Глава 26

Я задумалась.

— Стараюсь. Но… всё равно есть ощущение, будто я не до конца здесь, будто всё временно, — призналась я.

Владимир кивнул, словно понимал.

— Всё в жизни временно, — тихо сказал он. — Главное — насколько тебе комфортно в этом "временно".

Посмотрела на него. В полутьме веранды его лицо оставалось спокойным, но в глазах отражалась какая-то глубинная задумчивость.

Глядя на мужчину, осознала, что впервые после смерти мужа чувствую себя в безопасности рядом с кем-то.

Рядом с ним.

Мне вдруг стало тепло от одной этой мысли. Тепло и немного тревожно.

Владимир не спешил говорить, не заполнял паузу словами. Он просто был рядом, и это отчего-то значило гораздо больше, чем любой разговор.

Обняла себя за плечи, пытаясь подавить желание узнать еще что-то о нем, но все равно не смогла удержаться от встречного вопроса.

— А тебе? Тебе комфортно в этом «временно»?

Он немного помолчал, а потом улыбнулся краем губ.

— Привыкаю, — честно ответил.

— Ты ведь был один… столько лет, — я почти не задумывалась, задавая этот личный вопрос, но теперь не могла отступить.

Владимир наклонился вперёд, уперев локти в колени.

— Да, двенадцать лет.

— Почему? — я сама удивилась своей смелости.

Он чуть прищурился, глядя в темноту ночи.

— А почему ты думаешь, что это был мой выбор?

Я не нашлась, что ответить.

— Бывает так, что человек остаётся один не потому, что хочет этого, — продолжил он. — А потому, что так сложилось. Потому, что потерял слишком многое и не рискнул снова.

Я молчала, слушая.

— Или потому, что не встретил кого-то, кто смог бы… — он запнулся, потом покачал головой, не договорив.

Слова повисли в воздухе, оставляя место для множества догадок. А Владимир посмотрел на меня в упор.

— Ты боишься привязаться?

Я резко вдохнула.

Этот вопрос выбил меня из равновесия. Произнёс еще так просто, так буднично, но задел во мне что-то глубже, чем я хотела признать. Хотя сама вызвала на эти откровения, но почему-то не была готова отвечать на такие прямые вопросы.

Потому что, если отвечу честно — что это изменит?

Я почувствовала, как напряглась, словно инстинктивно готовясь к защите.

— Да, — выдохнула, и голос прозвучал глухо. — Потому что если привяжусь, а потом всё закончится… Что будет со мной тогда?

Я не просто спросила. Я сама не знала ответа.

И меня это пугало.

Пугала мысль, что снова можно впустить кого-то в свою жизнь, а потом потерять.

Пугало, что это повторится — вдруг не сейчас, но через год, через пять.

Что однажды я снова останусь у пустого дома, в тишине, с отсутствием рядом того, кто стал важным.

Я уже проходила через это. И не была уверена, что хочу повторить.

Владимир продолжал смотреть на меня, но теперь в его взгляде не было ни давления, ни осуждения. Только внимание. Он не торопился с ответом, словно давал мне самой осознать сказанное.

— Мы всегда чего-то боимся, Мария. Вопрос только в том, оправдывает ли страх отказ от чего-то важного.

Я сглотнула.

Он снова посмотрел на меня. Тепло. Внимательно.

— Ты слишком легко говоришь о таких вещах, — пробормотала я, отводя взгляд в сторону горшка с мятой.

— А ты слишком сильно боишься, — ответил он, расслабленно отклоняясь на спинку лавки и сцепляя руки в замок перед собой.

Я заметила, как ладони невольно сжимаются в кулаки.

— Возможно.

Мы снова замолчали, но тишина уже была другой. Наполненной. Ощутимой. Между нами повисло что-то, что пока никто из нас не спешил назвать, но оно уже было. Я это чувствовала. И, кажется, он тоже.

Сердце билось чуть быстрее, пальцы дрогнули, когда я провела по краю стола.

А Владимир смотрел на меня.

И, скорее всего, понимал, что я чрезмерно остро ощущаю его близость.

Не выдержала. Резко встала.

— Пожалуй, пойду спать.

Он кивнул.

