- 8 - · Врачу, исцелися сам!

– Вот ты какая стала, – злобно усмехнулась она. – Вся в мать! Тихоня, нежный цветочек, только шипы железные. Твоя мать ко мне в семью влезла, а ты в семью моей дочки. Амиру второй женой. Ай, молодец! И еще глазками хлопает. Типа не такая!

– Томор, что ты несёшь? – вступилась за меня Раиса. – Домой иди! Зачем пришла? Себе сердце рвать и людям праздник портить? – она подошла к ней, ухватила за локоть и попыталась увести от стола.

– Подожди, тетя, – я встала и подошла к Тамаре. – Вы о чем? Почему я в чужую семью влезла? Мне отец сказал, что я должна…

– Эй, что за дела? – папа подскочил ко мне и прервал на полуслове. – Что вы позорите меня перед людьми? – зарычал он на нас обеих.

– Как же ты меня даже не пригласил, Нисим? – шепотом осведомилась Тамара.

– Я не хотел тебе душу тревожить, – тихо ответил он. – Зачем зря волноваться? Не трогай девочку! Она хочет спасти нашу с тобой дочь. Анжела сейчас от нее зависит. Мы же всё с тобой обсудили. Ты согласилась со мной…

– А много лет назад я тоже согласилась? – перебила она отца. – Да? Когда ты меня поставил перед фактом, что у тебя другая… – она не договорила и заплакала, закрыв лицо платком.

– Да сколько же можно? Ее уже нет в живых, а ты всё никак не успокоишься. Пойдем домой, – папа обнял ее за плечи. – Рафик, – обратился он к сыну, который маячил за его спиной, – отвези мать домой. – Что же ты, Томор, при всех?

– А здесь все свои, – она вытерла слезы. – Чужих нет. И стесняться некого. Все всё знают! И кто она такая, – она ткнула в меня пальцем, – тоже знают. И из кого вылезла, – ее лицо исказила гримаса отвращения. – Одно радует: что это ненадолго. И что ни мне, ни моей доченьке Анжеле не придется больше ее видеть!

Что? Я не поверила своим ушам. Что она имеет ввиду? Как они могут меня не видеть, если я за Амира выйду замуж?

– Хватит, Томор! Рот закрой! Иначе я с тобой по-другому поговорю! – зарычал отец, схватил жену за руку и потащил к выходу.

– Что она имела ввиду? – обратилась я к тетке.

– Ой, не слушай ее! – отмахнулась Раиса. – Ерунду несет! Она когда злится, то совсем за языком не следит. Всю жизнь такая. Берегов не видит и края не знает. Это ей еще повезло, что твоей отец не слишком любит руки распускать. Можно сказать: идеальный муж. За столько лет, может, раза два только и ударил ее. Потому что заслужила. Другой бы ей давно кости переломал! Мягкий у меня брат. Очень мягкий!

Айболит

– Здравствуйте, Томор! – Айболит все же поздоровался с тещей, хотя момент был не подходящий.

Тесть тащил ее к выходу. Гости открыто пялились на них, продолжая есть и танцевать. Теща Айболита Тамара или Томор – так звучало ее горское имя – лишь успела на ходу кивнуть ему.

Айболит не слышал всего их разговора. Он подошел позже. Но ее последняя фраза до сих пор звучала в ушах: "Одно радует: что это ненадолго. И что ни мне, ни моей доченьке Анжеле не придется больше ее видеть!"

Это как? Если Маша станет официальной женой Амира, то им как раз придется ее видеть. Конечно, обладая таким деньгами, Амир вполне может позволить себе поселить их в разных квартирах. И даже в разных странах. Но общий ребенок – это как раз таки повод встречаться часто и с Анжелой, и с ее матерью, даже если не хочется.

Внутри зрело тревожное чувство, что здесь что-то не так. Вернее, не что-то, а вообще всё не так. Да, внешне всё логично и пристойно, комар носа не подточит. Но откуда чувство, что его втягивают в чужую игру? Грязную игру, нечестную, по незнакомым правилам.

Тесть вернулся и подошел к нему.

– А ты чего такой грустный, сынок? Веселись, ешь, пей, – он похлопал Айболита по плечу.

– Нисим Ирганович, что Томор имела ввиду, когда сказала, что ей больше не придется видеть Машу? Каким образом?

– Ты меня сейчас удивил! – разозлился Нисим. – Сам с бабами имеешь дело. Должен знать, что у них между языком и словом мысль не проскакивает. Она ерунду несет, а ты повторяешь. Грузины правильно говорят: "Послушай женщину и сделай наоборот". Вот и ты думай наоборот.

