Глава 8

Исхан определённо знал многое о пустыне и ещё больше знал о бескрайней степи, что окружала нас во время долгого путешествия. Если шагать по твёрдой, изрытой морщинами трещин и такой жёлтой, как кожа старухи, земле было легко и почти уютно, то, когда мы свернули в сторону пустыни, наше путь превратился в сплошную пытку.

Я повязала себе на голове клок от штанов, но солнце палило так нещадно, что это мало помогало. Тем не менее я шагала вперёд и несла на себе, как и мои спутники, залог нашей жизни в этом неблагодарном крае: бутыли из сухих тыкв, наполненные водой. Исхан сделал их по пути, пока шагал вперёд, показывая дорогу в неизвестность. Время от времени он делал нам знак остановиться и принимался рыскать в высокой и сухой траве, а после возвращался с тыквами, высушенными солнцем. Аббас сделал для сосудов плетёные из травы ручки, которые можно было повесить на плечо и таким образом, когда мы остановились у последнего родника, воды, по словам жреца, набрали вдоволь, или, как сказал он: «Достаточно, чтобы дойти до первого оазиса!».

«До первого? — подумала я. — Сколько же их встретится у нас на пути?», — кажется, жрец обманул нас, когда говорил, что в пустыне мы проведём не так много времени и вот теперь, погружая ноги в горячее золото песков, я шла за Исханом, мысленно призывая на его голову все возможные беды этой земли и Малаха в первую очередь.

Жестокое солнце высушило мои губы, заставило моё тело устать, словно от тяжёлой работы. Казалось бы, что такого, я ведь просто иду, оставляя за спиной бархан за барханом, только вот силы тают, как вода в сушёных тыквах, к которым я слишком часто, по мнению жреца, прикладываюсь. Но жажда сильна, и я не в силах побороть ее.

Аббас и сам Исхан, в отличие от меня, дети пустыни. Им легче даётся этот переход и пока я ползу морской черепахой, выбравшейся на берег, они вполне бодры, а махариб даже пытается помогать мне, когда поднимаемся на высокие песочные горы, похожие на плавленое золото.

Воздух вокруг меня словно танцует, шевелится, как и проклятые пески под ногами, дышит жаром в спину, целует пересохшие губы, лишая их последней влаги, превращая в потрескавшиеся земли степей. А ночами куталась в одежду, обнимая себя руками от холода и думая о том, почему такая разительная перемена: днём нестерпимая жара, а ночью не менее страшный холод.

— Просто здесь нет деревьев! — пояснил мне Аббас во время нашего первого привала в песках.

— Здесь ничего нет, даже жизни! — ответила я и ещё сильнее сжалась от ледяного дыхания ветра, которого мне так не хватало днём, пока изнывала от солнца.

— Скоро первый оазис! — нарушая мои мысли, проговорил жрец, идущий впереди.

Внутри у меня все возликовало.

«Вода!» — первая и самая яркая мысль за последнее время.

Аббас догнал меня и пошёл рядом, всматриваясь в моё лицо, но, хвала богам, не стал задавать привычный вопрос о том, устала ли я. Все равно не отвечу, да и он сам прекрасно знает этот самый ответ.

Я посмотрела вперед и увидела далеко, среди золотых холмов, танцующую тёмную полосу воздуха, которая по мере нашего продвижения, принимала очертания нескольких высоких пальм, подпирающих безоблачное небо.

— Уже скоро! — сказал Аббас и тут я поскользнулась. Нога съехала по песку, и я непременно скатилась бы со склона бархан, если не мой спутник. Он ухватил меня за руку и помог подняться, на мгновение, слишком короткое, чтобы оно было правдой, прижал к своёму горячему телу, коснулся дыханием волос и тут же отпустил.

— Не надо! — все же не удержалась я.

— Прости! — ответил воин и дал мне дорогу, снова пристроившись следом, будто страж.

Казавшийся близким, оазис маячил впереди, обманчиво привлекая нас. Казалось, вот еще немного, и мы ступим в прохладную тень, напьёмся из голубого озерца, присядем отдохнуть. Я мечтала о том, чтобы просто посидеть, хотя поесть тоже не отказалась бы. Но еды у нас было мало. В степи мужчины ухитрились подбить какую-то крупную птицу, которую после с успехом зажарили на огне. Но от неё осталось мало, да и такая жара не способствовала сохранению пищи, хотя Исхан предусмотрительно замотал остаток тушки в широкие листья растения, отдалённо похожего на простой лопух.

— Так я смогу пронести его дольше! — пояснил он.

Здесь же, в пустыне, я не видела ничего, кроме мелких юрких ящерок, что иногда появлялись среди редких камней и скрывались едва завидев людей, или услышав шум наших шагов по песку. Ни воды, ни еды. Долина смерти, горячая, как раскалённый пласт металла, на котором жарят мясо в походах воины моего брата.

