Глава 13. Первый оборот и судьбы поворот

Не пугайте меня, а то стану пушистой, когтистой, и… убегу! Умеет Рози убеждать, этого у неё не отнимешь. Таки вышла я из своей светлицы. Утро к тому времени почти к полдню подобралось, на дворе распогодилось, а на душе как-то муторно. Нет, не так, как когда беду предчувствуешь, по-иному. Просто вся эта ложь с ума сводит. Как представлю, что надо за каждым своим словом следить, чтобы лишнего при ком-то не сболтнуть, аж дурно делается. В кухне хлопотала Клавдия, готовясь к обеду. Во дворе тренировались на мечах спутники Артемилиана, мама сидела на лужайке за домом и наблюдала за разыгравшимися малышами. И так грустно мне стало, глядючи на них. Не выдержала, да и решилась всё же подойти, но не тут-то было. − Вышла-таки, − послышался из-за спины голос одного из тех, кого я меньше всего желала видеть в это утро. − Поговорить бы. Остановившись, бросила взгляд на Ренара. Интересно, бабушка с Клавдией уже успели с ним беседу провести, или? − О чём? − стараясь былую обиду не показывать, интересуюсь. − О нас, − последовал короткий ответ, от которого не по себе как-то стало. − А что тут говорить? То, что было, то прошло, былого не вернёшь, а… − Не хочу я, чтоб обида промеж нас была, − оборвал меня на полуслове Ренар. − Объяснила мне всё герцогиня. Ты уж прости дурака слепого. Поверь, я ведь правда любил тебя, − говорит, а мне так и хочется ударить его, да побольнее, чтобы умолк. − А потом сестра твоя в мою жизнь ворвалась как ураган, и понеслось. А в последнее время я голову ломал, что случилось? Почему избегаешь? Ан вот как оно вышло-то. Ты прости за… Жаль, время вспять не воротить… − А то что б? И так хочется в ответ услышать: «Не променял бы тебя!» − Не позволил бы вчера… Дальше я уже не слушала. Лишь кивнула, отворачиваясь, чтобы слёз моих не увидел. Сама ж выбрала − друга. Вот и получила. Так отчего ж теперь больно-то так? Сердце словно кровью обливается, и в голове похоронный плач звучит по былым мечтам девичьим. Вроде и понимаю, что убиваться бессмысленно, ведь прошлое-то действительно не воротишь. Да и не знаю я теперь, что б изменила, коль была бы такая возможность. Пока шла до лужайки, где мамка сидела, постаралась взять себя в руки. Не хватало ещё и её своим видом расстраивать. Да только там, нежданно-негаданно, меня чудо поджидало. Небось опять Клавиных рук дело, не иначе! − Даниэла! Дан! − раздались обрадованные голоса моих младшеньких, и они тут же повисли на мне, словно бы сто лет не виделись. − Пои-игла-аешь с на-ами? − шлёпнув ручкой рядом с собой, словно приглашая сесть, заявил самый младшенький, а мать, наблюдая за всем этим, улыбнулась только. М-да уж, надо было у Клавдии поинтересоваться, о чём можно с мамкой говорить, а о чём нет. Но пока не спрашивает сама, так и проще, вроде как, и рассказывать что-либо совсем не обязательно. Но главное − и она, и малыши выглядят абсолютно счастливыми! Смотрю вот на них, и сердце радуется. Поиграла с малыми, с мамой парой ни к чему не обязывающих фраз перекинулась − о погоде, о пропущенном мною завтраке, да и побрела обратно к дому. А на душе вновь тучи собираются. Они-то счастливы, а мне грустно, потому что хочется как прежде: посидеть, поболтать по душам − а теперь всё это в прошлом. Одно утешает − им хорошо. И вдруг вспомнились мамкины слова: любовь хороша, когда от чистого сердца, а когда заговором наведена, это чуждое, сродни проклятью. Сейчас речь, конечно же, не о любви, а о счастье ихнем, но суть, по-моему, не сильно меняется. Их заставили радоваться и верить в то, что всё хорошо и жизнь прекрасна, они и верят. Пусть даже искренне, но я-то знаю, что всё это не по-настоящему, а как будто понарошку. Хотя может так оно всё и к лучшему. И им хорошо, и у меня камень с души упал. Хотя нет… один-то упал, а другой вот накатился и давит осознанием того, что я их лишила права на собственное мнение, на естественное в данной ситуации любопытство и волнение, навязала то, что нам удобнее было. Пусть не я лично это сотворила, но с моего же согласия… С одной-то стороны, да – горе миновало, и они в безопасности, а с другой… вся эта вынужденая ложь, отравляет