Глава ХХ

Через день в городе был праздник! Власти подарили добрым горожанам развлечение – казни! Правда, не как обычно – в воскресенье, но зато много и на любой вкус. С раннего утра главная площадь была заполнена народом – все стремились пробраться как можно ближе к эшафоту, чтобы сполна насладиться изысканным зрелищем. Юркие мальчишки продавали зевакам жареные соленые орешки, знатоки обсуждали детали и нюансы предстоящего действа, достоинства и манеру работы городских палачей до тех самых пор, пока, наконец, все участники шоу не заняли свои места.

Тогда осталось лишь слушать, смотреть и оценивать. А после, сидя за бутылочкой-другой вина во всех подробностях вспоминать, обсуждать, смаковать…

Что сказал перед отсечением головы толстый Фонтегю, как долго билась в агонии повешенная племянница булочника Буланжера и как об этом рассказывали те, кто стоял у самого эшафота, некий безвестный ремесленник, которого тащили к колесу, бормотал:

– Голуби, голубки мои родимые, как же вы теперь без меня…

Шевалье де Крепона, Крыса и Жюстин среди казненных не было.

Де Савьер на это зрелище не пошел. Он насмотрелся всяких смертей на войне – легких, как утренний сон, и страшных, хуже ночных кошмаров. Как всякий сын своего века, он твердо знал, что казнь – необходимая составляющая правосудия, но любоваться этим не собирался, хотя и принимал как должное.

Утром, пока народ развлекался, боевой маг спустился в зал таверны и с удивлением обнаружил там уверенно надирающегося Ажана. Перед ним стояли две бутылки вина, пара пустых валялась на полу. И никакой еды на столе.

– Не понял? Ты почему здесь, а не на площади? Как ни крути, но там заканчивается пьеса, которую начал ты.

Жан тяжелым взглядом посмотрел на друга.

– Садись, выпьем. Может быть, в твоей компании я смогу опьянеть.

– Жан, что с тобой? Ты расклеился, как отвергнутая девица!

– Отвергнутые, и вообще всякие прочие девицы, там, – Жан неопределенно махнул рукой, – а мы здесь. Девицы там получают удовольствие, а я здесь никак не могу напиться. Вон, третья бутылка, а я трезв, как новорожденный щенок. Это несправедливо!

– Слушай, что происходит? Это же ты их… Я точно знаю – впервые в Амьене виновные в разграблении караванов, да демон с ними, с караванами, виновные в гибели людей… ты помнишь, сколько их было, убитых, истерзанных, изуродованных… Помнишь? – де Савьер схватил друга за плечи, встряхнул… – Впервые их вина доказана полностью, даже пытать никого не потребовалось!

– Все так, дружище, разумеется, все так. Но, понимаешь, это тогда они были врагами, преступниками и всем прочим, что ты хочешь сказать. А сейчас они люди, которым больно и страшно. Например, эта девчонка… Лили. Она сообщала о караванах, наводила разбойников… Она виновна, без сомненья. Только я-то помню ее смеющейся, с сияющими глазами, влюбленной, в конце концов! Это я отсюда, – Жан указал на сердце, – и отсюда, – указал на голову, – куда дену? Научи!

– Ты знаешь, мне кажется, ты ошибся в выборе работы.

– Мне тоже. Беда в том, что ничего другого я не умею. А еще хуже то, что и не хочу уметь. Помоги открыть следующую бутылку – что-то руки меня плохо слушаются.

Каррас (кастильская Фландрия).

Конспиративная дача кастильской разведки

– Ну и как вам, граф, понравилось быть бароном?

– Совсем не понравилось. Столько вина, столько шлюх, столько грязи. Словно из выгребной ямы выбрался. Наверное, надо было пройти через это, чтобы оценить добродетель собственной жены.

– Так и цените ее, благо в ближайшее время вам придется поработать здесь. Слишком вы засветиться умудрились.