… Мы добрались до оазиса на закате. Мечтая об отдыхе, я отправилась собирать малочисленные сухие пальмовые ветви, наслаждаясь опускающимися сумерками и шелестом деревьев.

Оазис был совсем крошечный. Всего с десяток пальм и маленькое пятно озерца, вода в котором, вопреки моим ожиданиям, оказалась мутной и серой, но совсем не голубой, словно само небо. Но тем не менее, я напилась из него и набрала воды во все наши сосуды, после чего позволила себе умыться, ощутив приятную свежесть лица. Мужчины тем временем развели огонь, и скоро яркое пламя затрещало, поедая сухие широкие листья. Мы расселись у тепла и разделили остатки жареной птицы, которые я съела, несмотря на показавшийся мне слабый душок.

— Завтра нам предстоит долгие переход, — заявил жрец, укладываясь прямо на песок. — Отдыхайте, а поутру напейтесь вдоволь.

— Куда ты ведёшь нас? — не удержалась я.

Исхан посмотрел на меня и улыбнулся.

— Имей терпение, принцесса и скоро всё узнаешь!

«Скоро ли?» — подумала угрюмо, глядя, как мужчина ложиться спиной к огню, чтобы согреться этой холодной ночью.

Аббас вызвался встать на карауле первым. Он скинул свою безрукавку и постелил на земле, после чего кивнул на неё.

— Ложись, принцесса!

Я хотела было отказаться, но замёрзла и потому лишь поблагодарила мужчину и легла, зная, что моя очередь следить за пламенем будет сразу же после махариба. Перед рассветом, когда бороться со сном тяжелее всего, встанет Исхан.

— Приятных тебе снов, Майрам! — произнёс тихо Аббас, но я промолчала, лишь свернулась клубком на его безрукавке и закрыла глаза, мечтая согреться и выспаться.

За спиной трещал огонь, даря спасительное тепло. И очень скоро я провалилась в сон без сновидений, сломленная усталостью и голодом. А когда очнулась, то почувствовала, что Аббас убрал руку с моего плеча и сказал:

— Твоя очередь, принцесса. Я принёс сухих листьев и веток, так что тебе не надо бродить вокруг.

Я потёрла глаза, прогоняя сонливость и кивнула, вставая и уступая своё место мужчине. Он поднял с песка безрукавку, отряхнул её и накинул мне на плечи, сам же лёг, как и Исхан, прямо на песок, повернув спину к теплу. А я опустилась перед костром, всматриваясь в его пламя, красное с жёлтыми и оранжевыми языками. Так просидела недолго, грея руки, когда вдруг услышала за спиной странный шорох, словно осыпался с бархана песок.

Что-то внутри заледенело, и я камнем застыла перед огнём, а когда шорох повторился, заставила себя медленно повернуться назад и тут же заледенела от ужаса, охватившего меня до немоты.

Прямо за моей спиной поднимался песок. Словно какая-то сила толкала его снизу, превращая в огромных холм. То, что таилось под ним, пугало меня до дрожи. Я открыла рот, силясь позвать своих спутников, разбудить их, но смогла только прохрипеть жуткое: «Ааа!», — а сама не отводила взгляда от быстро растущего холма, похожего на нарыв на гладкой поверхности пустыни.

Продолжал тихо трещать огонь и этот треск сливался с шуршанием песка. Я же нашла в себе силы подняться на ноги и все же сказала:

— Нас нашли!

Я не видела, как проснулись жрец и воин, я смотрела только на этот холм и понимала, догадывалась о том, что, а точнее, кто, таиться под ним, выбирается на волю, нарочито медленно, словно точно знает: не уйдём, не ускользнём…просто не успеем, ведь он во сто крат быстрее нас. Были бы лошади, тогда, может, и появился шанс уйти, но я понимала, что шанс этот слишком призрачный и ничтожный.

— Принцесса, что произошло? — голос у Аббаса ровный, без тени сна, словно и не спал мужчина вовсе.

— Малах! — сказала я не оглядываясь. И в тот же миг холм взорвался волнами песка и на поверхность выскользнуло длинное тело с мощной головой.

Спустя мгновение, кто-то схватил меня за плечи, задвинул за спину и это был не жрец. Исхан тоже услышал мои слова, каждый из нас спал чутко, только вот приближения твари я расслышать не могла, слишком глубоко под песками двигался он и лишь, когда устремился к поверхности, обнаружив свою добычу, дал о себе знать. Только для нас было слишком поздно.

