- 2 - · Его тайное наваждение

Айболит

Иван отошел к раковине помыть руки. В кабинет без стука зашел отец Маши и по совместительству бывший тесть Айболита Нисим Ирганович. Бывший ли? Можно ли считать бывшим тестя, если его дочь не развелась с Иваном, а умерла? Руки в мыльной пене слегка задрожали.

– Хватит! – мысленно прикрикнул он на себя. – Сейчас не время. День – время работы и забот. А для слез и дрожания рук есть ночь. Когда можно дать волю эмоциям, лежа в постели. Ему говорили, что боль отступит через два года. С тех пор, как погибла его жена, прошло семь лет. Боль и не думала утихать. Она просто научилась прятаться за дневными хлопотами. Зато ночью, как вампир, воскресала.

Вдовец. Какое мерзкое слово! Кто его придумал к чертям собачьим? Шелестящее, шипящее, как паук, который раскорячившись на паутине, ждет жертву. Только разреши себе сдаться. Разреши себе привыкнуть к этим шести буквам, и слово опутает тебя безысходностью. Оно засосет тебя в паутину, серую и мерзкую. И ты сдохнешь, жалея себя, жену, вашу дочку, весь мир вокруг.

– Я не вдовец. Я просто одинокий не по своей воле, – шептал Айболит, глядя в темноту воспаленными от бессонницы глазами.

– Здравствуй, дорогой! – тесть подошел к Айболиту, обнял за плечи и по кавказскому обычаю щедро расцеловал в обе щеки.

– И вам не хворать, Нисим Ирганович! – Иван похлопал тестя по плечу.

Тесть привычно поморщился. Еще много лет назад он требовал от зятя называть его папой, но Айболит так и не смог научиться выговаривать это сложное слово. Он сам рос без отца. Поэтому и привычки к слову не было.

Красная от смущения Маша вышла из-за ширмы в кабинет.

– Ты иди подыши воздухом, дочка, – Нисим махнул рукой в сторону двери. – Нам тут с Айболитом нужно кое-что обсудить.

Девушка покорно пошла к выходу, но на пороге остановилась и бросила на Айболита затравленный взгляд.

– Спасибо, доктор! – шепнула она.

– Пожалуйста, – Айболит постарался вложить в улыбку максимум доброжелательности.

– Ну не томи! Меня сейчас инфаркт хватит! – Нисим рубанул ладонью по горлу. – Как там у нее… всё это женское хозяйство? На месте ли пломба? Родить она сможет?

– Анализы хорошие, – Айболит взял бумажное полотенце и принялся тщательно вытирать руки. – Всё на месте. Но точно никто и никогда ничего сказать не может. Душевное состояние тоже очень важно. У женщин оно вообще определяет все, без исключения, физиологические процессы. Характер женщины – это не набор привычек, а маятник гормонального фона, понимаете? У них всё зависит от гормонов, даже интеллект. Поэтому вы бы не давили на дочь. Иначе может выйти только хуже. Так бывает довольно часто, что вроде бы женщина здорова, а забеременеть не может.

– Правда? – прищурился Нисим. – А иногда они беременеют вопреки. Тебе ли об этом не знать? Одно такое "вопреки" уже семь лет зовётся твоей дочкой и моей любимой внучкой

Леночкой. Я стараюсь не давить. Ты знаешь, дорогой зять.

Нисим не считал его бывшим зятем. У джууров – как называют сами себя горские – нет понятия "бывшие родственники". Если ты один раз вошел в их семью, значит, остался в ней навсегда.

– Вы понимаете, что это, фактически, изнасилование? – резко спросил Айболит и бросил мокрое полотенце в урну.

– Вай, ерунду не говори! – возмутился Нисим. – Изнасилование-шмизнасилование. Тебя что прокурор укусил? Ты мне для того и нужен, чтобы никто этих глупостей не говорил. Никто ее не тронет. Сделаем подсадку ЭКО в Израиле. Ты в этом большой спец, вот и сделаешь. Просто израильтяне страшные бюрократы. Там при подсадке ЭКО нужно пять тонн документов заполнить. Что никто не возражает, что женщина согласна. И еще и психолога могут пригласить. Чтобы он точно вытянул из девочки: не принуждают ли ее? Наши говорят, что горские у них на подозрении. Без психолога у горских ни одно ЭКО не проходит. Мол, знают они про наши обычаи, и эти дуры-феминистки и прочая шушера бдит. Сделать, конечно, ничего не могут, но ставят палки в колеса. Вот ты и проведешь процедуру. Документы наши юристы подготовят. Но ты-то психолога перед ЭКО точно требовать не будешь. Так что никто ни на кого не давит.