сознание, не давая порадоватья за близких. − Дан, − выдернул меня из раздумий голос императора. − О чём опять пригорюнилась? − вопрошает, а в голосе забота, и такая искренняя, что так и хочется душу излить. Подозрительным это показалось, с чего это он так раздобрился? Одно точно: не решилась бы к нему Клавдия подход искать. Всё ж кто он, а кто она? Так с чего ж такие перемены-то? − Молчишь. А тут дела такие творятся, Дан, что хочешь молчи, хочешь не молчи, а поговорить нам придётся, − вновь став серьёзным и сосредоточенным, сообщил он. − И это я тебе не как император говорю, а как человек, которому не безразлична твоя судьба. Есть здесь укромное местечко, где без посторонних ушей поговорить можно? Я лишь плечами пожала. Нет, не потому, что лишний раз своё отношение выказать желала, мне наоборот интересно стало, о чём же поведает? Просто я действительно понятия не имела, где тут поговорить спокойно можно, когда народу вокруг столько, что не протолкнёшься. − Идём, − кивнул он и направился к дому. Что-то покладистая я сегодня, сказали выйти − вышла, сказали идём − иду. Почему-то он решил, что подходящей комнатой станет именно моя. Ну да ладно. Села в кресло возле камина, так вольных мыслей не должно возникнуть, а заодно и согреюсь. На улице-то вроде и солнышко, но прохладно. − Розалинда, наверное, уже поведала о моём визите в ту ночь, когда ты пропала? − спрашивает. Киваю. − И о том, что там был схвачен злоумышленник, тоже? Опять киваю, всем своим видом демонстрируя внимание и заинтересованность. Ну не притворяться же, что мне всё равно? И дурак бы понял, что это не так. А император совсем не глуп. − Кто он? − интересуюсь. − Очень странная личность, долгое время не желавшая говорить. Но мой палач знает в этом толк… − произносит и как-то странно смотрит на меня, словно ожидая какой-то реакции. Вот только какой? − Собственно, имени его мы так и не узнали, точнее, оно нас не настолько уж и интересовало. Так вот. Ты знаешь, что против вашей семьи уже давно готовился заговор? Опять киваю. − А о том, что у тебя есть сестра? − продолжая внимательно наблюдать за моей реакцией, вопрошает, а у меня мороз по коже. И испарина подло на лбу выступила. − Значит, всё же знаешь, − говорит, а мне совсем дурно становится. Он встал со своего места и подходит ко мне, наклоняется, прямо как там, во время приёма, и так, нависая надо мной, уточняет: − И как давно? − Не больше месяца с тех пор прошло, − вполне честно отвечаю. − И найти ты её не пыталась? Хм… Вот и что он хочет услышать в ответ? И насколько много успел узнать? Хотя… почему бы не рассказать то, о чём мне известно? Нет, про магию и обращения, ясное дело, говорить не стану, как и о том, что я вовсе не Даниэла, но в остальном он мог бы помочь разобраться. − Всё ведь не так просто. Мне Рози… Ну, то есть герцогиня, по секрету рассказала историю моего рождения. Тогда дед с отцом решили, что кто-то из мести спровоцировал преждевременные роды и разнёс заразу по округе. Подозревали графа, но и у того сын погиб. − Дан, не цитируй мне то, что я и так смог поднять из архивов официальных дел тайной канцелярии за тот период, − несколько оскорблённо высказался Артемилиан. − Меня больше интересует то, что рассказала тебе герцогиня. Ты ей родная, мне она может что-то не сказать. Да и времени вы вместе немало проводите, мало ли что-то ещё вспоминала, дополняя картину произошедшего. При этих словах он отстранился, отойдя к камину. И стоя ко мне спиной, замер явно в ожидании. Вот только и мне хотелось для начала кое-что прояснить: − Почему тебя это настолько заинтересовало? Дела это прошлые, тебя не касающиеся. К тому же наша власть нынче лишь видимость, и прежний заговор не имеет смысла… − Его реализация вполне способна покачнуть стабильность не только вашего королевства, но и всей империи, − пройдясь по комнате и остановившись где-то за моей спиной, молвил он. − Так что ещё тебе стало известно? − Думаю, организатором был граф Веден Леонский… − Ты хотела сказать − одним из… − поправил он. − Одному провернуть столь сложную и долговременную махинацию невозможно. − Был ещё лекарь… − Вот именно, что «был», − вновь перебил меня