До этого мига я видела змея лишь издалека. Сейчас же могла воочию насладиться этим зрелищем, как широкое, длинное тело чудовища выбирается из-под песков, сворачивается кольцами в то время, как его горящие глаза неотрывно следят за нами, маленькими людьми, слишком ничтожными в сравнении с его устрашающими размерами.

— Майрам, беги! — шепнул мне Аббас. Я понимала, что он намерен задержать змея, даже ценой своёй жизни, вырвав у приближающейся гибели крошечные мгновения моей жизни. Но я понимала также и то, что это бесполезная жертва. Нам не уйти, разве что, улететь, только вот птицами мы не были, ни я, ни мои спутники.

А змей выбрался из песков, оставив после себя тёмную осыпающуюся дыру. Плоская голова следила за нами, пока он укладывал тело в кольца, но нападать не спешил или понимал, что нам никуда не деться.

Я разглядела огромные наросты на теле монстра. Догадалась, что с их помощью он передвигается под песками, иначе никак. Мои предположения подтвердились и от этого становилось еще более жутко.

— Майрам! — Аббас терял терпение, только я продолжала стоять, широко расставив ноги, змей же не спешил нападать, лишь рассматривал нас своими яркими глазами, похожими на жуткие угольки от костра.

— Слишком рано! — проговорил откуда-то со стороны Исхан.

«Рано для чего?» — не поняла я.

Мы стояли не шелохнувшись, застыли, будто не живые. Затем Аббас сделал одно движение, насторожившее змея: просто опустил руку, в которой держал меч. Тот самый меч, с которым он сражался, отстаивая Хайрат, с которым скрылся от людей Давлата, с которым спас меня из заточения. Вои, видимо, схватил его, вставая с песка, когда я позвала, не иначе.

«Глупая, — отругала себя, — могла бы и понять, ведь жрец предупреждал!» — получалось, что Давлат все же послал за нами своёго страшное создание и было понятно только одно: налюбовавшись вдоволь, Малах сожрёт нас один за другим.

Не уйти. Не сбежать, не спрятаться. Вокруг только пустыня, только песок, барханы, по которым не побегаешь, даже при всем желании выжить. Ноги увязнут в песке и Малах настигнет через мгновение.

Только вот сдаваться просто так я не хотела. Умереть, так с боем, а не словно овца, отданная на заклание.

— Майрам, уходи! — в последний раз голос Аббаса прозвучал так просительно, что я поняла, насколько он пытается дать мне шанс. Понимает, как тот ничтожен и все равно…

— Я не смогу далеко уйти! — сказала я шёпотом и тогда Аббас просто толкнул меня за себя, сам же поднял меч и ринулся на змея. Я упала на колени, но тут же вскочила на ноги, как учил меня махариб. Успела заметить, как взметнулись полы одеяния жреца, когда тот стремглав бросился бежать, прочь от лагеря, мимо озерца и редких деревьев. Только следить за его бегством не стала, не было времени. Метнулась единым прыжком к вещам Исхана: жрец так спешил, что не прихватил даже своё скромное оружие и такие же скромные пожитки, а может просто решил, что налегке бежать легче. Я вытянул длинный ритуальный кинжал из плетёных ножен, что лежали на песке и быстро развернулась, глядя на Аббаса. Увидела, как змей падает камнем на моего единственного друга и защитника и ринулась навстречу врагу. Бежала, понимая, что даже вдвоём нам не одолеть этого змея, но попытаться стоило. И стоило даже выложиться из последних сил, чтобы умереть достойно.

«Скоро мы с тобой увидимся, мой принц!» — подумала о Шаккаре. Видимо, боги все же забрали его. Зря я надеялась и верила в несбыточное, а теперь пришёл и мой черёд.

Боялась ли я? Конечно, боялась. Малах необычный противник. Как двигается человек, я знала, Аббас научил меня науке владения оружием, а благодаря тем изменениям, которые произошли со мной из-за зелья, данного Исханом, я стала быстрее и сильнее, чем многие люди, только вот против этого подобия божества моих варваров, я была как котёнок против льва.

Напрасно Аббас бил по твёрдой коже змея. И я ударилась в Малаха, пытаясь вонзить клинок под толщу его шкуры, только лезвие соскользнуло, едва оцарапав змея.

Аббас продолжал свою битву. Змей нападал, пытаясь схватить махариба своими огромными челюстями, только тот оказался слишком проворен, а я снова и снова била по каменной шкуре и почти рыдала от злости, пытаясь увернуться от постоянно движущегося тела и хвоста змея. Замешкайся я и тут же сметёт меня жуткая тварь, отбросит, словно тряпичную куклу, даже не заметит. Я же не отчаивалась, била и била, пока не поняла, как бесполезны мои действия.