– Ай-я-яй! – к ним подошел Исраилов и осуждающе покачал головой. – Что-то ты, Нисим, совсем нюх потерял. Распустил своих женщин так, что дальше некуда уже! Это очень портит твою деловую репутацию. Как можно вести дела с мужчиной, который даже в своём доме навести порядок не может?

– Наведу, уважаемый Гельман, еще как наведу! – пообещал ему Нисим. – Домой приду и покажу ей, как языком молоть. Честно скажу: давно не бил. Думал, что можно без этого. Но ошибался. Значит, сам свои ошибки буду исправлять. Башку ей откручу! Чтобы место свое знала! – он сжал кулак и потряс им в воздухе. – Это всё Москва. У них здесь совсем мозги набекрень. В Нальчике она у меня пикнуть не решалась.

– Это да, – горячо поддержал его Исраилов. – Прав ты, дорогой. Я вот свою в Турции держу давно. С одной стороны, всё современное и ей там не скучно. С другой, все-таки восточная страна и весь этот блуд московский от нее далеко. Отель ей там открыл. Пусть занята будет.

– Что сама управляет люксовым отелем? – удивился Нисим.

– С ума сошел? Да нет, конечно! – рассмеялся Исраилов. – Кто женщине такое доверит? Там профессионалы у меня под ней ходят. Но я им сказал, чтобы всё делали тихо и изображали, что она всему хозяйка. Умнее нужно быть, Нисим, дорогой! Умнее и хитрее!

Айболит отошел, чтобы не слышать этого бреда. Нет, к этому никогда не привыкнуть! Средневековье оно и есть средневековье, даже если его со всех сторон облепить айфонами и компьютерами.

Он посмотрел на Машу. Она сидела в углу, неподвижно глядя в одну точку. Плечи опущены, губы подрагивают. Явно борется с собой, чтобы не заплакать.

Айболит подошёл к ней и отодвинул стул. Она вздрогнула от резкого звука. Айболит согнул ноги, намереваясь присесть, тяжело вздохнул, отодвинул стул и опустился перед ней на корточки.

– Столько лет жизни в окружении кавказцев накладывают свой отпечаток, – пожаловался он.

Маша рассмеялась. Он поразился этой мгновенной перемене. Еще секунду назад в ее глазах застыла такая безысходность, что хоть вешайся. И вот эти же глаза загорелись лучиками смеха.

– Я пришел помощи попросить, – Айболит снова вздохнул. – У меня большая проблема. Там шоколадные фонтаны, три штуки, – он поднял вверх три пальца, – и гора фруктов. А я попробовал только половину. Потому что одному скучно есть. И нужна помощь. Деньги-то заплачены!

– А это уже последствия долгих лет жизни среди евреев? – шепотом осведомилась Маша.

– А шо делать? – спросил Айболит с характерной поющей интонацией, – из пэсни слов таки не выкинешь!

Маша закрыла рот рукой и затряслась в приступе смеха.

– Не могу отказать вам в помощи, доктор, – ответила она и встала.

Они подошли к фонтану.

– Вам что обмакнуть? – официант взял в руки палочку, обернутую фольгой.

– Мы сами обмакнем, – Айболит отобрал у него палочку и шепнул Маше: – Они плохо макают, я всё подсчитал! Шоколада на фруктах должно быть в два раза больше.

– Перестаньте! – пискнула Маша, заходясь от смеха. – У меня сейчас тушь потечет!

– Ваша тушь дешевле, чем шоколад. Сколько там той туши? Две капли? – возразил Айболит. – Они думают, шо таки могут меня обмануть? За мои деньги? Ха! – он наколол на палочку сразу два кусочка манго, макнул в растопленный шоколад и принялся возить туда-сюда.

Маша схватила салфетку со столика и принялась аккуратно промакивать глаза.

– Вот! Держите! – Айболит подложил под палочку с шоколадным манго салфетку и протянул ей. – Понял, что значит макать? – обратился он к официанту. – От души! Чтобы шоколад тремя слоями, а не одним тоненьким, как у тебя.

– Так мне так сказали! – принялся оправдываться официант. – Я же не виноват! Я человек подневольный!

Маша засмеялась еще громче. Ее рука затряслась и она вытянула ее, чтобы не запачкать шоколадом платье.

