Глава 18

Салман

Она снова сделала шаг назад. Спокойно, почти небрежно произнесла: «Мы просто друзья». Её слова звучали так, будто ничего и не было — ни утренних кофе, ни взглядов, ни этих тихих, едва заметных моментов, когда между нами возникала невидимая связь. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается горечь. Все усилия, все попытки, каждая мелочь, что мы проживали вместе, — всё разбивалось о стену, которую она вновь и вновь возводила между нами.

И всё же, я понимал её. Лейла видела не только меня, но и наше прошлое — тень той вынужденной женитьбы, которая висела надо мной словно неизбежный якорь. Амина. Её имя всегда словно висело в воздухе, даже если мы никогда не обсуждали это открыто. Она знала о том браке, помнила, что я когда-то выбрал не её… И, возможно, ей казалось, что я способен снова поступить так же — подчиниться чужой воле, предать свои чувства, если так будет необходимо.

Я не винил её за эти мысли. Она привыкла защищаться, ставить границы — это был её способ уберечь себя от разочарования, от той боли, которую я когда-то невольно причинил. Но каждый её шаг назад, каждый сдержанный взгляд, словно обжигали меня изнутри. Я старался — так старался, как не старался ни для кого до неё, — но каждый раз натыкался на эту стену, на её неизменное: «Мы просто друзья».

И с каждым днём, с каждой нашей встречей всё это становилось тяжелее. Я понимал, что Лейла не готова принять мои чувства, не готова увидеть, что для меня всё это — не просто дружба, не просто кофе и прогулки. Это было чем-то большим, чем я мог себе представить. И всё же я не мог перестать бороться, не мог сдаться.

Да, я знал, что она держит меня на расстоянии. Но с ней я был готов пройти любое испытание, доказать, что всё это не пустые слова.

Лейла

Утро началось с неожиданного звонка в дверь. Я, ещё толком не проснувшись, подошла к ней с лёгкой сонной небрежностью. Открыв дверь, я с удивлением увидела курьера с огромным букетом алых роз. Глубокий, насыщенный цвет лепестков, лёгкий, чуть терпкий аромат — всё это мигом разбудило меня, заставило замереть в растерянности.

Я не знала, от кого этот букет, но, увидев алые розы, догадка пришла сама собой. Салман. Он помнил. Помнил, как мне нравились эти цветы, как я однажды сказала, что их цвет будто наполняет меня смелостью. С тех пор прошло немало времени, мы оба изменились, но этот букет — словно напоминание, что, где-то глубоко внутри, мы знали друг друга так, как никто другой. И это чувство — одновременно тёплое и болезненное — снова окутало меня.

— Лейла, это ещё что такое? — услышала я мамин голос за спиной. Она стояла в дверях кухни, внимательно изучая каждую деталь, каждую мою реакцию, словно пыталась прочитать между строк, что для меня значат эти розы.

— Прислали цветы, — тихо ответила я, как будто сама ещё не верила в это.

— Прислали цветы? — переспросила мама, и я заметила, как её взгляд стал ещё более строгим. — Ты ведь знаешь, кто это. Это он, Салман.

Я кивнула, не в силах выдавить ни слова. Мама вошла в комнату, и я почувствовала, как её недовольство заполнило всё пространство. Она всегда была против того, чтобы я снова давала Салману хоть малейший шанс приблизиться ко мне. Её строгий взгляд скользнул по букету, словно он был не просто цветами, а каким-то вызовом её спокойствию.

— Лейла, я ведь думала, что ты с ним покончила, — тихо, но твёрдо сказала она, и в её голосе прозвучало то глубокое разочарование, которое она никогда не скрывала. — Ты ведь знаешь, что он тебе не пара. Сколько он раз заставлял тебя плакать? Ты всё забыла?

Я отвернулась, стараясь не показывать своих чувств, потому что знала, что каждая моя эмоция будет воспринята ею как слабость. Я знала, что, если сейчас выдам хоть намёк на то, что этот букет вызвал у меня трепет, это лишь укрепит её уверенность в том, что я всё ещё не освободилась от Салмана.

— Мама, это всего лишь цветы, — произнесла я спокойно, пытаясь убедить в этом и себя. — Я уже взрослая, и мне не нужно, чтобы ты говорила мне, что чувствовать.