И тут в памяти всплыли слова жреца о сердце Малаха. Не мог этот хитрый трус говорить просто так. Значит… И тут я поняла. У этого змея есть слабое место в брюхе. Можно было, конечно, попробовать вонзить кинжал ему в глотку, но тогда я рисковала лишиться не только своёй руки, но и половины тела, если Малах изловчится и схватит меня.

Сердце переместилось куда-то выше, застучало в висках, а я отскочив, смотрела на змея, пытаясь понять, куда мне нанести удар и как проскользнуть под извивающееся тело Малаха, чтобы распороть его брюхо. О том, чтобы достать сердце проклятой твари, я даже не мечтала. Сейчас я хотела просто выжить и помочь Аббасу.

— Уходи, Майрам! — крикнул Аббас, а я ринулась вдоль длинного тёмного тела, извивающегося в бешеной пляске. Махариб ещё держался, но было заметно, что он просто устал уклоняться и скоро сделает ошибку, которая будет стоить ему жизни. Может быть, мы оба сейчас умрём, только в пылу сражения это не кажется таким страшным. Это как удар сердца, как один-единственный вдох без выдоха.

Аббас пытался нанести рану Малаху, но змей словно играл с ним. Я нырнула под брюхо чудовища, когда Малах заметил меня. Сильным ударом тяжёлого хвоста он смел со своёго пути Аббаса: воин отлетел на добрый десяток шагов и упал, оглушённый ударом. А я не смогла вонзить кинжал в брюхо, просто не нашла в нём уязвимого места. Может, оно и было, но в такой темноте не разглядеть.

Малах поднялся, возвышаясь надо мной. Глаза твари опасно засветились, тело опало огромными кольцами, поднимая волны песка. Я же просто попятилась назад, понимая, что осталась одна против монстра.

Малах чуть опустил голову, словно подготовился к атаке. Подготовилась и я.

«Вот сейчас! — мелькнуло в голове. — Твой последний миг жизни на этой земле!», — и смело посмотрела в глаза своёй смерти. А смерть смотрела на меня горящими глазами Малаха. В какой-то миг я испугалась. Все же, даже после зелья Исхана я продолжала оставаться человеком, пусть что-то и изменилось во мне. Но отчего-то захотелось жить. Именно в этот момент, когда я понимала, что может быть, через мгновение, моя жизнь прекратится, оборвётся нитью и все…больше не будет ничего, только темнота, а может быть, и её не будет.

— Подавись! — проговорила тихо.

Змей атаковал. Проделал это столько стремительно, что я не успела даже шага сделать в сторону, только охнула обречённо, попав в тяжёлое кольцо змеиного тела. А Малах, будто насмехаясь, будто имея свой разум, набрасывал на меня свои кольца, опутывал, сжимал, не давая шелохнуться. При этом смотрел так пристально, что я начала терять остатки разума, растворяясь в жутком взоре чудовищного божества варваров. Наверное, именно таким они представляли себе его. И пусть я не верила, что Малах — бог Шаккара, но внутри все дрожало от непонятного ощущения, замешанного на горечи неизбежного и толике радости оттого, что в итоге все это скоро закончится.

«Главное, не попасть к Давлату!» — подумала я. Отчего-то понимая, что теперь в Хайрате меня ждёт страшная участь. Одна Сарнай чего стоила, а ведь она теперь предводитель армии мудреца и уж точно найдёт как надавить на нового правителя, чтобы от меня избавились да поболезненнее для меня самой.

— Ну же, что ты медлишь! — кольца змеиного тела сдавили меня так, что вытолкнули последний воздух из лёгких, а бедные кости опасно затрещали. Ещё немного и он сломает меня, как сухую ветку, легко и без малейшего усилия.

— Жри! — из последних сил проговорила я, а Малах вдруг склонил ко мне плоскую голову и закрыл жуткую пасть, будто хотел рассмотреть ближе, понять, что за букашка попала ему на ужин. Я застыла, да и пошевелиться толком уже не могла: все тело, по грудь, было оплетено змеем, а он склонялся ниже и ниже, а после остановился так, что между нами осталось всего ничего. Я даже ощущала, как его дыхание, не самое свежее, шевелило мои волосы. Да и откуда у змея быть другому дыханию, если он мясо есть да людей?

Только вот змей, кажется, есть меня не собирался. Впился взглядом и закаменел, а я поняла, что не в силах отвести от него глаз и только после произошло нечто непонятное. Что-то, чему я не смогла найти объяснения.