– Я в чем-то виноват?

– Нет, вот как раз именно к вам претензий нет. Мы все проверили – провал произошел по линии графа де Вилагросса. Только его агенты исчезли, но не были казнены, так что все ясно. А уж выйти на «Донну», «Свистуна» и прочих, кого казнили вчера – для галлийцев труда не составило. Впрочем, и самого графа вчера, вместе с ними, казнили. Так что вам повезло.

– При чем здесь везение? Обложили, как кабана в загоне. Если бы не «Маршал», меня бы тоже вчера…

– Кстати, о «Маршале». Как считаете, куда его – в дело, или… – собеседник провел ребром ладони по горлу.

– Грамотен, обучен, прекрасная реакция. Был ценен, свою преданность доказал, когда меня спасал. Да и сейчас бы работал – это же я его сорвал с места. А главное – ему деваться некуда. В Галлии его не просто казнят – кожу с живого сдерут. Такое никаким новым предательством не искупить. Так что спокойно можно его в дело брать. Не подведет, уверен.

Через два дня Энрико прогуливался по улочкам Карраса. Проходя мимо неприметного дома, споткнулся, оперся правой рукой на стену и пошел дальше. В выбоине стены остался маленький камешек. На следующий день в Париж ушло донесение от человека, Энрико не знавшего и ему не знакомого: «Внедрение прошло успешно, “Сирота” приступил к работе».

Кабинет графа Амьенского

Вечером, когда добрые горожане весело отмечали день казней, состоялся военный совет.

– Господа, сегодня прилетел голубь из Кале, – открыл его владетельный граф, – утром они увидели на горизонте двадцать четыре вымпела Островной империи. Это не менее четырех полков. Значит, как минимум два из них двинутся к нам, наверняка с ними будет и боевой маг, а то и не один. Наши силы вам известны – два мага, из которых только один боевой, пехотный батальон и лишь один взвод разведки. С такой разницей в численности о надежной обороне не может идти и речи. Я спрашиваю, сколько мы сможем продержаться? Господин майор?

– Боеспособность гарнизона высокая, – начал доклад командир батальона, – запасы продовольствия, воды, пороха и зарядов не просто достаточны, можно сказать – избыточны. Сегодня же снесем, в крайнем случае сожжем пару деревень, что построились вблизи городских стен, и можно спокойно защищаться. Одна проблема – численное превосходство противника. По обычным раскладам нас хватит дней на пять, не больше. Пока островитяне расставят штурмовые орудия, нащупают слабости в нашей обороне, пророют траншеи… да, дней пять на это у них уйдет. А потом – все. Два полка нам не сдержать.

– Так что вы предлагаете? Капитуляцию или геройскую смерть?

– Это на ваш выбор, – невесело пошутил капитан. – Война – наука точная, чудес она не предусматривает. Впрочем, чудеса – это не по моей части. Может быть, у господина лейтенанта, – он кивнул в сторону де Савьера, – найдется какой туз в рукаве?

– Пожалуй, найдется. Если позволите, господа, я хотел бы предложить опыт обороны Сен-Беа. Мне потребуется взвод разведчиков и очень много пороху.

– Как я понимаю, вдобавок вы хотели бы получить в свое распоряжение и господина Ажана? – усмехнулся граф.

– С вашего позволения, я хотел бы, чтобы он возглавил это мероприятие. Поверьте, это очень удачливый молодой человек.

Этого разговора Жан, разумеется, не слышал – кто бы пригласил полицейского сержанта на совещание по обороне города. Но этого и не требовалось – расклад сил был очевиден. Гарнизон города невелик, а островитяне наверняка прибудут сюда серьезной силой, противостоять которой в бою галлийцы не смогут. Значит, остается тактика, которой два года учили в Клиссоне и о которой рассказывали друзья в прошлой жизни. Те, кто прошли Афганистан и Чечню, Грузию и Югославию. Все это, сведенное вместе, давало шанс на удачу. Не большой, но и выбора у защитников Амьена не было.

