Глава 11

Наша прогулка закончилась лишь в восемь вечера, и на дворе успело потемнеть. Почти никто из бдящих соседей не заметил черный тонированный мерседес, что остановился на углу старенького панельного дома.

– Бабушка… ты опять выходила? Почему входная дверь открыта? – спросила я будто в никуда, заваливаясь с Тайфуном внутрь. – Неужели мне придется поменять замки, дабы ты перестала так делать? Тогда папа не сможет зайти, когда вернется, – продолжала разглагольствовать я сама с собой, зная, что ответа не будет.

Во всю орал телевизор, бабушка увлеченно его смотрела, никак на меня не реагируя. Пока меня не было, на кухне явно пытались что-то готовить, но безуспешно. На полу россыпью валялись макароны и разбилось яйцо, поэтому до ужина стоило заняться еще и уборкой.

– Эх, бабушка-бабушка, – причитала я, сметая веником вермишель, по которой успел потоптаться пес. – Иногда я рада, что газ отключили за неуплату. Страшно подумать, что могло бы случиться, останься ты одна с включенными конфорками. Тайфун, фу!

Пес разочарованно заблеял, затем устремился в комнату – жаловаться бабушке на то, как его обижают, не давая стягивать скатерть со стола. При этом лаял он чуть громче включённого телевизора, который уже начинал давить на мозг своими «срочными новостями»…

– Бабушка, что ты тут так увлеченно смотришь? – не выдержала я, возвращаясь в комнату. – Сделай хотя бы немного тише – у меня уже голова болит от шума…

Рука застывает на полпути к пульту. Прямо на экране я вижу… Тимура.

– Это…

«Мы ведем наш репортаж из областной думы, где народные избиратели только что провели еще одно заседание, на котором принималось решение о распределении госбюджета,– скороговоркой произнес репортер, подставляя микрофон в сторону Тимура, такого ослепительно красивого и представительного в своем черном официальном костюме и серебристыми запонками на рукавах. –Тимур Александрович, что вы можете сказать своим избирателям по итогу принятого вами решения перенаправить финансы из налогов на развитие промышленности?»

«Я считаю, что машиностроение – это отрасль, которую необходимо развивать вне зависимости от народных веяний. Производство предоставляет рабочие места сотням людей, от этого напрямую зависит благосостояние граждан»,–озвучил свой ответ мужчина, которого я уже второй раз за сутки увидела с новой, неизвестной мне стороны.

Конечно, он такой успешный явно не из-за того, что какой-то богатый папочка просто оставил ему свои миллионы. Но я и подумать не могла, что он не просто олигарх и бизнесмен, а еще и депутат областной думы… Владелец крупного машиностроительного завода…

Между тем интервью продолжалось.

«Однако, люди жалуются на низкие зарплаты. Особенно – простые рабочие на вашем производстве,–сказал репортер, но Тимур и бровью не повел.– Вы считаете, что семье из четырех человек реально выжить на зарплату обычного станочника?»

«Двадцать пять тысяч–это сумма, в полтора раза превышающая прожиточный минимум. Я считаю, для старта молодому специалисту–это вполне приемлемая зарплата…»

Двадцать пять тысяч! В то время как мне Тимур платит половину миллиона… Просто за то, что я… скрашиваю его дни…

Все эти деньги могли бы получить люди, которые честно и тяжело работали у станков в пыльном жарком цеху!

– Ты же играешь в оркестре, разве не привыкла к громким звукам? – вдруг спросила меня бабушка, отнимая пульт, тем самым пресекая попытку выключить передачу.

Осознание того, что бабушка меня узнала, немного рассеяло шоковое состояние от увиденного и услышанного. Повернувшись на нее, я могла увидеть, как она улыбается, мягко поглаживая нашего хаски по серой макушке.

– Бабушка, как ты считаешь, может ли человек быть одновременно алчным и щедрым?.. – спросила я, подсаживаясь рядом.

На экране продолжали брать интервью у других представителей народного собрания, но меня это уже мало интересовало. Все, о чем я могла думать – какой непостижимый этот человек.Тимур Александрович…

– В человеке намешано всего понемногу, – неопределенно ответила бабушка на заданный ранее вопрос. – Даже низвергнутый властитель ада когда-то был ангелом, знаешь?

– И что же его побудило стать дьяволом?..

– На том свете узнаем, – пожала плечами старушка, и взгляд ее в один момент потерял блеск осознанности. Почти сразу сморщенные пальцы начали бездумно жать на все подряд кнопки пульта, без желания найти что-то определенное на стареньком мониторе телевизора.

– Нет, правда такой ценой мне не нужна, – с улыбкой покачала я головой, возвращаясь на кухню.

Какой смысл размышлять об этом? Я не заставляла Тимура платить мне такие бешеные деньги. К тому же, я в беде – и попала туда не по своей воле. Что можно было предпринять в этой ситуации? Провести с олигархом беседу о том, что стоит помогать «сирым и убогим»? Платить простым людям на его предприятии достойную зарплату, раз у него явно есть издержки? Это бы означало подписать себе приговор. Кто я такая, чтобы советовать Тимуру хоть что-то?

И несмотря на эти разумные, казалось бы, доводы – всю ночь и следующий день я провела в тяжелых раздумьях об этом. О том, что узнала, и о своем отношении к Тимуру. Это было так явно, что в какой-то момент Юля не выдержала и толкнула меня в бок:

– Ты уже два часа подряд пялишься в телефон. В тиндере что ли зарегистрировалась? – спросила подруга, бессовестно заглядывая мне через плечо. – Ого, в инстаграме! У кого-то появилось свободное время?