Артемилиан. − Ещё кто? А я, не выдержав такой разговор со стеной, обернулась. Вид у стоящего за моей спиной мужчины был крайне задумчивый. Заметив мой взгляд, он встрепенулся и всё-таки кое-что поведал. Удивил, если честно. − Кто бы за этим ни стоял, он очень предусмотрителен, − произнёс он, и я с этим не могла не согласиться. − Не знаю, то ли в тайной канцелярии есть крыса, выносящая наружу информацию… То ли поимка сообщника их настолько насторожила… Он на время умолк, может, что-то обдумывая, а возможно просто решая: что стоит говорить, а что − нет? Я же вся извелась от нетерпения и любопытства. − Когда мы выжали из узника всё, что можно… − начал рассказ он, а на меня апатия навалилась, ясно стало, что подробностей он не поведает, так и будет общими, ни о чём не говорящими фразами как снежками кидаться. − А как можно определить, что он сказал всё? − грустно усмехнулась я. − Знаешь ли, в какой-то момент, допрашиваемый уже не способен ни говорить, ни дышать, это, к сожалению, и произошло. Если ему и было известно что-то ещё, то это он унёс с собой. Прозвучало как-то жутковато. Хотя, что ещё можно услышать о допросах под пытками? Я сама готова была замучить того лекаря, выбивая из него правду, коль сумела б его разыскать. Хотя, возможно, это всего лишь бравада. Легко перед самой собой распаляться на тему − «что бы я сделала, если бы…», а вот как повела бы себя на самом деле, повстречав того же лекаря, это одним богам ведомо. − Так вот, первым делом я отправил своих людей к графу Леонскому и на ту самую мельницу, где, судя по сведениям, до сих пор проживала семья одного из соучастников. При словах «мельница» и «один из соучастников» я вздрогнула, да так и затаила дыхание в ожидании. − Но они опоздали. Граф скрылся. О лекаре никто уже лет пятнадцать ничего не слышал. А двое, чьи имена фигурировали в рассказах допрашиваемого − погибли. Один три года назад, другой сгорел как раз перед тем, как прибыли мои люди. Но… что удивительно − мельница тоже сгорела! «А то я не знаю», − грустно подумала. Интересно, он сказал: «…один из… погиб три года назад…» и «подозреваемый» на мельнице. Но ведь именно тогда погиб мой отец! Он что, хочет сказать, что… нет, спрашивать даже не хочу, и слышать об этом не желаю! Да и как спросишь, если будучи Даниэлой, я о той мельнице знать ничего не должна. − Твоя очередь, − коротко молвил он и придвинул одно из кресел поближе ко мне. − Ты ведь не просто узнала, что у тебя была сестра и она умерла вскоре после рождения, не так ли? Что ты выяснила? А я всё решиться не могу. И в то же время понимаю − у него возможностей гораздо больше, мои же ниточки все оборваны − я в тупике. А потом… потом внезапно навалилась неимоверная усталость, граничащая с апатией, и я произнесла: − Сын графа тогда не погиб… − Что?! − воззрился на меня император, видимо, этого он действительно не знал. − Его определили к местному хлебопашцу под видом нагулянного дитя. − Откуда тебе это известно? − От него. Артемилиан, неверно истолковав мои слова, тут же ударился в догадки и… обвинения? − Хлебопашец как раз и погиб в том пожаре. Ты сюда пришла накануне… до этого ты не могла с ним встретиться, так как последний месяц была или в столице, или в замке… − Скажи ещё, что это я всё организовала, не успев на свет появиться! И сестру собственную похитила. − Вот! Вот видишь? Ты сама проговорилась. Мы о сестре тоже узнали, но я тебе об этом не говорил. Так и откуда ж тебе известно, что она не умерла? Когда ты успела встретиться с тем хлебопашцем? И с чего это он так разоткровенничался перед тобой? Или это ты из него всё выпытала, а потом, скрывая следы, дом спалила? Только не ври. По твоим следам успели псари пробежаться. Ты была и у его дома, и возле мельницы. Причём шла не в открытую, а утайкой − лесами. Опять же вопрос: как дорогу в ночи найти умудрилась? От всех этих обвинений у меня всё внутри перевернулось. На что это он намекает? − Так что же ты выяснила? − ещё немного придвигаясь, вкрадчиво интересуется, а в его голубых глазах, мелькнуло… уважение? − Больше ничего, − вполне честно, признаюсь. − И что это мне напоминает… − задумался он. Или сделал вид? − Ах