Глава 2

Не колеблясь, я согнулась в глубоком поклоне. Приседать в снегу как-то странно, особенно когда платье местами прожжено до дыр, а сама барышня прокопчена до состояния окорока.

— Благодарю за своевременную помощь. Не представляю, что бы я без вас делала, — заявила, обращаясь одновременно и к господину Мелецкому, и к хлыщу. — Господин Пореченский — отличный специалист, когда дело касается налогов и займов, но имеет мало опыта в уголовных делах. Боюсь, все могло закончиться куда печальнее.

— Оно еще не закончилось, — мрачно возразил Сташевский, а его приятель подтверждающе кивнул. — Полагаю, нам следует обсудить наши дальнейшие шаги, когда вы немного придете в себя. Скажем, после обеда?

Весьма тактичное предложение помыться и переодеться, я оценила, что он не стал рубить в лоб.

Господин Пореченский, мявшийся в отдалении, тут же подскочил ближе.

— Господа, если вам будет удобно, могу предложить свой кабинет для беседы. И поскольку господин Мелецкий еще не выбрал, где остановиться, мой скромный дом в том же здании к его услугам. Кухарка у нас отменная!

Мелкому провинциальному поверенному никогда не помешают новые знакомства, особенно из высшего круга.

— Боюсь, сегодня госпоже Мещерской не до прогулок по городу, — скептически склонил голову Сташевский. Ну да, он тоже опытный, наверняка перед отправкой в ссылку пришлось посидеть или в каземате, или в допросной. — Предлагаю первую встречу провести в доме барышни, а следующую уж в кабинете господина Пореченского. Если, конечно, они с господином Мелецким поладят.

— Почему и нет, я неприхотлив, — хмыкнул гость, явно намекая на скорость приезда посреди ночи. — Так и порешим.

Поверенные бок о бок двинулись по улице в сторону дома Пореченских, меня же Сташевский под локоток устроил в пролетке. Извозчик терпеливо дремал на облучке, ожидая, пока мы договоримся, и явно ждал именно нас, потому что отказал троим прохожим.

Я устроилась рядом с папенькой, стараясь не прислоняться к нему слишком тесно. Будь моя воля, вовсе скинула бы все прямо сейчас, но холод просачивался сквозь дыры в платье, напоминая, что шубка сгорела вместе со всеми бумагами и прочим.

Плечи укутала сероватая плотная шерстяная ткань. От пальто господина Сташевского тоже пахло пожаром, но иначе — не так остро и болезненно. Похоже, он всю ночь лазил по руинам, отыскивая вместе с пожарными и следователями уцелевшие предметы, по которым можно восстановить картину происшествия.

Запах керосина, который упомянул пристав, уже достаточно красноречив, хотя я и раньше не сомневалась в том, что нас подожгли. Однако доказать страховой и всему городу, что сделала это не я, куда сложнее. Слухи наверняка уже разлетелись, ведь основной задачей Воронцовских было не посадить меня — понятно, что прямых доказательств моей вины нет. А заронить сомнение в моей благонадежности, чтобы, когда я пришла в околоток со свидетельствами их нелегальной деятельности, меня подняли на смех. Мол, сама преступница, а других обвиняет.

Так что сейчас каждая верная Воронцовским собака старательно разносит по Унгуру вести о том, что барышня Мещерская обманула страховку, подвергла риску жизнь столичного аристократа и посидела в камере с преступными элементами, опозорив себя и свой род.

Пригласят ли меня после такого на балы и застолья? В ближайшее время — сильно сомневаюсь. Сначала придется доказать, что я не замешана и не планировала мошенничество. И то, многие поостерегутся, потому что, как говорится, ложечки, может, и нашлись, а вот осадочек остался.

Дуняша встречала меня на пороге и сходу бросилась на шею, не обращая внимания на сажу и вонь.