— Спокойной ночи, Мария.

Я кивнула в ответ и направилась в дом.

Рабочие будни закрутились быстрее, чем ожидала. День за днём наполнялся пациентами, осмотрами, расписанием процедур, записями в картах. Я постепенно привыкала к новому месту, к коллективу, к тому, что теперь моя жизнь изменилась.

Но главное — я больше не чувствовала себя лишней в санатории.

В самом начале было странное ощущение: ведь я знала, что должность терапевта Владимир ввел специально для меня. А значит, в глубине души таилась тревога — а нужно ли это место? Будет ли у меня работа?

Но сомнения быстро рассеялись.

Спрос на приём был приличный. Люди шли с разными проблемами: кто-то заболел на отдыхе, у кого-то неожиданно дала о себе знать акклиматизация, у некоторых случалось пищевое отравление или перегрев на солнце.

Я просто работала, выполняла свои обязанности, а потом как-то за обедом Ирина, с которой мы иногда пересекались и уходили вместе на перерыв, поделилась:

— Знаешь, коллеги поначалу шептались, мол, зачем нам терапевт? Люди к нам уже приезжают на конкретные процедуры, им лечащий врач даёт направление.

— Да уж, — я только усмехнулась. Прекрасно понимала, что мысль понятная, да и введение новой должности всегда вызывает вопросы.

— Но сейчас, многие уже так не думают, — продолжила администратор. — Потому что ситуации бывают разные. Мы работаем с аппаратными методами, но что, если человек заболел прямо во время отдыха? Или, наоборот, у него обострилась старая болезнь? Раньше таких сразу отправляли в городскую больницу, а теперь ты здесь.

Я задумалась.

Она права. Я сама уже не раз сталкивалась с пациентами, которым требовалась моя помощь. И теперь знала точно — моя работа здесь действительно нужна.

А это значит, что Владимир не просто придумал мне должность, чтобы я не чувствовала себя брошенной в чужом городе, да еще и без денег.

Он дал мне возможность быть полезной.

Дал мне место, где я могу по-настоящему работать, а не просто числиться в штате.

И эта мысль…

Грела.

Даже привыкла к Галине.

Она больше никак не показывала свою неприязнь. Ни взглядов, полных насмешки, ни едких комментариев в мой адрес. Просто дежурное «Добрый день» при встрече в коридоре — ровное, нейтральное, без особого выражения.

И, как ни странно, я тоже отвечала ей так же.

Меня больше не выворачивало наизнанку от эмоций, как в нашу первую встречу. Тогда я не справилась с собой, вылетела из кабинета, захлёбываясь гневом, унижением, стыдом.

Теперь же всё иначе.

Её оценивающий взор больше не заставлял меня чувствовать себя маленькой, неуверенной девочкой, на которую смотрят с осуждением. Напротив — стоило увидеть её, я невольно выпрямлялась, расправляла плечи, чуть приподнимала подбородок и гордо шагала мимо.

И это ощущение…

Оно мне нравилось.

Я всегда старалась избегать конфликтов. Сглаживала острые углы, уходила от ссор, опускала глаза в пол, если видела осуждение. Как будто не оправдала чьих-то ожиданий.

Но сейчас?

Сейчас я не хотела так делать.

Я больше не хотела прятать взгляд.

Я же не делала ничего плохого.

И самое удивительное — в этом новом ощущении я чувствовала себя более живой.

Но одно никак не становилось привычным.

Владимир.

Его присутствие. Его внимание.

Сначала убеждала себя, что мне только кажется. Что он такой со всеми. Что просто заботится обо мне, как о сотруднице и о человеке, которому взялся помогать.

Но стоило ему просто наклониться ближе, когда он что-то говорил мне в кабинете, или случайно коснуться моей руки за ужином, внутри поднималась странная, тихая тревога.

Мне было хорошо рядом с ним.

И это меня пугало.

— Ты всё записала?

Голос начальника вырвал меня из мыслей. Моргнула, возвращаясь в реальность. Мы стояли у стола в его кабинете, обсуждая VIP-пациента, который зачастил ко мне на приемы. Владимир наблюдал, как я быстро помечаю телефон в блокноте.