да… того смельчака, что долго пытался утаить сведенья! − произносит, а я вздрогнула: он что, пытать меня собрался? А император, словно и не заметив моей реакции, продолжил: − И имя графского сынка ты, конечно же, знаешь, но что-то мне подсказывает − называть не хочешь? Я аж задохнулась от этих слов. Но… неужели он всё ещё считает, что я замешана в этом деле? Что за бред? Зачем мне это? Нет, ну как вообще до такого можно додуматься? − Имя!!! − вмиг очутившись рядом и нависнув надо мной настолько низко, что я кожей ощутила его дыхание, выкрикнул он. − Р-рена-ар… − выдохнула я, коря себя за малодушность. − Ну вот, − тут же совершенно спокойно произнёс он. − Что и следовало доказать. А я-то уж думал, что сноровку потерял. Ну, здравствуй, что ли, Лейнара. Может теперь, когда всё встало на свои места, ты соизволишь сообщить − где твоя сестра? Или для того, чтобы выяснить это, надо попытать… М-м-м… Например, твоего дружка? Он же женихом твоим был… Несмотря на то, что сидела я возле самого камина, меня внезапно начало морозить, а по телу горячей волной пробежал озноб. Дура! Боги, какая же я дура! И себя выдала, и Ренара подставила. А этот извращённый придворными интригами идиот измыслил неведомо что… − Интересно, и долго бы ты ещё водила всех за нос? Если б не это нелепое покушение? − тем временем задумчиво произнёс император. − Молодец, хотя бы хватает силы воли признать, что проиграла. Я-то ожидал, что будешь кричать: «Ах, как ты мог такое подумать! Милый, да я б никогда в жизни…» Хотя, нет. Это было бы слишком в стиле Даниэлы. Это она лаской и хитростью могла добиться многого, ты же дикая, дерзкая и предприимчивая. Он встал, размял плечи. Прошёлся по комнате. И совершенно неожиданно добавил: − Хотя мне это даже нравится. Жаль только, что опасно тебя в императрицы возводить. Моя жизнь с того момента и гроша ломаного стоить не будет. А ты мне импонируешь куда больше своей взбалмошной и избалованной сестрицы. Так где же она и кто остальные соучастники? − вновь вставая где-то за моей спиной, вопрошает он, а его руки ложатся на мои плечи и опасно продвигаются к шее. Неожиданно раздавшийся стук в дверь показался мне спасением. Скрипнули петли, и… я ощутила, что всё моё тело выворачивается наизнанку, а в следующий миг мир стал ярче. Наполнился цветами, запахами и звуками, а потом… потом я упала… на четыре лапы. Это было непривычно. Лапы дрожали и норовили подкоситься. Но страх был всё ещё слишком силен, и я что было сил рванула прочь. В тот миг, когда я выскакивала из дома, мне наперерез бросилась рыжая мохнатая тень, и в голове взорвался фейерверк образов, слов, мыслей, эмоций… Даниэла! Вот теперь, когда мы неслись с ней рядом, я наконец-то слышала сестру. Как и она меня. Возвращаться было опасно. Но там остался Ренар, и ему грозила опасность. Надо было бежать, пока есть силы, иначе псари быстро нас нагонят. Рядом проскользнула серебристая шкурка седой рыси, и я остановилась, вспоминая, как надо вернуть своё тело. Боясь, как бы со мной не случилось того же, что и с сестрой. Обошлось. Зато произошло то, чего втайне опасалась − я была абсолютно голой! Что и немудрено − после оборота платье так кучкой тряпья на кресле и осталось. Одно странно: найденный тогдя в лесу кулон так и продолжал болтаться на шее. − Рози. Император обвинил меня в том, что мы с Ренаром пособники графа, лекаря и иже с ними. Он уверен, что я собиралась женить его на себе и, став императрицей, отравить. Ренар в опасности, предупреди его. Седошерстая кивнула на прощанье и бросилась назад. А я вновь обратилась в зверя и рванула следом за сестрицей, искренне молясь, чтобы с Ренаром и бабушкой ничего дурного не произошло. Бежали мы долго, пока не выдохлись. Ощущения во время пребывания в рыськиной шкурке − просто невероятные! И что интересно − все беды и печали сглаживаются и кажутся не такими уж и фатальными. Хотя тревога за оставленных позади близких всё равно не даёт покоя, как мне, так и Даниэле. И кстати, не настолько уж она избалованная и эгоистичная, как все её расписывали. Уж сейчас-то я могла сказать это с полной определённостью. Как-никак, теперь её мысли были словно открытая книга.