Эпилог
— Покрутись еще… Так. Здесь нужно немного повыше, — пробормотала Альбина, продолжая колдовать над моим платьем. — Ты похудела еще больше, — покачала она головой.
— Ну, сплошные разъезды, — вздохнула я, послушная рукам подруги, которая вертела меня, словно я была волчком.
— Да я в курсе. Удивляюсь, как Адам еще не запер тебя дома.
Я мягко рассмеялась, представив эту картину. За те пять лет жизни, что мы провели вместе с мужем, он ни разу не выразил в мою сторону подобных желаний и поползновений. Я и с дочерью-то нашей толком не сидела. Пару лет от силы, да и то не была привязана в этот момент к дому и даже умудрялась ездить в краткие командировки.
— Не запрет. Он меня для этого слишком любит, да и знает, что больше я домоседничать не стану точно.
Сегодня был вечер, на котором я должна была особенно блистать — открытие самого крупного филиала фирмы Адама не прошло мимо вездесущих репортеров, жадных до любых, даже самых незначительных подробностей. Включая, например, наряд жены такого представительного мужчины, как бизнесмена, входящего в сотню журнала «Форбс».
— А вот мне Леша тут заявил, что когда наш первенец родится, мы возьмем все накопления и уедем жить в теплые страны года на три. Представляешь?
Альбина инстинктивно положила ладонь на округлившийся живот и тяжело вздохнула, словно говорила этим: «Ну какие же мужчины порой дураки!».
— Может и стоит согласиться? — спросила я в шутку, и когда Аля округлила глаза, вскинула руки вверх: — Все, молчу! Не представляю тебя, сидящей на попе ровно на протяжении трех лет.
— То-то же! — погрозила мне пальцем подруга и продолжила помогать мне собираться и дальше.
Моя жизнь последние пять лет была похожа на сказку. Мы с Адамом поженились довольно быстро после того мучительного, едва не вынувшего мою душу развода. Он просто пришел однажды в салон, где я работала для того, чтобы отдать долг за курсы, и сказал, что либо я соглашусь стать его женой, либо он выкупит все салоны красоты в городе и будет осаждать меня всюду, куда бы я ни пошла работать. От его предложения я, разумеется, отказаться не могла.
Наша дочь появилась ровно через девять месяцев после того, как мы с Адамом назвали друг друга мужем и женой. Она была удивительно спокойным ребенком, что позволило мне вскоре после ее рождения попробовать себя в новом качестве, освоив профессию дизайнера. Это нравилось мне не в пример больше того, чтобы круглыми сутками делать маникюр. Ко всему, мои таланты в рисовании, так внезапно открывшиеся во мне благодаря курсам, нашли свое применение на все сто.
Вскоре, благодаря Адаму, что целиком и полностью меня поддерживал и помогал мне в том, что касалось нашей семейной жизни, я стала довольно востребована. Впрочем, профессии я обучалась до сих пор, считая, что совершенству в любимом занятии предела нет. В общем и целом я чувствовала себя совершенно счастливой.
— Спасибо, — сказала я Альбине, когда она закончила с наведением лоска. — Все просто великолепно.
— Это ты великолепна, — разулыбалась Аля, и когда я попыталась расцеловать ее, замахала на меня руками: — Все потом, потом! Помаду не сотри!
Я вышла к мужу и немногочисленным, но самым важным гостям через минуту. Тут же защелкали затворы фотоаппаратов, я надела на лицо улыбку, к которой уже привыкла и направилась к мужчине, который ждал меня и глаза которого засияли восторгом, когда он меня увидел.
К моему мужу.
— Нервничаю не передать как! — выдохнула я, то и дело глядя на часы. — Первый настолько крупный турнир.
— Все будет хорошо, — заверил меня Адам, окидывая небольшой зал, где был организован фуршет, ленивым взглядом. — Вадим справится, вот увидишь. А скоро и вовсе только и будешь за него переживать, когда он станет топовым игроком НХЛ.
Сегодня ночью молодежная сборная страны, в которую вызвали и Вадима, должна была сразиться в одном из самых важных состязаний, потому я себе места не находила уже сейчас, хотя до игры оставалось несколько часов.
— Пока я об этом даже думать не хочу, — передернула я плечами. — С этими бы нервами сладить.
Чтобы чем-то себя занять и отвлечься, я начала придирчиво оглядывать интерьер помещения, в котором располагался офис Адама. Это не ускользнуло от внимания мужа.
— Все же хочешь заняться тем, что умеешь делать как никто другой? — промурлыкал Адам мне на ухо, и до меня не сразу дошел смысл его вопроса. Я даже грешным делом подумала, что муж весьма конкретно намекает, что нам уже пора домой для более приятного времяпрепровождения.
— Даже не подлизывайся! — заявила я в ответ. — Ты же помнишь главное правило… — начала я, и Адам продолжил:
— Никакого вмешательства в то, чем ты занимаешься.
— Вот именно! Я готова подсказать что-то тем людям, которых ты наймешь для дизайна, но сама этим заниматься точно не буду.
— Боишься, что кто-то скажет, будто я взял тебя в рабство во всех областях твоей жизни? — рассмеялся Адам.
— Нет, просто не хочу смешивать работу и личное, — пожала я плечами. — И тебе это известно, как никому другому.