Поэтому перед совещанием лейтенант де Савьер был проинструктирован на тему, где, когда и что говорить. Единственно, он должен был предложить командиром себя, а Ажана привлечь в качестве советника-консультанта, но все сложилось, как сложилось, времени на пустые разговоры не было, и ранним утром обоз из пяти доверху груженных телег в сопровождении трех десятков неразговорчивых мужчин покинул город. Отъехав недалеко от города, свернул с дороги и растворился в густом амьенском лесу.

Двое последующих суток разведчики занимались делом, вовсе для них непривычным – днем сшивать из ткани, что шла на дорогущие непромокаемые плащи, мешки и трубы, набивать их порохом, а ночью копать ямы, укладывать фугасы в землю, присыпая привезенным на подводах гравием, вновь укрывая землей и дерном так, чтобы у проходящих вблизи людей и мысли не возникло о закопанной под ногами смерти.

По окончании праведных трудов де Савьер направился в крепость. В лесу остался лишь Ажан и отданный в его распоряжение взвод сержанта Тома.

Первый удар был подготовлен на дороге из Кале, в дубовой роще. В этом месте дорога проходила по глубокой, метра три, ложбине. Поросшие густой травой склоны прекрасно замаскировали устроенный на одном из них схрон, в котором и укрылся Жан.

Идея была не нова – на противоположном склоне закопаны эдакие «колбасы» с порохом, поверх которых уложен слой гравия. Длина каждой около двадцати метров, если все рванет – считай, роты не будет. Одна проблема – никому не известно, что заряды сделают с самим диверсантом.

Таких закладок на пути доблестной островной армии еще две штуки, но там проще – в листве спрятан пропитанный горючей смолой шнур, который достаточно поджечь, и можно бежать без оглядки – само рванет, но тут уже не угадать, когда – скорость горения этого, с позволения сказать, ОШ[52] неизвестна ни богу, ни черту и уж тем более бравым разведчикам, смастрячившим сей аксессуар на коленке.

А первый взрыв должен быть точечным, направленным на что-то крайне важное для агрессора. Потому и облизывал сухие от страха губы Жан, стараясь игнорировать волнение и не обращать внимание на предательски взмокшую спину.

Изначально идея была проста и, как казалось, надежна – специальным арбалетным болтом, превращенным де Савьером в боевой амулет, надлежало попасть в замаскированный под большой камень магический детонатор, от которого и должен был взорваться порох.

Все возможные меры предосторожности были приняты, но жизнь, она такая, всегда готова подбросить гадость в самый ответственный момент. Начать с того, что дальность прицельного арбалетного выстрела не более сорока метров, а сила взрыва заранее никому не известна. Так что предсказать, что после него будет со стрелком – дело безнадежное.

Вот на дороге показался головной дозор, где-то в стороне от дороги прошла первая группа бокового охранения. Все правильно, все по военной науке – командир островитян не собирался давать противнику шансов на сопротивление. Вот только противник попался ему неправильный – он шансов не ждал, он их сам создавал.

– Началось, – прошептал сам себе Жан. – Теперь только не спешить, ждем.

Показалась пехота. Длинной змеей шла она к поставленной цели. Размеренным шагом, привычно, уверенно.

Затем – обоз. Интересно, откуда? Не иначе окрестных крестьян обобрали… Множество телег, укрытых холстинами. Конечно, заманчиво было бы рвануть те, что с порохом, но поди отличи их от телег с тряпьем. Так что ждем.

О! Наконец-то! Показались в пух и прах разодетые кавалеристы, а за ними… такие кони, такие кавалеры… И карета! Если это не штаб и не командиры, то в Клиссоне учили чему-то не тому. Ну, Господи, помоги и помилуй! Выстрел!!!