Страшный змей поплыл перед моим взором. Задрожал воздух, словно раскалился в одно мгновение, так он дрожит над песками в жаркий солнечный день, когда губы растрескались от отсутствия воды, а перед глазами мелькает мираж. Я моргнула, прогоняя непонятное видение, в котором с Малаха начала спадать кожа. Она стекала лохмотьями, странной грубой чешуёй и нарывами наростов и под всеми этими слоями проступал кто-то знакомый…человек…мужчина…

Давление на тело ослабело. Я ощутила, как внутри все горит, будто вместо крови по венам пустили расплавленное золото. Стало больно и я поняла, что падаю, что больше ничто меня не удерживает.

Песок оказался неприятно холодным и отчего-то твёрдым. Я упала лицом вниз, едва успев подставить руки, чтобы не уткнуться лицом в песок и тут же рывком вскочила на ноги, посмотрела вперёд и с удивлёнием увидела, что передо мной нет змея. Малах исчез и вместо него на песке, скрытый темнотой, стоял человек.

Это был высокий мужчина с длинными тёмными волосами, сливавшимися с чёрным небом. И он смотрел на меня.

— Майрам! — прозвучало совсем тихо и я подумала, что это произнёс ветер, а сама впилась взглядом в мужчину, не доверяя своим глазам. А тело продолжало болеть и ломить суставы. Не знаю, как мне удалось просто стоять. Хотелось лечь на песок и свернуться младенцем, закрыть глаза и умолять всех богов забрать мою боль.

— Майрам! — повторил мужчина и сделал шаг вперёд.

В костёр никто не подбрасывал ветви. Он медленно угасал за моей спиной, но его огня хватило для того, чтобы я узнала мужчину, вышедшего в круг света. Узнала и не поверила себе самой. Даже боль, сжигавшая меня изнутри, на мгновение уступила, когда я, повинуясь внезапному порыву, протянула вперёд руки с полукриком, полустоном:

— Шаккар!

И тут же упала вперёд.

Мужчина тенью метнулся ко мне, успел подхватить на руки, прижать к своёй груди, а я, словно сумасшедшая вдыхала его запах, такой родной и немного забытый.

Широкие ладони гладили мои волосы, сердце билось под моей рукой, слишком часто, слишком волнующе.

— Майрам!

Он опустился со мной на песок, понимая, что у меня просто нет сил стоять, а я цеплялась за его плечи, пытаясь удержать призрака или того, кем он бы сейчас. Может просто сном или видением? Может быть, я уже умерла и вижу его по ту сторону жизни, там, где грань тонка и от смерти отделяет лишь вздох или последний удар сердца.

Это был он. Шаккар. Мой принц и мой повелитель. Наяву, а не во сне. Его кожа была прохладной, а руки прижимали меня слишком сильно. Губы прикоснулись к макушке спутанных волос, что-то прошептали и я не расслышала. Боль не позволила мне насладиться этим мгновением.

Я вздрогнула, когда в теле прострелило нестерпимой болью. Дёрнулась так, что Шаккар был вынужден отпустить меня и уложить на песок, где я принялась извиваться от нестерпимых мук.

— Что с тобой? — в голосе принца прозвучал страх.

— Ааа! — это было все, что я смогла произнести, после чего стала изгибаться, ползая по песку. Все тело охватило пламенем. Огонь был под кожей, под ногтями моих рук, прижатыми к телу, в моих волосах и в дыхании. Боль оказалась настолько сильна, что вытеснила из моих мыслей и сердца радость от встречи с Шаккаром.

Кажется, я перестала что-либо понимать и лишь билась в агонии, бормоча и стеная, а огромный варвар застыл надо мной, полностью обнажённый, беспомощный и удивлённый.

Если бы я могла взглянуть сейчас в его глаза, то увидела страх за меня, но я не видела, продолжая уже ползти куда-то вперёд, прочь от огня и Аббаса, лежавшего без сознания там, куда его отшвырнул Малах. То, что происходило, было ужасающим. Словно кто-то могучими руками ломал мои кости, дробил на живое.

Не знаю, сколько длилась моя агония, но в какой-то миг все остановилось и стало так легко, что я сперва не поверила своим ощущениям непостижимой лёгкости и силы.

— Майрам! — голос Шаккара или шипение Малаха? Я даже толком не поняла. Приподнялась, чтобы посмотреть на говорившего. Он стоял спиной к огню, поглощённый темнотой и лишь глаза его светились жёлтыми огнями. Змеиные глаза цвета плавленого золота.

И тогда я поняла, кем на самом деле являлся змей. Попыталась встать и потянулась всем телом к своёму мужу, к своёму мужчине, только облик его стал плыть перед моими глазами. В несколько шагов принц оказался рядом со мной, упал на колени, приподнимая ослабевшее тело и поцеловал, жадно, страстно, властно накрывая мой рот жёсткими и немного жестокими твёрдыми губами. В этом поцелуе я чувствовала его желание и понимала, что мой муж безумно соскучился, как и я.

