Глава 19

Подняла все же взор, ожидая услышать что-то лёгкое, может, даже шуточное — не могла же я всерьёз попасть в такую глупую ситуацию, где увлеклась мужчиной, у которого, возможно, жена и дети. Но Владимир молчал, и в этом молчании уже было что-то неотвратимое.

— Нет, — наконец сказал он. — Я не женат. Уже двенадцать лет как не женат.

Я не сразу осознала смысл его слов. Двенадцать лет? Почему так? Он не уточнял, но я уже понимала — ответ будет тяжёлым. В груди сжалось предчувствием, которое оправдалось в следующую секунду.

— Они погибли, — произнёс он спокойно, но в этой интонации была усталость, та, что приходит, когда боль уже давно не режет по-живому, а просто существует, став частью человека. — Жена и сын. Разбились на машине.

Я замерла, пытаясь переварить услышанное. Он говорил это ровным голосом, но мне вдруг стало стыдно за свою невольную мечтательность, за свои вопросы, за свои мысли о нём. Где-то внутри что-то сдавило так же ощутимо, как тогда, когда узнала о смерти мужа.

— Мне жаль, — прошептала, потому что не знала, что ещё сказать.

Владимир кивнул, не отводя взгляда. Он не выглядел так, словно нуждался в жалости, но я чувствовала — ему нелегко это говорить. Может, он вообще редко говорит об этом. Может, сейчас, со мной, это впервые за долгие годы.

— Это было давно, — добавил он. — Но с тех пор я так и не смог… — Он замолчал, не закончив фразу.

И мне не нужно было, чтобы он её заканчивал. Я понимала. Он остался один. Не смог построить другую семью. Не смог снова впустить кого-то в своё сердце.

Я смотрела на него и вдруг осознала, что вижу его иначе. Как он говорил о них, как держался… В нём не было пустоты или озлобленности, он просто жил с этим грузом, принимал его, как часть себя. И этот человек провёл столько лет в одиночестве, не предавая памяти о тех, кого любил.

Невольно сравнила его с мужем… С человеком, который при живой жене изменял ей, у которого была другая жизнь, другая женщина. И что в итоге? Он ушёл, оставив меня с болью и предательством.

И тут меня пронзил новый вопрос — тот, который я задавала себе совсем недавно.

А имею ли я право? Если Владимир столько лет был один, то почему я, став вдовой, уже задумываюсь о том, чтобы двигаться дальше? Не слишком ли это рано? Достойна ли я чего-то нового? Или мне тоже суждено теперь быть одной?

Мы молчали. Я попивала чай, ощущая, как горьковатый вкус наполняет меня странной смесью облегчения и тоски. Мужчина смотрел куда-то вдаль, возможно, снова мысленно возвращаясь туда, где когда-то был счастлив.

А я поняла, что в этом мы похожи. Мы оба остались одни.

Только его одиночество длилось двенадцать лет, а моё только началось.

И в этот момент я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Признательность за доверие смешалась с чем-то большим, чем-то, что пока не могла назвать конкретными словами.

Я не отводила глаз, чувствуя, что между нами повисло нечто невидимое, но ощутимое. Что-то важное.

Я так и не пошла в санаторий на процедуры. Владимир только мельком спросил, собираюсь ли туда, и когда я покачала головой, он без лишних вопросов предложил пройтись.

Я не возражала. Мне не хотелось сидеть в закрытом пространстве, да и мысли слишком шумно метались в голове, требуя простора.

Мы шли медленно, как будто у нас было бесконечно много времени. Окрестности городка оказались удивительно живописными: тропинки, утопающие в зелени, немногочисленные прохожие, неспешно прогуливающиеся пары, воздух, пропитанный морской солью и запахом прогретых солнцем трав. Я ловила эти запахи, получала удовольствие от редких порывов ветра, которые трепали подол моего сарафана.

Владимир рассказывал мне истории, связанные с этими местами. Вспоминал какие-то забавные случаи, приключающиеся с отдыхающими его пансионата. Он говорил с той особой теплотой, какая бывает у людей, по-настоящему привязанных к своему делу. Я слушала, кивала, вставляла короткие реплики, но большую часть разговора просто наслаждалась его голосом. Он был спокойный, низкий, чуть хрипловатый, будто от частого молчания.

Когда дошли до домика, где поселились с Натальей, наступил тот самый момент. Мы оба остановились у калитки, но не спешили расходиться. Повисла странная, почти подростковая неловкость, как при прощании после первого свидания, когда хочется задержаться, но не знаешь, как это сделать.

Я посмотрела на него, он на меня, но оба ничего не сказали. В голове мелькнула мысль, что нужно как-то поблагодарить за поддержку, но слова не складывались в привычные формулы вежливости.

— Спасибо, — всё же выдохнула я, сжимая пальцами прутья калитки.

Владимир слегка улыбнулся.

— За что?

— За день. За то, что ты… был рядом.

Я тут же смутилась, осознав, как по-особенному прозвучала эта фраза. Как будто я призналась в чём-то большем, чем просто благодарность. Но мужчина не стал шутить, не перевёл всё в разряд легкомысленного разговора. Он лишь кивнул, как будто действительно принял мои слова всерьёз.

Уже собиралась войти на территорию сада, как вдруг услышала громкие, злые крики.

— Паскуда! — донеслось откуда-то изнутри, и голос Натальи был настолько пропитан яростью, что у меня по спине пробежал холод.

Я замерла, но тут же последовал ещё один выкрик, а потом звук чего-то падающего — возможно, мебели.

— Паскуда! Гнида! Да чтоб тебя…

Я даже не раздумывала, метнулась к домику, забыв про всё на свете.

— Наташа?! — воскликнула, толкая дверь.