Рвануло! Ударная волна, запертая в лощине, смяла, скрутила людей, лошадей и повозки, а насыпанный сверху гравий прошивал тела, лишь изредка отражаясь от легких кирас, тех, что в современной войне призваны защитить лишь от шпаги или кинжала.

Но и Жану от взрыва досталось – всю маскировку смело начисто, самого приложило словно наехавшей стеной. Последним усилием воли он попытался встать, но дорога, лес и небо закружились вокруг, ноги еще смогли сделать несколько шагов, но поднявшаяся вверх дорога ударила в лицо и наступила темнота.

Очнулся. Над головой голубое небо, вокруг крики, команды на языке Островной империи, похожем на английский, который неплохо знал в прошлой жизни. Так, лежим, не дергаемся, пытаемся понять обстановку. Руки-ноги не связаны, что уже есть гуд. Рядом… так, лежат тоже всякие… Раненые? Наверное, да – слышны стоны, вопли боли… а сосед справа, похоже, уже того… отмучился. Так это лазарет?! Вот это повезло! Считай, родился третий раз. Интересно, насколько еще хватит такого везения?

Вот кто-то наклонился, лица не разобрать, да и хрен с ним… спрашивает чего-то… Кто такой? Черт, нужно придумать имя…

– Рон, Рон Рейган… – ага, только американского президента здесь и не хватало. С другой стороны – какая разница?

– Ты откуда? Какой полк? Какой батальон?

Ну, это нам не впервой, эту роль мы уже репетировали.

– Не помню. Ничего не помню. Где я?

Главное – лицо поглупее сделать, – на первое время прокатит, а там что-нибудь да придумаем.

– Ходить можешь?

– Да, – главное говорить короткими фразами, пока они всерьез за дело не взялись.

– Тогда вставай, вперед, в распоряжение лейтенанта Дадли.

Хрен его знает, кто такой этот Дадли, подумал Жан, но сейчас главное затеряться в этой суете. Скоро здесь появится грамотный командир, начнет наводить порядок, и неизвестный солдат будет вычислен мгновенно. Последствия представлять откровенно не хотелось. Так что начинаем активно помогать… Боже, ну здесь и мясорубка! Изломанные, изодранные тела, люди, лошади, крики, ржание… и общий бардак, когда все понимают, что надо что-то делать, но никто не знает, что и как.

Кто-то кричит, чтобы жертв оттащили в сторону, кто-то зовет врачей, которые почему-то едут в другом конце колонны. Один умник требует срочно снарядить отряды на отлов разбежавшихся, вот прямо сейчас, немедленно. Молодец! Вот к нему-то и надо быть поближе.

Расфуфыренный как индюк молодой дворянин, почему-то возомнивший себя главным на этом празднике смерти, командовал не жалея глотки:

– Сформировать отряды, искать убежавших, тащить их сюда!

Кого ловить, как ловить, кому ловить – эти мысли юного стратега явно не занимали. Какой-то хваткий сержант сообразил заняться ранеными, благо оказать первую помощь – дело для солдат привычное. Но куда там – дворянин, сам ошалевший от собственной значимости, отправил их на бессмысленные поиски. Действительно, ну сколько там народу могло убежать и зачем? Человек двадцать – тридцать? Так пройдет полчаса – час, люди успокоятся, сами вернутся. Они же сюда за деньгами приехали, а дезертирам, да еще в чужой стране – что им тут светит?

Нет, целый взвод, усиленный случайно подвернувшимися под командирскую руку чужими солдатами, был послан в лес. Такого подарка судьбы упускать нельзя, и Жан с удовольствием присоединился к поискам. Хотя, какое там удовольствие – голова еще гудела, ноги дрожали, но пришлось идти. Дождаться, пока командир разобьет свой горе-взвод на группы, назначит старших, определит направления поиска и уже потом… благо что маршруты отхода были проработаны заранее. Камрады не сразу заметили отсутствие новичка, а когда увидели его уходящим через болото, желающих броситься в погоню не нашлось. Бывает и более легкая смерть, чем в гнилой трясине.