Айболит вздохнул. Если сравнивать его тестя с другими, то по горским меркам он, действительно, не давил. Особенно когда Айболит встречался с его дочерью без его согласия. Другой бы за это убил. Но тесть предпочёл всё скрыть. Умный мужик, он понимал, что жизнь изменилась, и старался лавировать между новыми временами и старыми обычаями. Да так, чтобы никто ни о чем не догадался. А еще Айболит точно знал, что свою старшую дочь Нисим Ирганович Амирамов любил больше, чем многовековые традиции. В отличие от своего единственного сына Рафаэля, который, несмотря на молодость, словно шагнул в Москву из средневековья.

Айболит задумчиво посмотрел на дверь, за которой скрылась Маша. Его жена Диана была такая же тоненькая и испуганная в тот день, что навсегда изменил его и ее судьбу. Когда Иван подошёл к ней в вестибюле медицинского института.

Айболит, восемь лет назад

 Диана торопливо бежала по огромному вестибюлю, дробно стуча каблучками полусапожек. Белый пушистый свитер плотно облегал тоненькую фигурку, юбка в крупную шотландскую клетку открывала острые и какие-то беззащитные коленки. Тяжелая коса оттенка молочного шоколада никак не хотела ложиться под капюшон белого полупальто. Диана торопливо набросила пальто на ходу, одновременно пытаясь завязать шарф, чтобы выйти в промозглую московскую осень. Широкие соболиные брови девушки были озабоченно нахмурены.

Там, снаружи, ее уже ждал брат Рафаэль, нетерпеливо сигналя и ругаясь с проезжающими мимо водителями. Он был младше сестры, но чувствовал себя мужчиной, который должен следить за сестрой и охранять ее. Каждый день он приезжал за Дианой в институт, поэтому Иван постарался перехватить ее в вестибюле.

Времени было в обрез. Иван достал из-за пазухи розу. Одну-единственную, зато очень красивую: алую и на длинном стебле. На большее денег не было. Он учился на последнем курсе и одновременно подрабатывал в больнице и на скорой.

Диана растерялась и улыбнулась. Иван давно заметил, что она украдкой бросает на него осторожный взгляд, когда они сидят вместе на лекциях. А при первом посещении анатомички в морге она попыталась рухнуть в обморок. Тогда он оказался рядом и подхватил ее, не давая упасть. Безвольной куклой обмякнув в его руках, Диана открыла миндалевидные карие глаза с длинными ненакрашенными ресницами и восхищенно посмотрела на него. Тогда-то он и пропал. Сердце Ивана распахнуло его грудную клетку, как незапертую дверь, и намертво прилипло к Диане.

– Ты в порядке? – шёпотом спросил он.

– Да, доктор Айболит, – улыбнулась она.

 И Иван залюбовался искорками, что вспыхнули в ее карих, с золотистым отливом, всегда немного влажных глазах.

– Почему Айболит? – рассмеялся он. – Меня зовут Иваном.

– Нет, Айболитом, – не уступила она. – У меня весь день болела голова, а теперь боль ушла. Так умеет только добрый доктор Айболит.

С тех пор кличка намертво прилепилась к нему.

Эта тихая, нежная и абсолютно несовременная девочка жила в закрытом мире, куда ему не было доступа. Брат или отец каждый день привозили ее в институт и после занятий забирали домой. Ей нельзя было ходить на вечеринки и встречаться с одногруппниками в кафе. Тогда-то Айболит и услышал впервые это странное слово: джууры.

Покопавшись в интернете, он с удивлением выяснил, что среди евреев есть разные общины и многие из них очень далеки от привычных для Москвы Рабиновичей. И что джууры – это горские евреи, выходцы с Северного Кавказа: из Нальчика, Дербента, но есть также большая община в Азербайджане. А главное: что это самая закрытая и загадочная община, которая благодаря этой своей закрытости не только дожила до наших дней, но и прославилась тем, что на плечах двух могущественных кланов успешно держала, как минимум, треть криминальных бизнесов Москвы.

