Глава 8

Телефон чуть не выскользнул из пальцев. Я прочитала сообщение снова и снова, но буквы от этого не менялись. Внутри всё оборвалось. Она серьёзно? Это просто угроза или…

— Мария, ты что там застыла? — раздался голос Натальи за спиной.

Я не сразу нашла силы ответить, но всё же обернулась, пытаясь скрыть свой шок.

— Да так… Просто сообщение пришло, — пробормотала я.

Но Ната знала меня слишком хорошо. Она шагнула ближе, заглянула через плечо на экран телефона и нахмурилась.

— Что это за хрень? — резко спросила она, и в её голосе прозвучали такие нотки возмущения, что мне стало немного легче, будто кто-то разделил этот удар.

— Это… свекровь, — тихо ответила я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Она… она меня ненавидит.

Подруга сжала губы в тонкую линию, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не выругаться. Взяла смартфон из моих рук и, посмотрев на экран еще раз, сказала:

— Мария, это уже за гранью. Ты не обязана это терпеть.

Я опустила взгляд, ощущая себя полностью разбитой. Как я могла ответить на это? Дом, где мы жили с мужем, где прошли наши лучшие годы… теперь он больше не мой.

— Что мне делать? — шёпотом спросила, глядя на Наталью, словно надеясь, что она знает ответ на этот риторический вопрос.

— Для начала мы идём на море, — твёрдо ответила она, беря меня за руку. — А потом разберёмся с этой ведьмой. Идём, Мари, хватит плакать. Она не стоит твоих нервов.

Я кивнула, хотя чувствовала, что внутри всё кричит от боли и обиды. Как бы я ни пыталась собраться, слёзы всё равно подступали к глазам. Даже когда мы шли по узкой улочке, петляющей к морю.

Знойный воздух был наполнен ароматом солёных брызг, где-то вдали слышался шум волн. Ната шагала чуть впереди, а я плелась за ней, глядя себе под ноги. Её энергичные движения были полной противоположностью моей тяжести. Казалось, что слова свекрови навалились на меня камнем.

— Ты вообще как это собираешься решать? — спросила подруга, обернувшись ко мне. Её голос звучал чётко и уверенно, но в нём сквозило беспокойство.

Я пожала плечами, ссутулившись ещё больше.

— Никак, — ответила тихо, даже не поднимая головы.

— Как это — никак? — остановилась она и уставилась на меня так, будто я сказала, что собираюсь пешком дойти до Северного полюса. — Ты что, серьёзно?

Я вздохнула.

— Пусть забирает, — сказала я чуть громче, глядя в сторону.

Подруга всплеснула руками, её возмущение буквально заполнило узкую улочку.

— Ты издеваешься? — воскликнула она, и в её вопросе прозвучало такое негодование, что, казалось, даже случайный прохожий остановился бы, чтобы посмотреть, что случилось. — Мария, ты что, совсем? Это ведь и твой дом тоже!

— Нет, Наташ, это её дом. Он оформлен на нее… — Я тяжело выдохнула, чувствуя, как сердце сжимается от боли. — Я все равно там больше не могу. Всё там пропитано им. Каждый угол напоминает, что я… вдова… — Я замолчала, еле находя силы закончить мысль.

Но Наталья не сдавалась.

— Слушай, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но это не значит, что нужно отдавать всё, что ты строила, просто так! — Она схватила меня за руку, заставляя остановиться. — Ты ведь тоже вкладывалась в этот дом! Работала, зарабатывала. Ты была с ним рядом, поддерживала. Почему она решила, что имеет право на всё?

— Потому что я так решила, — сказала я, поднимая на неё взгляд. — Пусть. Пусть живёт в этом доме, пусть забирает всё. Я не хочу с ней спорить. Не хочу проходить через все это.

Наталья уставилась на меня с недоумением, её возмущение сменилось растерянностью.

— Ты не понимаешь, — продолжила я. — Этот дом — это уже не мой дом. Это место, где я потеряла всё. Я не хочу туда возвращаться. Пусть она берёт его. Пусть делает, что хочет.

Мы снова двинулись к морю. Подруга молчала, но её гнев чувствовался в каждом её шаге. Я знала, что она не одобряет моего решения, но у меня не было сил объяснять больше.

— Мари, — наконец нарушила она тишину. — Я всё понимаю, правда. Но тебе нельзя вот так просто всё отдавать. Это же твоё.

Я только покачала головой.

— Наташ, я уже потеряла мужа. Дом? Это всего лишь стены. Пусть она забирает их себе. Мне не важно.

Мы дошли до спуска к пляжу, и впереди открылось море — тёмное, загадочное, манящее. Волны лениво накатывали на берег, словно приглашая окунуться в их спокойствие.

— Ты упрямая, — тихо сказала Ната, остановившись рядом. — Но я всё равно считаю, что ты не должна так делать.

Я не ответила. Вместо этого подошла ближе к воде, сняла сандалии и ступила босыми ногами на влажный песок. Холодная вода омывала мои ступни, и на мгновение это показалось мне освобождающим.

— Пусть всё остаётся там, где оно и должно быть, Наташ. Я хочу начать сначала, — сказала я, глядя в тёмную морскую даль.

Глядя на блеск воды, сердце замерло на мгновение. Море было прямо перед нами, оно растекалось широким бирюзовым ковром, отражая закатное солнце. И в этот момент я поняла: может быть, Наталья и права. Может быть, именно здесь я смогу начать дышать снова.

Мы остановились у самого края пляжа, где гладкие, отполированные морем камни почти звали присесть и погрузиться в тишину закатного вечера. Подруга уже сняла обувь и, раскинув руки, шагнула в воду. Я, напротив, стояла на месте, словно застывшая статуя.

Солнце опускалось всё ниже, покрывая горизонт золотистым свечением, но мне всё это казалось чужим. Глубоко внутри меня не отпускал голос свекрови:

«Почему я не вижу тебя на могиле моего сына?»

Эти слова, отравленные виной, врезались в сознание, как острые ножи.

— Мари, ты чего? — Наталья обернулась, вопросительно глядя на меня. — Это же море! Посмотри, какая красота.

— Да, красиво, — ответила я, но голос прозвучал настолько пусто, что подруга нахмурилась.

Она, кажется, собиралась что-то сказать, но её взгляд внезапно метнулся куда-то мне за спину. Её лицо изменилось: удивление, смешанное с лёгкой тревогой, промелькнуло на нём.

— Эм... кажется, у нас гости, — тихо произнесла она, кивнув в сторону тропинки.

Я повернулась, не понимая, о чем она. Владимир Юрьевич шёл по деревянному настилу в нашу сторону, неся полотенце на плече.