— Шаккар! — я вцепилась руками в его плечи, потянула к себе и мы продолжали целоваться, а под пальцами его кожа нагревалась, будто в его жилах текла не кровь, а живой огонь, только и я сама пылала не меньше.

— Не уходи! — взмолилась, когда варвар оторвался от моих губ, жадно припал к шее, затем опустился ниже, целуя впадинку меж груди.

Он подхватил меня на руки и поднял, понёс мимо костра и наших вещей, туда, где в темноте сверкало маленькое озеро. На берегу положил на песок, прохладный, шершавый, как и руки моего воина, опустившиеся по моёму телу к бёдрам.

— Майрам, как же мне не хватало тебя! — прошептал он.

Я разгоралась от его прикосновений, подалась вперёд, к его рукам, понимая, как сильно моё тело соскучилось, изголодалось по прикосновениям этого единственного мужчины в моей жизни. Шаккар и сам спешил, срывая с меня одежду. Стянул с бёдер штаны и вошёл одним единым движением. Зарычал, вонзаясь, а я прогнулась дугой, ощущая его внутри.

Руки Шаккара сжали округлости моей груди через одежду, он тихо застонал двигаясь во мне с ожесточением. Толчок и ещё… Он входил яростно, вколачиваясь в моё сильное тело, ставшее податливым для него одного. Я снова стала прежней Майрам, той нежной и хрупкой принцессой, которую этот мужчина когда-то взял в жены и привёз в свои земли из далёкого города у самого синего и яркого моря.

Я оплела мужчину руками и ногами, прижимая к себе с силой, двигаясь в такт его бешеным движениям, сдерживая срывающиеся с губ стоны, глотая их, словно не желая, чтобы сама пустыня слышала звуки нашей страсти.

Шаккар опустил голову, прикусил сосок на моей груди через ткань, руками сжал плечи и снова продолжил двигаться. А мне так хотелось, чтобы он не останавливался, но наслаждение охватило слишком быстро. Все внутри взорвалось ослепительным фейерверком и я задрожала в сильных руках мужа. Он же продолжал свои движения, растягивая невыносимое удовольствие, от которого я могла бы умереть. От которого я мечтала бы умереть…

…Он вошёл последний раз, вздрогнул всем телом, закрыл глаза и откинулся назад, уперев руки в песок по обе стороны от моих рук. Дёрнулся ещё и ещё, а затем замер и выдохнул.

Я лежала, придавленная его телом и просто смотрела на своёго мужа, заметив, что его тело снова стало плыть перед моим взором. Страшная догадка озарила меня.

— Нет! — прошептала я, разрушив тишину, воцарившуюся после страсти. И сразу вернулись все посторонние звуки: шелест пальмовых ветвей, дыхание пустыни, треск огня. Я вспомнила и произошедший бой и то, как убегал Исхан, бросив нас с Аббасом на верную смерть.

Вспомнила и встречу с мужем…

Он открыл глаза, в которых продолжало светиться золото луны, приподнялся, позволив мне вздохнуть полной грудью и встал, протянув ко мне руки. Я приняла их, позволила ему поднять себя.

— Майрам! — он обнял меня, уткнулся лицом в макушку из моих волос. — Хвала Богам, что они позволили нам эту встречу.

— Шаккар… — начала было я, но мужчина не дал мне договорить, отстранил, приложив палец к моим губам.

— Я никогда не говорил тебе о том, как сильно люблю тебя! — сказал мужчина. Легко улыбнулся и снова пошёл странной рябью. Подобная бывает на спокойной поверхности воды, потревоженной упавшим листом или брошенным плашмя камнем. И все внутри сжалось от страха. Я нагнулась, подхватила штаны и надела их, а Шаккар все это время стоял и смотрел на меня, уронив руки вдоль тела.

— Ты должна уйти! — сказал он мне, когда я подняла на него свой взгляд, слишком сияющий и радостный. Ещё не понимала, что он не вернётся. Глупая.

— Что ты говоришь? — переспросила.

— Я… — он вздрогнул, будто от боли, затем снова посмотрел на меня, протянул руку и прикоснулся к моей щеке.

— Что произошло с тобой? — спросил. — Я так хочу об этом узнать, так хочу поговорить…

Я промолчала.

— Твои глаза, — начал он и осекся.

— Это… — открыла было рот и замолчала. Расскажу ему после, когда все уляжется. И снова не поняла.

— Я не могу пойти с тобой, — заговорил муж, — я сам не понимаю, как мне удалось стать прежним, но чувствую, как боль течёт по моим венам.

— Ты снова станешь Малахом?

— Я убил его, — сказал принц. — Я не знал, что всякий убивший змея, сам становится змеем. Никто не знал. Я приготовился к смерти, когда пошёл навстречу этому чудовищу и сам превратился в него. Теперь я принадлежу Давлату и должен подчиняться его слову.