Рейд Кале, флагманский корабль,

каюта командира экспедиционного корпуса

– Лейтенант, я ознакомился с донесением, но хотелось бы услышать и ваш рассказ. Что видели лично вы?

– Ваша светлость, я находился при командире второй десантной бригады полковнике Горсее, поэтому самого взрыва не видел. До нас лишь донесся грохот. Даже приглушенный лесом, он был необычайно силен. Когда мы с господином полковником примчались на место, там уже успели разобрать тела и оттащить с дороги трупы лошадей, но все равно это было жутко. Я боевой офицер, видел смерть всякую, но то, что сделал взрыв с его высочеством и его охраной – такого мне видеть не приходилось и, надеюсь, не придется. Все было перекручено, переломано, да еще и изорвано обрезками гвоздей, толстой проволоки и кусками гравия. Никогда не думал, что эта безобидная мелочь может быть страшнее шрапнели, – лейтенант зябко повел плечами.

– Верю, господин лейтенант. Я, поверьте, знаю, кого Горсей отбирает в свои адъютанты. И уж если произошедшее произвело такое впечатление даже на вас, то там действительно было на что посмотреть. Удалось выяснить причины?

– Да, господин генерал. У обочины дороги был заложен мощный пороховой заряд, завернутый в просмоленную мешковину – нашли ее обрывки. Сверху был насыпан гравий вперемешку с металлической мелочью, что собрали, видимо, по местным кузням. Заряд был замаскирован так, что ни головной дозор, ни прошедшая затем пехота ничего подозрительного не увидели. Недалеко от места взрыва было обнаружено убежище – замаскированная яма, рассчитанная на одного человека, и арбалет. Вероятно, кто-то дождался нужного момента и выстрелом из арбалета подорвал порох. К сожалению, понять, чем именно он стрелял и как вообще был подорван заряд, нам пока не удалось. Маги считают, что был применен амулет… Может быть, они и правы.

– Получается, кто-то нас ждал, причем заранее – успел и порох заложить, и укрытие выкопать. Дождался, увидел пышную кавалькаду и решил, что там едут командиры… А там оказалась лишь свита племянника короля, пожелавшего посмотреть на настоящую победоносную войну. Жаль парня. С другой стороны, если бы не он, сейчас в империю везли бы ваши тела.

– Несомненно, ваша светлость, – склонил голову лейтенант.

– Кстати, что стало со стрелком? Если до заряда было сорок метров, а взрыв столь ужасен – где-то рядом должен был валяться и его труп!

– Не было никакого трупа. Место выстрела было в стороне, так что если и задело его, то краем. Потом уже узнали, был там один контуженый, назвался Роном Рейганом, но по-нашему говорил плохо, тогда это списали на последствия взрыва. Отлежался, прибился к отряду, который зачем-то отправили дезертиров ловить, ну и ушел от них прямо в болото – догонять его героев не нашлось.

– Что же, лейтенант, ситуация примерно ясна. Горькую весть его величеству я отправлю сам. Но, раз уж принц своей жизнью прикрыл жизни ваших командиров, я жду скорейшего доклада от полковника Горсея об успешном выполнении плана кампании. И еще передайте… Судя по наглости и эффективности, против них действует кто-то из выпускников Клиссона. Личный маг графа Амьенского мог изготовить амулет, но вот применить его, выжить и уйти так нахально – явный почерк этих головорезов. Однако, по данным разведки, сейчас все выпускники этой академии, что служат в Пикардии, должны быть в действующей армии. И если кто-то из них остался здесь… Боюсь, что сложность задачи возрастает. Но это не значит, что она не должна быть решена в установленные сроки! Так и передайте полковнику – в установленные сроки! Счастливого пути, лейтенант.