– Не говори ерунды, – отстранилась я, чуть было не выронив скрипку, спокойно устроившуюся на моих коленях. Что такого, если дирижер опаздывает на репетицию, и я просто решила немного позалипать в соцсетях?

– Какая красавица, – разглядела Юля женщину на экране моего смартфона. И она… действительно была хороша: пышногрудая блондинка с пухлыми губами и наращенными ресницами. Вечернее платье очень выгодно подчеркивало соблазнительные изгибы ее тела, а официант на заднем плане в белых накрахмаленных перчатках всем своим видом указывал на то, что посещаемые заведения этой барышней – не для бедного контингента. Лично я одевала перчатки в том кафе, в котором подрабатывала, только тогда, когда мыла в обеденном зале пол. – Кто это?

– Жена Тимура.

– …Фу, ну и уродина! Какое глупое лицо и пошлое выражение! – тотчас скривилась Юля, искоса поглядывая в мою сторону.

Я могла лишь беспомощно усмехнуться.

– Не трать силы. Я не ревную…

– Действительно не ревнуешь? – усомнилась Юля.

– Ни капли.

– Но ты только посмотри, в какие роскошные места он ее водит, – начала листать ленту дальше моя подруга. Кое-где действительно мелькал и Тимур, а ту фотографию, где он обнимает свою гламурную супругу, я просто предпочла не замечать. – Вот скажи, тебя он катал на яхте? Или приглашал в Венскую оперу?

– Ну… вчера мы гуляли с ним по парку, – поделилась я, устало бросив смартфон в сумку.

– Это просто нечестно. Ты должна потребовать хотя бы какого-то разнообразия для себя, – стояла на своем Юля. – Он же сказал, что они с женой «чужие» друг другу – но почему тогда Тимур уделяет ей столько времени, так балует ее, а с тобой тайно видится сутки через трое в вонючем публичном доме?!

Может, потому что она жена, а я – никто? Вещь, которую купили. По высокой цене, но все же. Даже если дорогая сердцу вещь сломается или исчезнет, всегда можно найти средства на новый экземпляр. Все случившееся просто в очередной раз доказывало мне, что не стоит привыкать и привязываться к Тимуру.

Но в последнее время мне было действительно тяжело не думать о нем. Я просто не знала, на что еще перенаправить свои мысли.

– Итак, всем внимание! – вдруг раздался голос директора, появившегося в центре у нотного пюпитра. – Ваш дирижер сейчас на больничном, но, дабы не отменять репетицию, мы решили попросить его лучшего ученика провести прогон вместо него. Многие из вас уже знакомы с Кириллом?

Не знаю, как остальные, а мы с Юлей уж точно были с ним знакомы… Парень тоже нас узнал, слегка кивнув в нашу сторону. Хотя после того, как я забыла о его приглашении, думала, что автоматически попаду в «черный список».

– Начнем со Второй Симфонии Чайковского, – сказал он вместо приветствия, раскрыв необходимые ноты перед собой.

– Ну, понеслось, – тихо сказала Юля, устанавливая свой контрабас в положение игры.

– Что? – не поняла я.

– Сейчас ведь расплачешься, как ты обычно это делаешь во время исполнения этой симфонии.

– Я? Плачу во время исполнения Второй Симфонии?..

Внезапно в голове возникли картины из далекого прошлого, отчасти объясняя сказанное Юлей. Дело в том, что… Именно это произведение играла моя мама на своем последнем концерте. Именно это исполнение вызвало слезы на моем милом юном личике, а сердце заставило сжаться от непонятных на тот момент боли и восхищения. Это было откровение, убежденность в том, что музыка – и мое призвание тоже, и, пусть память стерла печальные подробности, но душа… душа все еще хранила в себе эмоции от пережитого.

– Не знала, что плачу в такие моменты, – моя улыбка лучилась грустью и одновременно нежностью. – Буду стараться держать себя в руках, а то в следующий раз Кирилл точно сделает вид, что меня не знает.

Юля кивнула, хотя у самой еще как дрожали руки от волнения.

Палочка нашего нового дирижера непримиримо взметнулась вверх, заставляя сконцентрироваться на исполнении.

Кирилл держался очень профессионально, как будто был рожден дирижером, но Юля никак не могла попасть в такт. Что было удивительно для такой старательной музыкантши, как она. Эта девушка давала мне советы, в то время как сама не могла собрать себя по кусочкам, наблюдая за парнем мечты!

– «Контрабас», немного быстрее, – снова сделал Кирилл замечание Юле, и та совсем сбилась.

Решая поддержать подругу, я тоже принялась играть из рук вон плохо, разделив недовольство всего оркестра.

– «Скрипка» и «контрабас» – вам лучше остаться, чтобы проиграть все от начала и до конца со мной наедине, – отчеканил Кирилл, запретив нам касаться инструментов, пока прогон не закончится.

Коротко кивнув, мы послушно опустили свои смычки, стыдливо уставившись в наши партитуры.

– Что с вами обеими? – непонимающе спросил нас Кирилл, едва мы остались одни в пустом зале. – Вы же лучшие ведущие партии. Я лично присутствовал на вашем исполнении в прошлом году – все было идеально.

– Просто ты такой красивый, что Юля не может сконцентрироваться на нотах, – посмеялась я, решив разрядить обстановку.

Но моя подруга юмора не оценила, и, краснея, выпалила со своей стороны:

– А Вета вообще всегда плачет во время исполнения Второй Симфонии!..

–…Начнем с Анданте, – после небольшой паузы произнес Кирилл. – Юля, сядь более расслаблено. Не нужно так зажиматься, я не съем тебя. А ты, Вета… постарайся не плакать сейчас, хорошо?