другом теснее, чем о них думают. Возможно, не все, но некоторые из них.

— Звучит интересно, — сказала миссис Оливер, — но я не вижу…

— Пока что я тоже, — прервал Пуаро. — Но думаю, даты могут помочь. Даты определенных событий, того, где находились люди, что они делали и что с ними происходило. Все думают, что иностранная девушка подделала завещание, и, возможно, они правы. В конце концов, выигрывала от этого только она. Хотя подождите…

— Подождать чего? — осведомилась миссис Оливер.

— Мне в голову пришла очередная идея, — сказал Пуаро.

Миссис Оливер со вздохом взяла очередной финик.

— Вы возвращаетесь в Лондон, мадам? Или погостите здесь еще?

— Возвращаюсь послезавтра. Больше не могу здесь задерживаться. У меня скопилось много дел.

— Скажите, в вашей квартире или вашем доме — не помню, где вы сейчас живете, так как вы в последнее время часто переезжали, — там есть комната для гостей?

— Я никогда в этом не признаюсь, — ответила миссис Оливер. — Если вы скажете, что у вас в Лондоне есть свободная комната, то все ваши друзья, знакомые и их родственники забросают вас письмами с просьбами приютить их на ночь. Мне это вовсе не улыбается. Придется сдавать в прачечную постельное белье; к тому же гостям нужен утренний чай, а некоторые ожидают, что им еще будут подавать еду. Поэтому о том, что у меня есть свободная комната, знают только самые близкие друзья. Люди, которых я хочу видеть, могут прийти и остаться, но другие — благодарю покорно. Не желаю, чтобы меня использовали.

— Вы очень благоразумны, — одобрил Эркюль Пуаро.

— А почему вы об этом спрашиваете?

— Вы могли бы принять одного или двух гостей в случае необходимости?

— Вообще-то могла бы, — отозвалась миссис Оливер. — А кого вы имеете в виду? Не себя же? У вас прекрасная квартира — ультрасовременная, абстрактная, сплошные квадраты и кубы.

— Просто это может понадобиться в качестве меры предосторожности.

— Для кого? Кого-то еще собираются убить?

— Надеюсь, что нет, но такую возможность исключать нельзя.

— Но кого? Я даже представить не могу…

— Насколько хорошо вы знаете вашу подругу?

— Джудит? Ну, не так уж хорошо. Просто мы понравились друг другу во время круиза и всюду ходили вместе. В ней было что-то… ну, возбуждающее, не похожее на других.

— Вы бы могли когда-нибудь «вставить» ее в одну из ваших книг?

— Ненавижу эту фразу. Люди всегда у меня это спрашивают, но я никогда не изображаю в книгах своих знакомых.

— Но разве, мадам, вы никогда не вводите в книги, допустим, не ваших знакомых, а людей, которых просто встречаете?

— Вообще-то вы правы, — согласилась миссис Оливер. — Иногда вы о многом догадываетесь. К примеру, видишь сидящую в автобусе толстую женщину, которая ест сдобную булочку и при этом шевелит губами, и представляешь, будто она с кем-то говорит или обдумывает предстоящий телефонный разговор, а может быть, письмо. Смотришь на нее — на то, какие на ней туфли, юбка, шляпа, есть ли у нее обручальное кольцо, — думаешь, сколько ей лет, а потом выходишь из автобуса и больше ее никогда не встречаешь. Но в голове складывается история о женщине по имени миссис Карнеби, которая возвращается домой в автобусе и вспоминает, как видела в кондитерской лавке кого-то, кто напомнил ей человека, которого она когда-то встречала и считала умершим, но, очевидно, ошибалась… — Миссис Оливер умолкла, переводя дыхание. — Знаете, это истинная правда, — продолжала она. — Уезжая из Лондона, я видела в автобусе такую женщину, и теперь у меня в голове возникла эта история. Скоро я придумаю весь сюжет — что за человека она видела, грозит ли опасность ей или ему. Думаю, я даже знаю ее имя — Констанс Карнеби. Только одна вещь может все испортить.

— А именно?

— Ну, если я снова встречу ее в другом автобусе, она заговорит со мной или я с ней — и что-то о ней узнаю. Это разрушит весь замысел.

— Да, конечно. Персонаж должен быть целиком вашим. Она — ваше дитя. Вы создали ее, знаете, где она живет и чем занимается. Но идею вам подало реальное человеческое существо, и, если вы узнаете, что оно собой представляет в действительности, история не состоится, не так ли?

— Вы снова правы, — кивнула миссис Оливер. — И насчет Джудит вы, очевидно, правильно догадались. Мы были вместе с ней в круизе, осматривали достопримечательности, но я не так уж хорошо ее знаю. Она вдова — муж умер, оставив ее почти без средств к существованию с дочерью Мирандой, которую вы видели. Они обе вызывают у меня какое-то странное чувство — словно они участвуют в какой-то захватывающей драме. Я не желаю знать, что это за драма, не желаю, чтобы они рассказывали мне о ней. Мне хочется самой ее придумать.

— Выходит, мать и дочь — кандидаты на включение в очередной бестселлер Ариадны Оливер.

— Иногда вы просто невыносимы! — воскликнула миссис Оливер. — В ваших устах это звучит чудовищно вульгарно. — Подумав, она добавила: — Возможно, так оно и есть.

— Нет, нет, это не вульгарно — напротив, вполне естественно.

— И вы хотите, чтобы я пригласила Джудит и Миранду в мою лондонскую квартиру?

— Нет, — ответил Пуаро, — покуда я не буду уверен, что одна из моих маленьких идеек может оказаться верной.

— Вечно вы с вашими маленькими идейками! Кстати, у меня для вас есть новость.

— Я в восторге, мадам.

— Не спешите радоваться. Возможно, это разрушит ваши идейки. Предположим, я сообщу вам, что подделка, о которой вы с таким увлечением рассуждали, на самом деле вовсе не подделка?

— О чем вы?

— Миссис Эп Джоунс Смайт, или как бишь ее, действительно написала кодицил к своему завещанию, оставив все свои деньги девушке au pair, и подписала его в присутствии двух свидетелей, которые также поставили свои подписи. Можете засунуть это себе в усы и выкурить вместо сигареты!