Глава 52

Если бы Эдвина не поддерживал кто-то на самом верху, ничего подобного, разумеется, бы не было, но…

— Надо отвлечь его адвоката, а самим нанести визит.

— Ты хочешь обойтись без следователя? — уточнила мама.

— А зачем нам следователь? Я пожелаю, чтобы Эдвин собственноручно написал признание и подтвердил магически. Нам только бумага нужна.

— Всех вместе нас к нему не пропустят, — заметил дядя.

— Одна Мелани не пойдет, — тотчас вскинулся Грант.

И родители его дружно поддержали.

Я закатила глаза, но, вздохнув, признала их правоту.

К Эдвину, особенно сейчас, когда он загнан в угол, без присмотра лучше не соваться. А вот с кем пойти? Точно не с родителями — я боюсь, они, не дослушав, просто размажут его на месте. И получат обвинение в чудовищной расправе над беззащитным.

Дядю? Но его лучше оставить присматривать за родителями.

— Грант пойдет со мной, — улыбнулась я. — Мы все располагаем одной и той же информацией, а у Гранта по ходу разговора могут возникнуть вопросы, которые мы упустим.

Мама с папой переглянулись. Я думала, они начнут возражать, но родители согласно кивнули.

— Подождите здесь, я сейчас договорюсь. — И дядя ушел к «нашему» человеку.

Через несколько минут все решилось. Даже адвокатов не пришлось нарочно отвлекать — им и так хватало дел в попытках выцарапать преступника если не под домашний арест, то под залог. Я мельком услышала сумму и мысленно охнула — три миллиона золотых. Да это едва ли не половина армейского бюджета, который выделяют отцу на материковую кампанию! Гигантские деньги для частного лица!

Во что же вляпался мой бывший будущий муж? Почему он вообще пошел убивать эту девицу собственноручно? Зачем так спешил? Ведь по плану мы рассчитывали спасти лгунью… никто не собирался допускать ее смерти, не зря Грант поставил вокруг нее мощный защитный барьер.

На личное участие ди Монтеро мы не рассчитывали. Это был неприятный сюрприз. Который теперь может облегчить всем жизнь…

— Мелани?

М-да… видеть Эдвина в таком положении мне еще не приходилось. Его еще не переодели в тюремную робу, но уже забрали камзол, пояс, шпагу и прочие мелочи. А в узкой полутемной камере за решеткой этот утонченный аристократ и вовсе смотрелся… странно.

А еще взгляд. Эдвин излучал уверенность, резко контрастировавшую с положением, в котором он оказался. И я не могла не признать, что вскоре адвокаты действительно смогли бы его вытащить.

Эдвин улыбнулся, словно решил, что я пришла его проведать, но миг спустя в его глазах отразилось понимание истинной цели моего визита. Эдвин сжал кулаки. Кажется, даже так он не был готов признать окончательное поражение.

Я чуть склонила голову вместо ответа на приветствие.

— Лорд ди Монтеро. — Грант же не стал себе отказывать в удовольствии и усмехнулся.

Кажется, Эдвин только сейчас его заметил. И демонстративно откинулся на стенку, тоже усмехнулся, отзеркаливая:

— А, лорд Эмерсон. — Бывший муж не стал использовать титул, только фамилию рода. — Не ожидал, что вы согласитесь сопровождать юную леди, тем самым ставя под угрозу репутацию Мелани. Если бы я не был ограничен этими стенами, я бы… непременно попросил генерала Тейла обратить внимание на вашу грубость.

— Не утруждайте себя беспокойством, лорд ди Монтеро. Генерал Тейл, естественно, в курсе и одобряет, ведь я сопровождаю… свою невесту.

— Мелани?!

Вот как, скажите мне, как можно произнести мое имя, в котором нет ни одного шипящего звука, так, что мне показалось, будто за решеткой исходит яростью целый клубок змей?

— Разве это новость для тебя, Эдвин? — Сама не знаю почему, но я вдруг почувствовала дикую усталость. Не физическую — другую. Словно вся прошлая жизнь с этим человеком легла вдруг мне на плечи. — Я никогда не скрывала, что мне нравится лорд Эмерсон. И ты это знал. На что ты вообще надеялся?

— На то, что ты станешь моей навсегда, — резко и прямо ответил бывший муж. У меня по спине словно морозом хлестнуло, столько было в его голосе… чего-то непередаваемого словами. — Ты пришла за выигрышем, верно?

— Да, Эдвин. Ты угадал. — Я пожала плечами и даже чуть улыбнулась краешком рта. Он что, ожидал иного? Вряд ли.

— Ты хочешь, чтобы я сделал признание, заверенное магией? — все еще почти спокойно уточнил Эдвин. Он держал лицо до конца, другого от него и ждать не следовало.

— Не только.

— То есть? — Вот теперь он действительно слегка опешил и не смог этого скрыть.

— Я хочу знать, кто затеял всю эту интригу. Кто пытается собрать артефакты императорской семьи и зачем. Кто заставил тебя лично убить Веронику и почему. Ведь этого не было в вашем первоначальном плане.

Мне показалось, что Эдвин перестал дышать. Глаза у него всегда были большие и красивые, он умело этим пользовался, соблазняя женщин любого возраста и статуса. Но сейчас от притворного дрожания ресниц не осталось и следа — Эдвин уставился на меня словно испуганная дневным светом сова. Сходство усилилось тем, как мужчина на глазах осунулся и побледнел, отчего синие озера стали казаться еще больше. Удивительно… раньше я умерла бы за один такой взгляд. А сейчас мне одинаково все равно и любопытно.

— Ты не знаешь кто, но знаешь, что было в плане? — недоверчиво уточнил Эдвин, беря себя в руки и стирая с лица любой намек на эмоции.

— А ты ждешь объяснений? — удивилась я и, не дожидаясь начала бесполезной перепалки, слово в слово произнесла заранее заготовленную фразу, выверенную, проверенную и перепроверенную, — то самое желание, которое он мне проспорил, закрепив пари магией.

Я не оставила Эдвину ни малейшей лазейки.

Он скривил губы и, легко оттолкнувшись от привинченной к полу койки, подошел вплотную к решетке.

К сожалению, здесь нет удобства допросной, но есть приступка, на которую, как я понимаю, ставят поднос с едой. Я протянула лист бумаги особого производства, восприимчивой к магии. Вместо писчих принадлежностей — кристаллический заостренный стержень, вместо чернил — магия.

На всякий случай я невзначай продемонстрировала Эдвину, что и бумаги, и стержней у нас запас, сломать и тем самым сорвать признание не получится. Да и клятва, скрепившая пари, не позволит.

Эдвин обжег нас с Грантом полным ненависти взглядом и буднично пообещал:

— Я вас убью, обоих. Если ты не будешь моей — не будешь ничьей.

И принялся писать.