Глава 11. В первый раз – не в бровь, а в глаз

То, что вначале приятно, порою злит невероятно… Ренар частенько был хмур, косился на меня явно с обидой, но всё же с разговорами не приставал и делал вид, что не замечает моего свойского общения с «матерью». И того, как я свободно на «Лейку» отзываюсь. Он порой даже напряжение разрядить пытался. То шутки шутил, то детишек, несмотря на навешанные на него баулы, на руках таскал. Те и рады мужскому вниманию, батьку-то уж и не помнят считай, а тут такая невидаль. Рози, впрочем, их тоже вниманием не обделяла. Даже неведомо откуда припасённые сладости разыскать в карманах юбки умудрилась. Кстати, мне вот интересно всё, да никак не спросить. Она к нам рыськой бежала или вот так, в человеческом обличье, шла? А если первое, то как одежонку уберечь сумела? Почему-то думается мне, что при обороте одёжка-то слетает. − Куда ж мы прём-то, аки козы, ограды не видевшие? − выдернул меня из размышлений мамин голос. − Вот как погонят нас сейчас… Глянула я вперёд, и улыбки сдержать не смогла. Дошли-таки. − Не погонят, − отозвалась тем временем Рози. Стоит заметить, герцогиня хоть и вела себя по-простому, а уважение матушкино сразу заслужила, что редкость. Вот только в пути, при посторонних, вопросы задавать она постеснялась, хоть и видно было, что, несмотря на свалившееся внезапно несчастье, многое её удивляет. Когда мы подходили, успевшая убежать вперёд рыська уже вовсю ластилась к Клавдии, ожидавшей нас на высоком крыльце. Видать, опять сестрица успела ей о наших злоключениях поведать. Стоило нам приблизиться, и женщина, радушно махнув рукой, приглашая в дом, произнесла: − Добро пожаловать, погорельцы. Тут уж не только матушка на меня с удивлением уставилась, но и Ренар всем своим видом говорил: «Откуда ей ведомо?» Ох, и тяжко же жить, постоянно что-то утаивая. Но делать нечего, я лишь улыбнулась им ободряюще, и пока матушка с детьми во дворе топтались, я первая на крыльцо-то и поднялась. Клавдия, в отличие от прошлого раза, подошла ко мне и в обе щеки расцеловала, как гостью дорогую. Шепнув тихонечко при этом: − Пусть думают, что у меня в гостях. Потом поговорим, − тихо добавила, а вслух, уже для всех, произнесла: − Проходите, гости дорогие, у меня муж как раз с охоты воротился, скоро уж и дичь на стол подоспеет. Любопытно мне стало взглянуть на мужа Клавиного. Баба она дородная, красой, видать, и в молодости не блиставшая, да ещё и с даром магическим. Хотя добрая и работящая, этого у неё не отнять. Заприметил же мужик какой-то, оценил и не убоялся. Вот и мучает интерес: кто ж он такой-то? Мама в дом входила с опаской, словно подвоха ожидая. Малые к ногам жались, по сторонам боязливо поглядывая. Они-то таких больших хоромин и не видывали сроду. Клавдия, продолжая играть роль радушной хозяйки, проводила их в просторную светлую комнату, занимавшую едва ли не половину второго этажа. И показала чудо, коего здесь и я увидеть не ожидала. Кран! Да-да! Ещё там, в замке, меня удивило, что водица сама может прибегать аж на третий этаж, но там много чудного было, и я всё на магию древности списывала. Но эти-то хоромы явно древними не выглядят. И чем больше хозяюшка показывала, тем шире у мамы глаза становились от удивления. М-да уж, я-то уже и попривыкнуть успела к огнекамням в камине, к тому, что светильники не только на магическом поджиге, что уже невидаль, но и по хлопку загораются. А ей-то, после всего пережитого, каково из бедноты да в роскошь окунуться? У неё на лице, вон, так и написано: «За что? Я ж за такое в жизни не рассчитаюсь». − Всё необходимое здесь есть. А ведь зима на носу. Так что живите, сколько хотите… − завершив тем временем показ, молвила Клавдия. − Места, как видите, много, от нас не убудет. − Вот… − засуетилась мама, позвякивая кошелём. − Да никак вы обидеть меня решили? − тут же взвилась Клавдия. − Нам с мужем бог деток не дал, так что детский смех в нашем доме − это и есть самая ценная расплата. Жаль только вот вещичек детских у нас нет. Да и вам бы