Муж рассмеялся, но не успела я возмутиться, когда мой телефон, лежащий в клатче, зазвонил. На экране красовался входящий вызов от матери. В последнее время мы общались крайне редко, да и то все сводилось к минимальному «Привет, как дела? — Хорошо. — У меня тоже. — Пока». Так что сейчас этот звонок, мягко говоря, удивил.
— Я отойду, — сказала Адаму и, когда он кивнул, направилась в его будущий кабинет.
— Да, мам? — ответила по пути, гадая, зачем могла ей понадобиться.
Она решила поздравить зятя с важным событием? В это мне верилось с трудом. Адама мама не знала, пропустив и нашу свадьбу, и все последующие мероприятия, вроде первого и последующих дней рождения ее внучки. Зато из редких бесед с ней я могла судить, что мама моим счастьем недовольна. Это сквозило в ее тоне каждый раз, когда мы общались.
— Почему Антон не может до тебя дозвониться? — без приветствия потребовала она ответа, чем ввела меня в состояние ступора.
— И тебе привет, — хмыкнула я в трубку. — Я не желаю с ним разговаривать, — просто ответила на ее, надо сказать, весьма идиотский вопрос.
— А ты или Вадим нужны ему срочно!
— А носки ему не погладить? — усмехнулась я. — Насколько ты знаешь, нам с сыном нет никакого дела до…
— Он умирает.
Я нахмурилась, не сразу восприняв ту информацию, которой только что поделилась со мной мама. Чувствовала ли я что-то, когда поняла, о чем именно она мне сказала? Нет. Ровным счетом никаких эмоций.
— И что дальше?
— Ты с ума сошла? Что за…
— Мам, — перебила я ее, устало прикрыв глаза. — Если ты станешь и дальше вести со мной беседу в таком тоне, то я просто положу трубку и перестану подходить к телефону еще и в тот момент, когда мне будешь звонить ты, а не только Антон.
Молчание и сопение матери говорило лучше всяких слов — она обижена, но отчего-то не прощается, как сделала бы это в любой другой момент. И это заставляло меня гадать, что ей (или им с моим бывшим мужем) может быть от меня нужно.
— Ты же знаешь, после смерти Ани он очень страдал.
Я закатила глаза.
— Я этого не знаю, но спасибо, что сообщила. И Аня, насколько ты помнишь, вышла в окно потому, что не выдержала свалившейся на нее бедности. Так что Антон, я тебя уверяю, страдал от того же самого, а не от смерти Ани.
Мама снова замолчала. Странно, но даже сейчас, когда все вроде как было очевидным, она интересовалась чужой судьбой гораздо сильнее, чем моей. Хотя, что уж говорить — моя ей вообще была неважна.
— У него кое-что осталось. Он хочет отдать это сыну. Искупить свою вину хоть как-то.
О, все понятно. Кажется, кое-кто весьма испугался того, что отправится на небеса, а там ему не приготовлено местечко под деревом из райских кущ. И вот теперь хотел купить себе своего рода индульгенцию.
— Вадиму от него ничего не нужно. И это не потому, что я рассказываю ему денно и нощно, какой его отец… плохой человек.
Я едва сдержала ругательное слово, уже готовое сорваться с уст.
— Но он его родная кровь!
— Антону нужно было думать об этом гораздо раньше, а не сейчас, когда он вот-вот попадет в преисподнюю.
Мама вновь засопела, что вызвало у меня лишь слабую улыбку. Которая исчезла, когда я подумала о Бэлле.
— Ты не спрашивала у Антона, почему он не отдаст это своей дочери? — задала я тот вопрос, который меня едва ли касался.
Роман Юрьевич уехал, оформив опеку над внучкой и забрав ее с собой. Адам помог им обустроиться на новом месте, но сделал это исключительно потому, что маленькая Бэлла была его племянницей и заложницей той ситуации, повлиять на которую она никак не могла. К тому же потеряла мать, которая была настолько эгоистична, что не думала ни о ком, когда решила свести счеты с жизнью.
— Не спрашивала, — отрезала мама. — И если он предлагает последнее сыну — Вадим должен получить то, что ему причитается!
Я с силой сжала переносицу. Весь этот разговор порядком мне надоел. Потому поспешила его завершить:
— Вадим никому и ничего не должен, мама, — сказала я и прежде, чем положить трубку, добавила: — И впредь прошу тебя — не нужно мне докучать подобными темами, хорошо? Этот человек сделал все, чтобы с ним произошло то, что произошло. И единственные, кого мне жаль во всем этом — его родители, которые его все же любят. Так что можешь передать ему — пусть отдает свои припрятанные сокровища куда угодно. В фонд борьбы с жадностью, например. А мои сокровища и сокровища его сына всегда при нас. Это мы сами. На этом все.
Нажав отбой, я подумала пару мгновений, после чего выключила телефон. Ни сейчас, ни впредь мне не хотелось омрачать свою жизнь тем, что осталось в прошлом и там ему было самое место.
Вернувшись к Адаму, который ждал меня, общаясь с гостями, я улыбнулась мужу и в очередной раз поняла — теперь я занимаю свое место, где меня окружают только самые близкие и нужные мне люди. Для которых и я — самая близкая и нужная.
— Что-то случилось? — спросил Адам с тревогой в голосе.
Я помотала головой и ответила:
— Ничего. А хотя… случилось.
Муж нахмурился, но прежде, чем задал бы новый вопрос, я проговорила тихо, чтобы слышал только он:
— Случилось то, что я люблю тебя. И что я безумно счастлива.