– А ты мозгами думай, а не другим местом, – проворчал Айболит, нахмурившись. – Это же еврейское мероприятие! Здесь все евреи, даже те, кто нет. Кстати, те, что таки нет, еще хуже,– прошептал он, наклонившись к Маше, – потому что ученики всегда превосходят своих учителей.

Маша, которая в этот момент забросила в рот манго в шоколаде, двумя руками схватилась за рот, не давая ему открыться в очередном приступе смеха. Ее глаза молча просили Айболита остановиться. А ему так нравилось, как она смеется, что он готов был продолжать острить всю ночь.

Вот тебя, конечно, понесло, доктор! Вроде в особом остроумии не замечен, а тут прямо соловьем заливаешься. Он полюбовался, как дрожат ее ресницы, как блестят глаза. Дал  девушке немножко отдышаться, прожевать. Взял еще одну палочку, наколол на нее крупную,  янтарную виноградину, обмакнул в шоколад, протянул  Маше и пошел на второй заход юмора.

– Кушайте, гости дорогие! Кушайте, только не забывайте, как всё дорого! – прошептал он.

Маша протянула руку, да так и застыла, глядя куда-то за спину Айболита. Ее глаза снова погасли. Уголки губ опустились. Она вся сжалась и даже втянула шею в плечи. Айболит медленно повернулся. За его спиной стоял Амир.

– А вам здесь весело, как я погляжу, – улыбнулся он.

Его улыбка не была злобной или издевательской. Она была обычной и даже  вполне дружелюбной. Но Айболит увидел, как напряглась Маша, глядя на жениха. В точности, как кролик на удава.

– Я рад, что тебе хорошо, – Амир подошел к ней. – Правда, рад. Мне нравится, когда ты смеешься. Пойдем потанцуем!

Оркестр заиграл лезгинку. Гости  немедленно встали в круг и захлопали в такт музыке. Амир взял Машу за руку и вывел на середину. Лихо вскрикнув, он закружился вокруг нее. Она опустила глаза, подняла руки и поплыла. Айболит залюбовался. Тоненькая, хрупкая, она невесомо парила в танце и ее руки были похожи на крылья. Айболит встал в круг и захлопал вместе со всеми.

Маша проплыла мимо  него и вдруг робко посмотрела из-под длинных ресниц. Но немедленно снова опустила глаза. И вдруг Айболит представил себе, как в таком же белом, но свадебном платье она идет с ним под руку среди гостей, что стоят двумя рядами и бросают в них цветы. А потом он представил их детей. Почему-то сразу двоих: мальчика и девочку. Просторный дом с деревянной верандой под Москвой. Он, Айболит, приезжает с работы. Маша бросается навстречу, держа на руках детей и жалуясь, что они слишком тяжелые для нее. А вокруг них скачут с громким лаем две собаки. А чуть поодаль важно сидят в ряд три кошки. Айболит уставший, но вся эта веселая орава требует внимания.

– Мне бы поспать чутка,  – робко просит он.

Но дети  вырываются из Машиных рук и вешаются на него. А собаки трутся о колени. И едва  Айболит садится в кресло, как кошки, фыркая на собак, занимают почетные места на спинке и подлокотниках. А дети устраиваются на коленях.

– Малышня! – вздыхает повзрослевшая Ёлка и, смешно двигая попой, оттирает детей и тоже устраивается у него на коленях.

– Ну ты-то куда, Ёлочка? – осмеливается возразить он.

– А я разве не твоя девочка? – немедленно обижается она.

– Моя, конечно! Все мои! – он целует теплую макушку  и принюхивается.

Их кухни доносится аромат яблочного пирога.

Что со мной? Айболит устало потёр глаза. Что это было? Странное и бредовое кино! Может, заснул на ходу? Тебе нужно выспаться, дорогой доктор. Недаром в Евангелии от Луки сказано: "Врачу, исцелися сам!" Иначе как ты собираешься исцелять других, если  у тебя глюки? Да еще такие термоядерные! Хватит! Домой и в люлю! Спокойной ночи, малыши! Айболит хотел выйти из круга, но в этот момент в  круг вихрем ворвался Рафик. Он закружился вокруг Маши с такой скоростью, что по рядам гостей  прошёл ветер. Она остановилась,   растерянно посмотрела на  Рафика и схватилась за виски.

Что это с ней? Айболит сделал шаг вперед. Маша  закрыла глаза,  покачнулась и упала в обморок. Айболит едва успел ее подхватить.

– Воздуха!     Дайте воздуха! Разойдитесь! – закричал он и повернулся к выходу.