переодеться с дороги, а там уж и обед подоспеет… Клавдия ушла, оставив новосёлов обживаться, а я в этот момент буквально разрывалась. Так хотелось побежать и всё выведать у Рози, и в то же время неудобно было маму в столь непривычной обстановке одну бросить. Да и Ренару на глаза боязно попадаться было. Вот и что я ему скажу? Ясно же, он не настолько глуп, чтобы не заметить все произошедшие со мной странности. Дальше врать, что я Даниэла, или признаться в том, кем являюсь на самом деле? Ох… как же сложно всё. Мать тем временем окинула просторную светлую комнату, застеленные чистым белоснежным бельём кровати. Взглянула на так и стоящих в уголке замызганных малышей. И скинув накидку, подошла к бадье, куда уже давненько вода набиралась. Потрогала и подивилась: − Тёплая… − Много есть чудес на свете, мама, − пожала плечами я. − Это когда ж ты столь состоятельными знакомцами обзавестись-то успела? − раздевая малышню, поинтересовалась она. − Да вот когда пошла к ведь… матушке Катионе, так и познакомилась, − отвечаю, кляня себя за то, что даже по мелочам врать приходится. − Да, богатые, небось, любую царапину у знахарки врачуют, − горько вздохнула она. − Ой… А ты ж в услужении быть должна. Неужто отпустила она тебя? − Не то чтобы отпустила, − отвечаю. − Вот обживётесь чуток, вот тогда со спокойной душой и уеду. − Далеко ли? − В столицу, − честно отвечаю. − Ох… − только и смогла выдохнуть мать, а я лишь подумала: «Знала бы, где я успела уже побывать, не вздыхала бы…» Какое-то время мы дружно намывали весело плещущихся в непривычно тёплой водице малышей. Для них всё это действительно было сказкой, странным, но волнующим приключением. Завершив с малышнёй, мамка и сама в кадку забралась, а я развернулась, чтобы уйти, и до меня долетели слова: − Вижу, мучит тебя что-то, дочка. Сказать что-то хочешь, да не можешь. Коль нельзя, так и не надо, не говори, дочка. Придёт время, сможешь сказать − узнаю, а на нет − и суда нет. Ты, главное, не терзайся из-за этого. Вроде б и полегчало чуток от этих слов, а всё равно неприятно, что врать надобно. Но как правду-то сказать? «Мама, а я, оказывается, принцесса! Рози, кстати, герцогиня. Ко мне сам император клинья подбивает. Так что готовься, вы скоро в замке жить будете». Да она ж меня за умалишённую примет. Хм… а чего это я опять про императора-то вспомнила? Столько дней не думала, а тут… Хотя… до того ли было? Оказавшись у себя, первым делом занырнула в заботливо наполненную кем-то кадку. Хотя… почему кем-то? Клавдией, конечно же, тут и к бабке не ходи. Ка-а-ак же прия-а-атно вот так вот сидеть в тёплой воде и просто расслабляться, не ожидая подвоха. Нет, нельзя сказать, что я к подобному привычна, на мельнице в зимнюю пору обмывались лишь местами, а летом в реке купались почитай каждый день. И тут… Раздался стук в дверь. Не успела я ответить, как она отворилась, и кто-то вошёл в комнату, вот только кто именно − из-за ширмы было не видно. Вроде бы и понимаю − посторонним здесь делать нечего, а всё равно не по себе как-то стало. − И долго ты меня за нос водить собиралась? Дана-Лея? − произнёс Ренар. А меня с одной стороны вроде как поотпустило, а с другой… Вот и что ему ответить? − Ты о чём? М-да-а-а… ничего более глупого я даже специально придумать бы не смогла. Ляпнула так ляпнула! − Как ты умудрялась быть и там, и тут? Это что, магия какая-то? Я понимаю, у вас, богатых, есть много чего, о чём простым смертным неведомо. Но зачем весь этот цирк был, когда ты на мельнице деньги брала? Зачем про сестру навыдумывала! Графа очернить пыталась!.. − Что-о-о?! − возопила я и, забыв, что не одета, выскочила из бадьи. Последнее обвинение явно лишним было! − Да как ты смеешь! Вот в этот момент, когда заметила обращённый ко мне взгляд, я и осознала наконец-то, что голая перед мужчиной стою. Краска тут же прилила к лицу. Я раненой птицей метнулась к кровати и, сдёрнув покрывало, завернулась в него с головы до пяток. Но слишком поздно. Ренар стоит рядом. Слишком близко, чтобы моё