Диана стала его наваждением. Айболит подстерегал ее в библиотеке, коридорах института и в кафетерии. И с ликованием замечал, как радостно вспыхивают ее глаза, когда он оказывался рядом.

Он признался ей в любви между подготовкой к зачетам, вдыхая библиотечную пыль. А она ему ответила шепотом, не поднимая глаз от учебника анатомии, что тоже влюблена.

Ее никуда не выпускали одну. Разве что за хлебом. Поэтому ей пришлось срочно полюбить горячие и очень свежие булочки. И все их свидания проходили в супермаркете возле ее дома. Айболит ждал там часами. Сначала изображал, что это вышло случайно. Мол, был в гостях у друга, который живет рядом, зашел молока купить, а тут – какая неожиданность – Диана. После трех случайных встреч Диана ехидно заметила:

– Как же все-таки хорошо, что в Москве молоко закончилось и осталось только в нашем супермаркете.

– Оно здесь особенно вкусное, – бодро соврал Айболит. – Фермерское.

Она молча взяла из холодильника пакет с молоком, озорно сверкнула глазами, открыла молоко и протянула Айболиту:

– Пей, если вкусное.

Он выпил три глотка, а на четвертом молоко полилось через нос. Кто бы только знал, как ему с детства ненавистно не только молоко, но и вообще все молочные продукты!

– Вот черт! – огорчился он, вытирая рот. – Нужно было про пиво врать, а не про молоко. Как-то я этот момент не продумал.

Диана звонко расхохоталась и отняла у него пакет.

После этого они начали назначать свидания в открытую. Иногда ей удавалось позвонить. И тогда они часами разговаривали обо всем на свете. Но посылать сообщения на ее телефон было нельзя. Потому что отец и брат все время проверяли звонки и переписку.

Иногда Диану выпускали погулять с потенциальными женихами, которые приезжали свататься. Максимум, что позволялось при первом знакомстве, после того, как родители и сваты уже обсудили все подробности – просто сделать круг по району с заходом в местное кафе не больше, чем на полчаса. Айболит шел за девушкой и ее, возможно, будущим женихом, чувствуя себя идиотом, и жутко ревновал.

В грудь втыкали нож и проворачивали его сто раз. Он знал, что сейчас этот винторогий козел незаметно ощупывает Диану взглядом, примеряясь. И представляет себе, как будут выглядеть ее роскошные волосы, рассыпанные на подушке. Что у нее под платьем, и какое белье она носит. Он сам был мужиком. Поэтому понимал, что чувствует очередной жених. Это сводило его с ума. Он так сжимал зубы, что скулы сводило судорогой.

Иногда Диана оборачивалась и украдкой бросала на него виноватый взгляд. После очередного сватовства Айболит понял, что ждать больше нельзя. Диана пришла на свидание в супермаркет и, перебирая теплые булочки, прошептала:

– Меня выдают замуж. И я ничего не могу с этим поделать. Потому что моя сестра Анжела, та, что на пару лет младше, тоже ждет сватов. А по еврейским законам нельзя сватать младшую сестру, если старшая еще не вышла замуж.

– Что за бред, Диана? Ты не должна приносить в жертву свою свободу! – возмутился Айболит.

– Ты не понимаешь, Ванечка, – в ее глазах олененка Бэмби блеснули слезы. – На Анжелу положил глаз сам Амир Абрамов. Это самый видный жених у наших горских. И он даже поговорить с моим отцом не может, потому что я еще не пристроена замуж. Если отец упустит такую возможность, он мне никогда этого не простит. Заветная мечта каждого горского отца – породниться с семьей Абрамовых.

– Это те Абрамовы, которые владельцы Черкизоны? – спросил Айболит.

– И не только, – кивнула она. – Легче перечислить, чем они не владеют.

 Диана осторожно взяла Айболита за руку, пряча пальцы в его рукав, чтобы со стороны ничего не было видно, и шепнула:

– Прости, что морочила тебе голову! Наши отношения с самого начала были обречены на провал. Просто хочу, чтобы ты знал, Ванечка: ты был самым лучшим, что случилось в моей жизни.

– Что значит: был? – взвился он. – Я есть, Диана! Я здесь! И никуда не уйду. Я тебя не отдам этому мелкому бандюку!

Она воровато оглянулась, убедившись, что рядом никого нет, и погладила его по щеке.