— Барышня, страх-то какой! — запричитала она, утаскивая меня в комнату чуть ли не силком. Едва успела обувь скинуть и пальто господину Сташевскому вернуть. Вот же закаленный, сидел в пролетке под пронизывающим ветром и даже не чихнул ни разу! — Какая же вы умничка, не растерялись, выбрались! Я бы, наверное, там и осталась с перепугу.

— Из страховой уже приходили? — перебила я поток страданий.

Авдотья натура увлекающаяся, может так плакать до самого вечера, истязая и себя, и окружающих.

— Нет еще. Записку прислали, чтоб документы готовили. Ну, папенька ваш так сказал, я-то в бумажках не разбираюсь.

— Отлично. Сегодня же все подготовим, — кивнула я, брезгливо стряхивая с себя платье. — Повезло, что я все дома хранила. Как чувствовала.

Везения в том было немного, скорее, дурное предчувствие. Я помнила, как закончилась жизнь Сташевского в прошлый раз, и подсознательно держала в уме вероятность нового поджога. Потому и купчую на здание, и счета за станки и прочее в типографии не оставляла. Только письма от читателей и готовые статьи.

С предстоящих разборок со страховой компанией мысли перескочили на виновников происшествия. Доказать их причастность невозможно: вряд ли Томаш с Войцехом видели, кто им платил. Воронцовские не дураки —подставляться и светиться перед малолетними преступниками. Но у меня и нет такой цели. Главное, чтобы меня саму к ответственности не привлекли.

— Вызнай срочно, где будет в ближайшие дни Розалия Воронцовская, — попросила я прежде, чем погрузиться в обжигающе-горячую воду. — Мне нужно с ней встретиться, но так чтобы она не убежала при виде меня. Скажем, в чайной или в ресторане каком.

— Сей момент займусь! — вытянулась Дуняша по струнке и убежала вниз, отправлять посыльного с поручением.

Я расслабилась в пахнущей цветами и травами пене и прикрыла глаза, позволяя себе забыть недавнее ощущение смертельного ужаса.

Храбриться перед служанкой и мужчинами я могла сколько угодно, но пожар порядком выбил меня из колеи. Я-то наивно полагала, что в запасе у меня куча времени. Никакие активные действия заговорщики не предпримут еще пару лет, а до гибели Сташевского — и того больше. Но мои действия явно радикально изменили происходящее.

Оружия у мятежников пока что недостаточно. Недаром они начали подготовку заранее — мало раздобыть ружья и порох. Нужны специалисты, умеющие обращаться с взрывчаткой, нужно обучить молодежь хотя бы самой базе — с какой стороны ружье держать и куда жать, чтобы выстрелить. Ну и обеспечить несколько сотен бунтовщиков амуницией путем контрабанды — задача не одного года. Ружья не ящиками привозят, их маскируют по четыре-пять штучек на дне контейнеров, на случай проверки. Все-таки это не лекарство какое и не травы из Цинь. Если поймают — каторгой не отделаться:это уже государственной изменой попахивает.

Вообще-то мне нужно побеседовать с патриархом Воронцовских, но учитывая нынешние наши отношения — точнее, тихую вражду с их стороны, меня, вероятнее всего, с порога завернут и оправданий придумывать не станут.

А я к ним лично ничего дурного не испытывала. Тем более они пытались помочь матушке — ну, таскают они потихоньку через границу всякое. Возможно, убивают кого. Но за годы жизни в столице я на такое насмотрелась, что мелкие провинциальные контрабандисты вызывали у меня скорее умиление, чем ярость. Если бы они еще в поставки оружия не полезли — вообще молодцы были б.

Раз за столько поколений не попались, значит, мозги у их предводителя работают как надо. И логические доводы он должен воспринять адекватно. Жаль, мне некого послать на переговоры — Сташевский вряд ли поймет мое намерение объединиться с теми, кто пытался нас убить.

А еще мне было чисто по-женски жаль Розалию.