– Эй, дай ее мне! – Амир протянул руки.

– Я просто вынесу ее на воздух, – возразил Айболит.

– Я сам вынесу, – не уступил Амир. – Дай, Пилюлькин! Не кипешуй!

Айболит не ответил и молча повернулся, решительно направившись к двери.

– Ты не слышал, что тебе сказали? – Рафик перегородил ему дорогу. – Ты тупой или прикидываешься? Убери руки от чужой бабы!

– Я ее личный врач, – тихо ответил Айболит.

– Ты никто! И звать тебя никак! – прошипел Рафик. – Быстро убрал от нее лапы и передал Амиру!

– Хватит уже! – подоспевший на помощь Нисим схватил его за плечо и отшвырнул в сторону. – Нашёл время, ишак! Ваня, неси ее на воздух!

Айболит быстро пошел  к выходу. Амир  поспешил за ним. Рафик болтался позади, выглядывая из-за плеча отца.

– Кресло возьми! – приказал Нисим сыну.

Рафик молча взвалил на плечи кресло и понёс на улицу.

Айболит осторожно усадил Машу в кресло. Она открыла глаза и непонимающе посмотрела  на него

– Всё хорошо, – Айболит взял ее за руку, нащупывая пульс. – Это бывает. Нервы, духота, сейчас пройдет.

– Можно мне воды? – попросила она.

– Конечно, – Айболит встал.

– Я принесу! – Амир пошел в ресторан.

– Тебе легче, дочь? – Нисим склонился над Машей.

– Да, сейчас воды попью и будет хорошо,  – виновато улыбнулась она. – Извини, папа!

– Да что ты! Ничего страшного! Со всеми может случиться, – Нисим погладил ее по руке.

Амир вернулся со стаканом воды, протянул его Маше и шепотом спросил:

– Что это с ней? Она что какая-то больная?

– Да нет, – успокоил его Айболит. – У нее женские дни, и так организм на пределе работает.

– Чего это на пределе? У них же каждый месяц эта история, – пожал плечами Амир.

– Ну и что? Думаете, это легко?  – горячо возразил Айболит. – А вы знаете, что каждая женщина в  эти дни испытывает  до семи видов боли? И в этот момент как раз помолвка, духота, напряжение, стресс, узкое и неудобное платье. Да еще и  каблуки. Вот и упала. Ей сейчас нужно отдохнуть. Понимаю, что мероприятие важное. Понимаю, что люди приглашены. Но думаю, что стоит это всё свернуть и  повезти ее домой отдыхать. Она сильно измотана. Это явно видно даже без анализов. Боюсь, при таком уровне стресса будет совсем не готова к перелету в Израиль, подготовке к свадьбе и тому, что для вас важнее всего. Вы бы ее поберегли. Это я вам как  врач говорю.

– Я понял, – кивнул Амир. – Ладно, в принципе, мы и так уже  собрались заканчивать. Ночь на дворе. Если ты говоришь, что она на нуле, тогда отправим девушку  домой.

– Ты его не слушай, Амир! – вдруг вмешался в разговор Рафик. – Он тебе еще и не такого наговорит! В лицо улыбается, а сам ненавидит нас!

– Что ты несёшь? – возмутился Нисим.

– А что не так? – Рафик еще больше завёлся. – Он даже свою мать не привел на помолвку. Брезгует нами. И свою дочку тоже дома оставил. Это неуважение ко всем нам! Где твоя любимая внучка, отец, а? – обратился он к Нисиму.

Тот промолчал. Но в его взгляде, устремлённом на зятя, читался немой упрек: видишь, сынок, все всё понимают. Рафик ловко и привычно наступил на любимую мозоль кованым сапогом. Что-что, а манипулировать отцом и подливать масло в огонь он умел, как никто другой.

Как же Айболит устал от этого постоянного перетягивания каната! Ёлка была тем самым якорем, который намертво привязал его к горской родне.

– Одиннадцать лет, – мысленно напомнил он себе. – Они пролетят быстро. Перетерпи. Ради Ёлки, ради матери, ради себя самого. И тогда ты всех пошлешь на хутор бабочек ловить.

Рафик издевательски ухмылялся, открыто наслаждаясь замешательством Айболита и недовольством отца.  Память услужливо подсказала, как за день до свадьбы Рафик зло бросил Диане:

– Лучше бы ты умерла!

Айболит тогда набросился на него с кулаками. Рядом с этим дикарем он и сам невольно становился диким.