«Сердце Малаха!» — вспомнила я слова жреца. Он потребовал, чтобы я собственными руками убила змея и принесла ему его сердце. Только вот забыл сказать, о том, что Малах — это мой муж Шаккар. О, мне кажется, Исхан о многом не договаривал все время, а теперь удрал, словно трус, едва завидев опасность. Может, потому-то он и живёт так долго, ведь видела я его глаза, слишком уж много было в них знания и опыта, а у молодых такого не бывает, не может быть!

Шаккар снова вздрогнул, в его взгляде что-то сверкнуло и померкло, а черты исказила гримаса боли.

— Уходите отсюда и не возвращайся никогда. Я постараюсь сделать так, чтобы вас не нашли…

— Ты предлагаешь мне бросить тебя? — удивилась и даже рассердилась я. — Теперь, когда я точно знаю, что ты жив?

Шаккар кивнул и внезапно упал на колени на песок. Обхватил себя руками, сжался к ногам и задрожал всем телом, а я невольно отступила назад.

— Уходи! — услышала шипение, только не совсем поняла, это прозвучало в моей голове или это сказал мой принц.

То, что происходило на моих глазах было ужасающе страшным. По телу принца пробегали золотые всполохи, его волосы, тёмные длинные, которые я так любила пропускать через свои пальцы, вдруг поднялись вверх, будто откуда-то внизу в лицо Шаккару подул сильный ветер, хотя сейчас над пустыней стояла пугающая тишина.

Я шагнула было к варвару и даже руку протянула, чтобы прикоснуться к нему, но какая-то невидимая сила оттолкнула меня прочь, а Шаккар резко распрямился сидя на песке. Откинул голову назад, закричал жутко, так что по телу пробежали мурашки, и стал превращаться.

Вокруг тела принца закружились песчаные вихри, и казалось, сам песок прилипает к его коже. Он стал вытягиваться, преображаясь в то жуткое существо, с которым еще недавно я сражалась, пытаясь убить. Сейчас мне стало дурно от одной мысли, чтобы произошло, если мне это удалось.

Но жалела я не о себе, не о горькой участи змеиной принцессы, а о том, кого могла убить. О своём варваре, о своём муже.

Песчаный вихрь ширился, разрастался и я стала медленно пятиться назад.

Шаккар велел мне уходить. Сказал бросить его и спасать свою жизнь, только я не обещала ему сделать так, как он попросил. Ведь смог же он стать человеком, пусть и на короткое время, а значит, я могла что-то исправить, что-то изменить. Я могла вернуть его!

Проклятый Исхан все знал, а теперь убежал, спасая свою древнюю шкуру. Только вот мне надо найти его и заставить рассказать о том, что он знает о Малахе.

Несколько страшных мгновений Шаккар корчился в жутких муках и я вспомнила, как еще недавно сама ползла по песку испытывая страшную боль. Только все это было неважно. Оказалось страшнее смотреть на муки любимого человека и знать, что не в силах помочь ему.

Я моргнула и сделала несколько шагов назад, когда передо мной снова возник змей. Огромный с глазами, в которых плескалась смерть и злость. Даже подумала было, что вот сейчас он нападёт на меня, придавит к песку, откроет пасть и проглотит, словно и не было меня. Мне на один удар сердца показалось, что Шаккар меня не помнит и не знает. В обличье змея он принадлежал Давлату, а не себе самому и я благодарила богов, которые дали мне возможность снова обнять своёго мужа и прижаться к его телу, услышать его голос, от которого тело бросает в дрожь, ощутить его прикосновения, что сводят с ума.

Змей навис надо мной, рассматривая меня чужими глазами, в которых не было ничего от моего повелителя и мужа. А я выдержала взгляд, глаз не отвела, приготовившись умереть. И тут змей отвернулся и плавно опустился на песок, затем пополз прочь от оазиса, оставляя за собой глубокий и широкий след. Я же стояла и только и могла, что смотреть ему вслед.

Малах нырнул в пески, как дельфин ныряет в морские волны. Тело потянулось следом. Длинное, могучее, покрытое уродливыми шипами, а затем пески сошлись над змеем и на пустыню опустилась тишина. Такая тишина, от которой давит уши и начинает болеть голова.

Я вздрогнула и поняла, что продолжаю стоять вот так, глупо таращась в пустоту, уже долгое время. А ведь там остался Аббас. Я совсем забыла о нём.

Со всех ног ринулась назад к лагерю. Поднялась в оазис прочь от озерца и взглядом нашла махариба: он лежал на песке и не шевелился, только вот я была уверена, что мужчина жив и, склонившись над ним, убедилась в верности своёго предположения.