– Как у вас говорят: бодался телёнок с дубом, – она привстала на цыпочки и едва коснулась губами его щеки.

– Прощай, Ванечка! Будь счастлив! – Диана схватила со стеллажа пару булок и быстро пошла к кассе.

Айболит прислонился к деревяному стеллажу с хлебом, тяжело дыша. Нужно было решительно действовать. О том, чтобы честно поговорить с ее отцом не могло быть и речи. Замуж, говоришь? Сестре дорогу освободить? Ну ладно. Будет тебе замуж. И светлый путь твоей сестре тоже. Все зеленые светофоры до ЗАГСа откроем! Долетит твоя сестричка на своем бандюке-черкизонёнке аж до полной победы еврейского коммунизма, причем без пересадки.

Для горских отцов их дочери – не просто любимые девочки, а имущество. Вернее, выгодное вложение. Поэтому Диану и всех остальных так тщательно охраняют. Что-что, а беречь свое имущество евреи умеют. Ну мы тоже не лыком шиты.

– Я вам не Иван-дурак! – прошептал Айболит, подцепив со стеллажа буханку черного хлеба.

В его голове созрел план. Рисковый, и, возможно, обидный для Дианы. Но выхода не было. На следующий день он решительно толкнул дверь цветочного магазина и купил самую дорогую розу. Продавец сонно наблюдал, как он потрошит кошелек, отсчитывая купюры, и звенит мелочью, выгребая из карманов последнее. Спрятав розу под поношенную куртку, Айболит поехал в институт.

Брат Рафик уже ждал сестру у входа, облокотившись о машину и нервно пытаясь прикурить сигарету на злом осеннем ветру.

Диана нерешительно взяла розу и спрятала ее в изящный кожаный портфель, в котором носила учебники.

– Поедем сегодня на день рождения Сашки, – прошептал Айболит, захватывая ее руку в горячий плен нервно дрожащих пальцев.

– С ума сошел, Ванечка? – она испуганно округлила глаза. – Там Рафик ждет. Как я выйду? Да еще и с тобой!

– Через окно на первом этаже, – заговорщицки подмигнул он. – Ну же, решайся, Ди! У Сашки родители свалили куда-то в загранку и оставили ему дачу под Москвой в полное его распоряжение. Там весь курс соберется. Когда еще выпадет возможность так оторваться?

– Отец меня убьет, – прошептала она.

– Не убьёт! – Айболит решительно взял ее за руку и повел за собой. – Я буду рядом. Обещаю! Сам приведу тебя домой и поговорю с ним.

– Даже не думай! – испуганно возразила она. – Тогда он убьет и тебя.

Айболит лишь улыбнулся. А вот это мы посмотрим! Если все получится так, как он задумал, то поговорить с отцом всё равно придется. Не исключено, что папаша начнет махать кинжалом или чем там пользуются горские? Ну ничего. Мы в Москве, в конце концов, а не в Нальчике.

Айболит, сейчас

От воспоминаний его оторвала Маша. Она зашла в кабинет и ее отец замолчал, оборвав самого себя на полуслове.

– Жакет забыла, он там, за ширмой, – Маша в нерешительности замерла на пороге.

– Я принесу, – Айболит вскочил со стула и пошел за ширму.

– Что-то ты витаешь в облаках, дочка, – резким тоном заявил отец. – Спустись немного на землю нашу грешную. Сейчас нужно сосредоточиться.

– Я постараюсь, – Маша покраснела и протянула руку за жакетом.

Но Айболит галантно развернул жакет и стал за ее спиной. Девушка залилась алым цветом и от волнения никак не могла попасть в рукава. Айболит осторожно взял ее за руку и  помог одеться. Для этого ей пришлось повернуться и почти прижаться к нему. И в ее глаза плескалось явное и очень теплое счастье.

Он растерялся. Как человек  может быть счастлив от того, что кто-то помог одеться? Это же как нужно было затюкать   девушку, чтобы она так светилась от простой вежливости! Хотя… если так подумать, то счастье и складывается из маленьких и неприметных вещей. Из "спасибо", "пожалуйста", "ничего страшного", "всё будет хорошо". Такие  мелочи и составляют большое, теплое и ярко-желтое, как солнце, счастье.

– Да что же ты копаешься сегодня, да? – вспылил ее отец. – Как назло, когда я спешу, так ты еле двигаешься, клуша-копуша!