трепещущее сердечко не отозвалось. Кажется, даже сквозь разделяющую нас ткань я кожей ощущаю жар его тела. − За что ты так мучила меня? − шепчет, подступая всё ближе, хотя куда уж ближе-то? − Почему заставляла страдать, разрываясь между двумя? Почему не выкупила раньше? Почему правды всей не сказала? Почему… И с каждым «почему» шаг ко мне, а я от него. А последнее «почему» заставило меня вздрогнуть, ибо отступать дальше было некуда − стена, будь она неладна, мешала. Ренар как будто только этого и ждал. Его руки тут же обняли моё ставшее вмиг ватным тело. Губы жарко и как-то жёстко впились в мои. Этот поцелуй был странным, совсем не похожим на всё, что я помнила. Он одновременно причинял боль и дарил небывалую сладость. Казалось, Ренар таким образом пытается выплеснуть переполняющие его эмоции. В какой-то миг я испугалась, услышав вырвавшийся из моей груди стон. Но мой мучитель и не подумал сжалиться. Его руки скользнули под покрывало. От этих прикосновений по всему телу пробежала волна сводящей с ума дрожи, а внизу живота вспыхнул настоящий пожар. Я уже не сопротивлялась поцелуям. Я пила их… Тянулась к его губам, мысленно моля не прекращать эту сладкую пытку. Мир всколыхнулся и поплыл. Я ощущаю, что парю как птица, и лишь в тот миг, когда очутилась на кровати, осознала, что это Ренар меня нёс на руках. Но не успел мой разум воспротивиться происходящему, как его губы вновь накрыли мои. Краем сознания понимаю, что в комнате светло, а я совершенно обнажена, но сейчас эти мелочи волнуют гораздо меньше, нежели ласкающие моё лицо губы, скользящие по груди руки… В какой-то миг его рука совершенно бесстыдно прикоснулась к самому сокровенному, а я… я, вместо того, чтобы оттолкнуть, со стоном прогнулась ему навстречу, а внутри всё закричало: «Сделай же это!» Что именно сделать, я прекрасно представляла. Как-никак папка с мамкой малых при мне делали, в дальнем углу нашей крохотной комнатухи. Но вскоре я уже была не в состоянии думать, а мир, в котором существовали только он и я, поплыл перед глазами. На мгновение он отстранился, но не успела я прийти в себя, как его разгорячённое тело покрыло моё. Во внутреннюю часть бёдер упёрлось что-то твёрдое и горячее, но это не испугало, мне было хорошо, как никогда в жизни. Тело таяло от его ласк. А когда его губы коснулись моей груди, я, забыв о смущении, выгнулась дугой и вцепилась когтями в его плечи. Казалось, ещё чуть-чуть, и сойду с ума, взорвусь от переполняющих меня чувств и эмоций. В этот миг я хотела чего-то большего… Он словно понял моё желание: его губы вновь вернулись к моим, а где-то там, внизу, я ощутила давление, боль, резкий и опять же болезненный толчок и… пустота. Всё прекратилось. − Как… − пробормотал резко откатившийся в сторону и смотрящий куда-то вниз Ренар. Я тоже посмотрела. Его… хм… достойное уважения достоинство (не удивительно, что было так больно) было в крови. Хм… откуда? Грязные дни закончились не так и давно, они не могли прийти снова… − Ты не можешь быть девственницей! Ты… − он переводил взгляд с «него» на меня и обратно, а я с опозданием залилась краской и натянула до самого подбородка валявшееся возле кровати покрывало. М-да уж… Вот и лишилась я чести. Начало было приятным, ничего не скажешь, а конец непонятный. Если так и должно быть, то не уверена, что мне это нравится. В животе до сих пор всё горит, ноет, там словно тугой комок собрался, и всё тело чего-то жаждет. Вот только чего? Если всё уже кончилось. Стук в дверь разогнал мои странные мысли и заставил покраснеть так, как я никогда в жизни ещё не краснела. Послышался скрип, и в образовавшуюся узенькую щёлочку проник заговорщицкий шёпот Рози: − Голубки, на обед пора. Вы же не хотите, чтобы кое-чья мама застала вас на горяченьком? − Идём, − отозвался совершенно спокойным голосом Ренар. Вот и как ему удалось так быстро прийти в себя? Я пока что не в силах и слова из себя выдавить. Смотрю на резко поднявшегося с постели мужчину. И всё же он хорош. А его руки… губы… от одних только