Каково это — с превеликим трудом выйти замуж, только чтобы узнать, что папенька намерен использовать твой брак в своих целях? А после еще и молодого мужа уморил, для устрашения сообщников.

Были ли у нее чувства к Зимородскому?

Симпатия — наверняка. Без некоторой склонности она не стала бы его женой, не того характера барышня. Мне даже беглого знакомства с ней хватило, чтобы понять:несмотря на болезненность, стержень у нее есть. Или же, наоборот, благодаря проблемам со здоровьем ее стойкость и выдержка приумножились.

Если же она успела влюбиться в супруга, то получается вдвойне драматично. Втройне, учитывая, что несколько лет спустя ее убьют вместе со всей семьей.

Хотя бы ради этого следует попытаться переадресовать усилия Воронцовских с деструктивных в конструктивные. Вместо того чтобы поддерживать заговорщиков, пусть помогут нам со Сташевским. Так, глядишь, и милость царя снискают, может, и вернуться в столицу дозволят. Гарантий,конечно, никаких, но лучше сытая жизнь в Унгуре, чем бесповоротная гибель всего рода.

Отправив мальчишку с заданием, Дуняша вернулась, чтобы помочь мне вымыть голову. Копоть и вонь околоточной камеры въелись в волосы особенно прочно. Или это в моей голове поселился мерзкий запах, отравляющий все вокруг? Даже после третьего ополаскивания мне продолжали мерещиться нотки гари, хотя служанка заверяла, что пахнет исключительно чистотой.

Поздний завтрак или — если судить по времени —ранний обед больше напоминал пир. Кухарка на радостях, что барышня вернулась невредимой, расстаралась вовсю. Отсутствием аппетита я не страдала, отдала должное и запеченному гусю, и моченым яблокам, и соленым грибочкам, и пирогам с картошкой. Вот только с капустой в сторонку отодвинула — ассоциации с ней теперь не самые приятные.

Господин Сташевский наблюдал за мной со смесью уважения и опаски. Все еще ждал, видимо, что я, как положено приличной девице, начну биться в истерике или рухну в обморок. Разумеется, не дождался.

— Господин Мелецкий обещал быть после двух, — напомнил он, когда подошло время чая с ватрушками. — Будете составлять прошение о страховой выплате?

— Почему нет? — выгнула я бровь. — Вы же не думаете, что я правда поучаствовала в поджоге?

— Нет, конечно.

— Тогда глупо будет не получить хотя бы часть компенсации. Сомневаюсь, что мне выплатят всю положенную сумму, но даже часть ее уже даст понять всем злопыхателям, что я чиста перед законом.

— Главное, чтобы они выплатили на самом деле хотя бы часть, — проворчал господин Сташевский.

Он правильно понимал расклад, но не учитывал моей будущей беседы с патриархом Воронцовских. После нее от меня должны отступиться.

Если все пройдет по плану. Если же нет — придется уезжать из Унгура: здесь мне спокойствия не видать. И хорошо, если смена места поможет, а то и скрываться придется, если контрабандисты пустят в ход свои связи и всерьез решат меня прижать.

Могут и вовсе убить, от греха подальше.

Вот же влипла на свою голову!

— Выплатят, никуда не денутся, — продемонстрировала я уверенность, которой не испытывала. — Улик против меня нет, зато свидетелей хоть отбавляй. Те же работники подтвердят, что я с вечера вниз не спускалась, а значит, облить керосином ничего не могла. Да и от моей одежды в таком случае должно характерно пахнуть… кстати, Дуняш, ни в коем случае не выкидывай оставшееся тряпье! Это весомая улика.

— Как скажете, барышня, — поморщилась служанка.

Ей явно не терпелось избавиться от противной ветоши, в которую дым и пепел превратили мое рабочее платье, но доказать мою невиновность, разумеется, важнее.

Другой вопрос, если пристав упрется, то ни показания служащих, ни моя одежда не помогут меня обелить. Потому следует как можно скорее отловить Розалию и убедить ее передать патриарху пару слов.