Счастье вмиг исчезло из глаз Маши. Она вздрогнула и беспомощно взглянула на  Айболита снизу вверх. Он почувствовал, как затрепетала вся ее тонкая фигурка. Он готов был поклясться,  что в ее глазах была мольба о помощи. Она слегка сжала его руку. То ли перепутала с рукавом, то ли нарочно подала знак. Но от этого прикосновения сердце Айболита вдруг сделало два лишних удара и всё тело пронзил электрический ток.

Быть этого не может! В последний раз с ним такое случилось ровно   семь лет назад. Когда Диана, выходя из дома, прижалась к нему в коридоре их квартиры. Тогда Айболит решительно стащил с нее пальто, подхватил на руки и помчался в спальню.

– Отпусти меня, псих! – смеясь, отбивалась Диана, – опаздываю же! Дашка ждет! Она меня прибьёт! Ты же знаешь ее казацкую натуру.  И потом беременным же нельзя, дурак!

– Подождет! – шептал Айболит, ловко и быстро раздевая ее. – Я осторожно. На седьмом  месяце еще можно, если знать как.

– Маньяк ты, Елагин! Как есть маньяк! Где это ты наловчился так  ловко раздевать женщин, а?

– В темном переулке, когда маньячу по ночам, – страшным замогильным голосом ответил он, прикусывая ее шею. – Когда уставшие граждане крепко спят, мы,  чикатилки, выходим на кровавую охоту. И бледная луна вздрагивает от нашего сатанинского смеха. О-хо-хо!

– Мамочки! Перестань, ненормальный, я же боюсь! – взвизгнула Диана, прижимаясь к нему всем телом.

Если бы он тогда знал, что она больше никогда не вернется в их маленькую уютную квартирку. Он бы, как старый пес, лег у порога и никуда бы ее не отпустил. Он бы разбил все часы в доме, чтобы она не знала, когда день сменяет ночь.  А если бы она даже спросила, он ответил бы, как барон Мюнхгаузен:

– Сейчас шесть часов дня. Спи любимая, спи!

Если бы… всегда оно, проклятое. Если ад существует, то на его воротах написано: "Если бы ты знал ".

– Ваня, с тобой все в порядке? – тревожно спросил Нисим.

Айболит вынырнул из омута памяти и электрического поля в тысячу киловатт, которое накрыло их с Машей.

– Извините, Нисим Ирганович, – Айболит быстро помог Маше надеть жакет и поспешно отошел к компьютеру. – Ночью не спал. У пациентки были очень тяжёлые роды.

– А ты чего? – обратился Нисим к Маше. – У тебя тоже роды? В коридор иди, чего здесь уши греешь? Не видишь, что у нас мужской разговор?

– Извини, папа, – пробормотала Маша и поспешно вышла в коридор.

– Я хочу, чтобы ты ее полностью сопровождал во время всего этого… эээ… процесса в Израиле. Ну как, согласен? – Нисим придвинул стул к Айболита и уселся, решительно положив обе ладони на стол.

– Я другого не понимаю: почему не провести всю процедуру в Москве в моей клинике? – Айболит открыл медицинскую карту Маши и принялся ее заполнять. – Зачем тащить нас всех в Израиль?

– Потому что так удобнее и лучше, – отец потер нос.

Ну точно врет! Люди, когда лгут, часто трут нос. Что-то он не договаривает, старый лис. Но из него же и каленым железом не вытащишь. Нечего и пытаться. Тут и не поймёшь, чего в нем больше: еврейской скрытности или кавказской осторожности?

– Помогу чем смогу, – кивнул Айболит.

– И еще… ты приглашен на помолвку моей дочки Маши послезавтра, – Нисим встал и застегнул длинную черную кожаную куртку. – Адрес ресторана я тебе сброшу на телефон.

– Постараюсь быть, Нисим Ирганович.

– Нет, не постараешься, сынок, а будешь, – Нисим положил ему руку на плечо и наклонился, заглядывая в глаза. – Ты – член семьи. Уважение. Ты помнишь это, да? Хотур, сынок, хотур!

Как такое забыть? Хотур. Уважение. У них в Нальчике, из которого они прибыли в Москву, да и на всем Кавказе, отсутствие этого самого уважения становилось причиной кровопролитных войн, которые длились десятилетиями. А иногда и веками.