— Аббас! — я встала на колени и осторожно тронула воина за плечо, но он не очнулся.

— Аббас! — я опустилась ниже, припала ухом к его груди и с облегчением услышала биение его сердца. Распрямила спину и принялась чуть трясти мужчину, пытаясь привести его в чувство, только вот думала я все равно не о нём. В мыслях был только Шаккар.

«Живой, пусть и превращённый злой, чёрной магией Давлата в чудовищного змея, но живой!» — а это могло означать только одно: у меня есть надежда, что я смогу вернуть своёго мужа. Ещё не знаю, как, но Исхан должен знать хоть что-то. Этот подлый трус, бросивший нас на погибель ради спасения своёй шкуры. Я поклялась себе, что найду его и заставлю рассказать все, что он только знает о Малахе и меня не сдержит даже данная клятва и слово.

«Сердце Шаккара захотел! — подумала я. — Обмануть меня решил, но не выйдет!», — и снова потянула Аббаса, только уже сильнее и он застонал, а затем открыла глаза и уставился в чёрное небо, раскинувшееся над нами.

— Что с тобой? — спросила я тихо. — Где болит?

— Где Малах? — ему хватило мгновения, чтобы прийти в себя и вспомнить то, что произошло.

— Ушёл, — ответила я. — Раскидал нас и ушёл, — решила пока не говорить о тайне Малаха. Завтра расскажу, когда отправимся в дальнейший путь, а пока пусть придёт в себя.

— А Исхан? — проговорил воин.

— Убежал, бросил нас, — я криво усмехнулась. — Но мы его найдём.

— Я так и думал, что он оставит нас, если нам будет грозить опасность.

Кто бы сомневался. Хотя, признаюсь, сперва мне казалось, что жрец сильный духом мужчина, только вот свою шкуру он ценил слишком высоко. Выше доблести и чести.

— Как тебе удалось спастись? — Аббас попытался встать, но, видимо, Малах слишком сильно швырнул его о песок и голова у мужчины явно шла кругом. Он пошатнулся и снова сел, стыдясь своёй слабости, а я же сделала вид, что ничего не заметила.

— Пойдём к огню, — сказала я. — Завтра обо всём поговорим, а сейчас нам надо отдохнуть!

Аббас как-то странно посмотрел на меня, явно задумался о том, как мне удалось выжить, но спорить не стал. Завтра, так завтра!

— Нам надо найти Исхана! — добавила я и предложила руку и плечо мужчине, но он лишь отмахнулся от меня. Сам встал и пошатываясь, направился к огню, я за ним следом. Сели напротив, глядя друг на друга и некоторое время, пока воин приходил в себя, сидели молча, лишь смотрели: я на Аббаса, а он куда-то в темноту, будто опасался, что Малах сейчас вернётся и закончит начатое, сожрав нас обоих вместе с потрохами.

— Найдём! — кивнул махариб. — Только зачем он нам? Пусть себе идёт на все четыре стороны. Если ему понадобится, сам нас найдёт. Клятва приведёт и кровь.

— Может, ты и прав! — произнесла я задумчиво и посмотрела на огонь. Жёлтые языки пламени напомнили мне цвет глаз моего принца, а тело тут же сжалось, вспоминая ласки, налилось тяжестью внизу живота.

Как же я хотела, чтобы он снова был рядом, чтобы не превратился в этого уродливого змея, но нет. Он ушёл, снова оставил меня, велев не искать его больше. Ушёл и смог не тронуть, находясь в теле Малаха, а значит, мог противиться ему!

— Ты задумалась! — заметил Аббас.

— Я устала! — сказала я.

— Хорошо, — он встал и направился к месту, где осталась лежать его одежда, служившая мне ложем. Поднял, отряхивая и принёс ко мне, расстелил у огня.

— Ложись, — велел, — а завтра поговорим.

Кивнула, соглашаясь.

— Завтра мы останемся днём здесь, хотя я опасаюсь, что Малах вернётся и приведёт с собой воинов Давлата, но мы рискнём. Идти дальше по пустыне днём невозможно. Следующий оазис слишком далеко, так что, день проведём здесь, а ночью отправимся в путь.

Я кивнула, а сама легла на безрукавку махариба. Поджала ноги к животу и закрыла глаза.

Завтра днём расскажу все Аббасу, а пока мне надо отдохнуть, а может и подумать над этой ситуацией.

Аббас сидел молча, только огонь потрескивал, словно бормотал что-то над чёрными углями. Я же скоро провалилась в сон и ни встреча с Шаккаром, ни страшный бой, едва не стоивший мне жизни, не смогли побороть усталость. В темноту провалилась, как камень, брошенный в воду. И этой ночью сны обошли меня стороной.