воспоминаний я ощутила новую волну тепла внизу живота и такую неимоверную слабость во всём теле… − Ты не Даниэла, − неожиданно холодно произнёс он и, поспешно натянув штаны, прихватил с собой рубаху и со всей дури хлопнув дверью, вышел из комнаты. Лежу. Его слова подействовали и отрезвляюще, и оглушающе одновременно. От былого опьянения не осталось ни следа, лишь обида и злость. Да, я − не она, и что? Это повод после всего, что между нами случилось, вот так вот уйти, хлопнув дверью? А где ласковые слова, утешение, в конце концов! Это же я, а не он чести лишилась! Гнев ушёл, уступив место странной пустоте внутри. Почему-то теперь даже обидно не было. − Зато… зато теперь он и моим тоже был! − сама того не ожидая, мстительно прошипела я и начала поспешно одеваться. Не хватало, чтобы ещё кто-нибудь застал меня в таком виде на всклокоченной постели посреди бела дня. Самое удивительное, то ли после ванны, то ли после случившегося, но я совершенно не ощущала усталости, которая с ног валила, когда мы подходили к дому. За столом я старалась не поднимать глаз, чтобы не встречаться взглядом с Ренаром. В душе царило подозрительное спокойствие, но ровно до того момента, пока наши глаза не встретились. Я тут же потупилась, заливаясь краской, и еле удержала себя на месте, чтобы не выскочить из-за стола. Но вскоре пришёл тот, кто вмиг заставил забыть о минувшем приключении − муж Клавдии. Появление мужчины, несмотря на мой обострившийся слух, я не услышала, вопреки ожиданиям, а именно ощутила, причём − спиной. Как-то тесно сразу стало в мгновение назад просторном помещении. Словно кто-то занял собой всё оставшееся свободное пространство. − Здравствуйте, гости дорогие, − раздался обволакивающий всё вокруг, какой-то неестественно рокочущий голос с едва различимыми рыкающими нотками. − Извиняйте, что припозднился. И вот тогда я увидела его. Нереально высокий, широкий в кости мужчина лет пятидесяти. В густой тёмно-каштановой шевелюре ни единого седого волоска. Лицо немного странноватой формы: широкое в лобной части, зауженное и слегка вытянутое вперёд в нижней. Непропорционально длинный, слегка приплющенный нос. Тёмные, глубоко посаженные глаза смотрят на гостей настороженно, словно бы с опаской. Хотя чего такому здоровенному бугаю-то опасаться? Клавдия тут же засуетилась, наполняя миски и ставя их во главу стола, где и должно в обычных семьях хозяину дома восседать. Было видно, что мужчина чувствует себя неуютно в кругу совершенно незнакомых ему людей. Знай себе ел, нет-нет да поглядывая на окружающих из-под густых кустистых бровей, но ни слова больше так и не проронил. Странно вот, кажется мне, что есть в нём что-то звериное. Вон как зыркает. Да и лицо − ни дать ни взять мишка косолапый. Да ещё и этот голос с порыкиванием… Хотя… кто ж его знает-то? Вот мой род в рысек оборачивается, а мало ли ещё таких одарённых? Может, и он один из них? Вот и закрыл глаза на Клавину магию, а то, что не красавица, так и он не первый парень на селе, разве что телом на славу удался. И только я собралась встать из-за стола, как с улицы донёсся быстро приближающийся лай собачьей своры. За столом повисла гнетущая тишина. Даже ложки, не донесённые до ртов, так и зависли в воздухе. Мать вся сжалась. «Хозяин дома» нахмурился пуще прежнего, и только Клавдия сумела совладать с чувствами и подскочила к окну. Да так там и осталась, ни слова не сказав. Спустя мгновение послышался топот конских копыт, ржание, всхрапывание. Вот тут уже и Рози не выдержала, и отстранив хозяйку, выглянула во двор. − Артемилиан, − едва ли не простонала она, кинув на меня мимолётный взгляд. − Что? − не поняла мама. − Его императорское величество пожаловал, − не без ехидства известил Ренар и, встав из-за стола, с поклоном в мою сторону произнёс: − Разрешите откланяться, ваше высочество? Поймав мамин ничего не понимающий взгляд, я осознала две вещи: во-первых, если Ренар о-о-очень быстро не уберётся с моих глаз, я его прибью, и во-вторых, я, кажется, влипла по самые уши…