– Я приду, – кивнул Айболит.

– Слушай, у тебя здесь кофе подают, а?

– В кафетерии внизу. Пойдемте, – Айболит встал.

– Ээээ… не умеешь ты красиво жить, – улыбнулся Нисим. – В кафетерии. А где секретарша с ногами от ушей, чтобы прямо возле твоего кабинета кофе варила? Перед глазами ходила туда-сюда, рассекала, как белый лебедь. А белый лебедь на пруду качает павшую звезду, – запел он  неожиданно молодым и звонким голосом песню группы " Лесоповал".

– Я решу этот вопрос, – улыбнулся Айболит. – Как-то не до того было. А пока пойдемте в кафетерий.

Они спустились на первый этаж.

– Ты пойми,  сынок, мне очень важно чтобы всё получилось. – Нисим задумчиво размешивал сахар в крепком черном кофе. – Как говорится: сам накосячил, сам и исправил. Если первая жена не может Амиру родить, значит, родит вторая. И обе они – Анжела и Марья – мои дочери. Так что все останется в семье.

– Но вы же понимаете, что в России такой брак не признают, – возразил Айболит. – Здесь запрещено двоежёнство.

– Ну мы просто запишем моего зятя, как отца, и всё. А  все документы оформим в Израиле.

– А там разве признают такие браки? – Айболит отхлебнул горячий кофе и поморщился.

– Правильный вопрос! – Нисим поднял указательный палец. – Важно то, что в Израиле основная законодательная власть в таких  делах – это раввинат. Высшая инстанция, которая имеет такие же полномочия, как Верховный Суд. А в вопросах крови над ними только бог. И, соответственно, раввинатский суд признает вторых жен, потому что у многих еврейских общин есть двоежёнство. Так исторически сложилось. Евреи были рассеяны по всему миру. Женщины ведь тогда не работали. Они дома сидели с детьми и ждали, пока муж кусок хлеба принесет. И если погибал кормилец, то соседи-мусульмане часто похищали  незамужних еврейских девочек и обращали в ислам. А потом женились на них.  И чтобы этого не случилось, кто-то из родни  или друзей покойного мужа женился на  этих девочках, даже если им было пять-шесть лет. Конечно, их никто не трогал. Никому бы в голову не пришло спать с ребенком.

Но мусульмане  тогда этих девочек не трогали,  потому что для них семья и брак тоже священны.  Мужчин тогда было меньше, чем женщин. Вот и пришлось раввинам начать признавать двоеженство. В Европе такого не было никогда. А на Кавказе, в Северной Африке и странах Магриба, где евреи жили рядом с мусульманами, таких случаев было полно. С тех по всё изменилось. Но обычаи остались. И раввинат  хоть и со скрипом, но все же признает такие браки и все права детей. А мы Маше сделаем израильское гражданство. И ее ребёнку тоже. Будет жить на две страны. Мы, горские, все так живем. Бизнес-то у всех в России, в основном. Или в Америке. А семьи в Израиле сидят.

– Да, я знаю, – кивнул Айболит.

У него  тоже было израильское гражданство. В свое время тесть настоял. Айболит получил его автоматически, как муж еврейки. Но уехать не хотел никогда. Да и Диане больше нравилась Москва.

– Чем смогу, помогу, – кивнул Айболит.

– Вот и молодец! – Нисим отхлебнул кофе. – Сам-то ты как? Всё один да один. Жениться тебе нужно, сынок. Если что, я не против. Молодой мужчина, с дочкой. Ну куда это годится? Мама твоя – дай ей бог здоровья и до ста двадцати лет жизни – не вечная же! Случись что – не про нас будет сказано – кто Леночку воспитает? Нам же ты ее не отдаешь.

– Нисим Ирганович, давайте закроем эту тему. Я больше никогда не женюсь.

– Чего вскипел, как чайник, э? – Нисим отвесил ему легкую затрещину. – Я тебе вместо отца, – мягко сказал он. – Своего-то у тебя нет. Поэтому и говорю: нельзя молодому мужчине одному. Семь лет прошло. Отплакал ты свое. Бог не любит, когда плачут. Уныние – это грех, что у вас,  христиан, что у нас, евреев.

– Я вообще атеист, – Айболит отодвинул чашку и встал. – Вы извините меня, работы очень много. Пойду.