Она молчала, но в её взгляде я видела ту самую неприязнь, которую она никогда не прятала. В её мире не было места для таких жестов. Она всегда верила, что, если мужчина причиняет боль, с ним нужно попрощаться, и никаких разговоров или объяснений тут быть не может. Её вера в простоту этого правила всегда казалась мне слишком жёсткой, но я не могла обвинить её — её жизнь закалила её именно так.

— Знаешь, Лейла, — наконец сказала мама, её голос стал чуть мягче, но в нём всё ещё звучала усталость, — для него ты лишь очередная игра. Он привык добиваться всего, чего захочет. У тебя были шансы уйти, а ты снова возвращаешься.

Я кивнула, стараясь не спорить, потому что знала, что переубедить её невозможно. Она видела мир иначе. Она видела мужчину, который меня подвёл, который, по её мнению, отнял у меня столько лет и не оставил ничего, кроме воспоминаний. Она не понимала, что во мне всё ещё теплится тень того, что мы когда-то с Салманом разделяли, пусть это и было не так, как она думала.

— Мам, — тихо сказала я, пряча руки за спиной, — я справлюсь. Это всего лишь цветы.

Она вздохнула, и в её взгляде я прочла ту тяжесть, которая, казалось, только усиливалась с каждым днём. Она молча развернулась и ушла в кухню, оставив меня наедине с этим букетом, с этими алыми розами, которые стояли посреди комнаты, как молчаливое напоминание о том, что прошлое, каким бы далёким оно ни казалось, всё равно находит способ напомнить о себе.

Я внимательно посмотрела на цветы, их яркий цвет, будто бросающий вызов моим попыткам двигаться дальше. Салман… Он знал, как напомнить о себе, как коснуться чего-то внутри, заставив меня сомневаться.

Но самое странное было даже не в этом. Внезапно, словно маленький молчаливый укол, меня пронзила мысль: «Мы ведь ещё муж и жена». Это правда — он никогда не дал мне талак, и, несмотря на расстояние, на все усилия сохранить дистанцию, на бумаги о разводе, по религии мы все еще были мужем и женой. Эта мысль неожиданно придала всему новый оттенок. Хоть мы и разошлись все же не завершили всё по-настоящему. Всё между нами осталось… недосказанным.

Я пыталась выстроить для себя свою жизнь, снова обрести контроль, не вспоминать о том, что осталось позади, но этот букет — эти алые розы — разом всколыхнули все прошлые чувства, превратив их в нечто, что я не могла игнорировать.

На фоне всего этого мои вчерашние слова о дружбе казались просто смехотворными. Я стояла перед букетом, который словно насмешливо напоминал мне: «Какая ещё дружба?» Красные розы, яркие, живые, такие упрямые в своей красоте, говорили без слов. Между нами с Салманом никогда не было и не могло быть просто дружбы. Каждый наш взгляд, каждый утренний кофе, каждое молчание между словами — всё это было чем-то гораздо большим, чем просто дружеская поддержка.

Я держала в руках эти алые розы, и перед глазами всплыли картины из прошлого. Его взгляд — тёплый, немного мрачный, но такой внимательный, те долгие прогулки, когда мне хотелось остановиться, но я всегда делала шаг назад, повторяя себе, что всё это — просто привычка. И сейчас, смотря на эти розы, я понимала: ни один из тех моментов не был «просто».

Салман знал, как проникнуть в мой мир, не говоря ни слова, а я, как ни старалась, не могла избавиться от ощущения, что между нами остаётся что-то недосказанное. Он никогда не давал мне талак. Мы так и остались связаны, даже если оба пытались сделать вид, что это не имеет значения. Почему я никогда по-настоящему не просила его закончить всё официально? Этот вопрос теперь не был просто риторическим.

Мама права: Салман всегда добивался своего. И вот он снова на горизонте, не требуя ничего, не ожидая. Только эти розы, как молчаливое напоминание, и всё моё спокойствие исчезло. Я чувствовала, как этот простой жест рушит ту стену, которую я так долго строила, чтобы не чувствовать больше. А внутри меня, под слоями так тяжело обретенного самоконтроля, всё еще теплилось что-то, что я пыталась забыть.

Я взяла несколько ваз, наполнила их водой и начала расставлять розы по квартире. С каждым цветком, который я опускала в вазу, странное чувство становилось сильнее. В эти тихие минуты я понимала, что слова о дружбе были всего лишь слабой защитой, не более.