Глава 1.

Красные огни маячков скорой помощи полосовали ночь, словно раны. Я неслась вперед как безумная. Каждый вдох – сирена, надрывающая грудь, каждый выдох – сдавленная мольба, чтобы успеть. Впереди – клубящийся ад: искореженный металл в предсмертных судорогах, липкий черный дым, запах бензина и панического страха, въевшийся в память сильнее любого лекарства. ДТП. И в этой искореженной могиле – дети.

– Стой! Дальше нельзя! – голос, отчаянно пытающийся меня остановить, резанул по барабанным перепонкам. Оранжевый жилет спасателя маячил передо мной, как символ бессилия и бюрократии.

– Там дети! – выплюнула я, срывая его руку, словно паутину. – Я должна их вытащить.

Секунды, пока просачивалась мимо застывших в оцепенении мужчин, растянулись превратившись в вечность. В голове, как на сломанной карусели, проносились обрывки страшных воспоминаний о сыне, которого я должна была спасти. Не о том ты, Аня, думаешь, не о том. Сейчас моя цель – это то, что впереди. Вот спасу детей, а потом уже обо всем подумаю спокойно. Потом. Дома. Одна. А сейчас надо действовать, потому что цена бездействия – детская жизнь. Снова.

Бензин, словно живой, хлестал под ноги, дразняще шипел, будто подталкивая к последней роковой черте. Языки пламени жадно лизали искореженный капот, взбираясь выше к лобовому стеклу, угрожающе потрескивая. Внутри слабый испуганный плач, заглушаемый ревом огня. Они живы… пока еще живы.

Меня рвануло вперед, в эпицентр рукотворного ада. Адреналин – лучший и самый опасный наркотик, выжигающий страх, но притупляющий разум. Я не чувствовала обжигающего жара, только ледяную сталь решимости и отчаянное желание добраться до них, успеть. Снова успеть.

– Стой, дура! Рванет! – крик, уже обжигающий ухо, пропитанный безнадежностью.

– Не успею… – прошептала я одними губами, словно заклинание, хватаясь за искореженную дверь. Металл скрежетал, сопротивлялся. Время таяло, как лед под палящим солнцем. В голове лихорадочно замелькали инструменты, что мне могли пригодиться из машины скорой: лом, гидравлические ножницы… Но времени не было. Просто не было.

Господи, помоги мне…

Рывок. Отчаянный, отчаянный рывок.

Дверь, словно сдавшись, поддалась, с визгом разрывая остатки креплений. Внутри – два заплаканных, испуганных лица, заляпанных кровью и копотью. Мальчик и девочка лет семи и пяти, прижавшиеся друг к другу, как перепуганные зверьки.

– Тихо, мои зайчики, все хорошо, сейчас я вас вытащу отсюда, – стараясь говорить спокойно, ровно, профессионально, хотя внутри обезумевший зверь разрывал грудную клетку, крича от ужаса и бессилия.

Я потянулась к мальчику, чтобы отстегнуть ремень. Пальцы дрожали, но я справилась. Легкий рывок – и он, хныкая, оказался у меня на руках. Передала ребенка подоспевшим спасателям.

– Бегом! Там девочка! – крикнула я, возвращаясь к машине.

Второй ремень отстегнулся сложнее. Испуганная девочка вцепилась в меня, как в спасательный круг.

–Мамочка… – прошептала она, дрожа всем телом.

– Я здесь, я помогу, солнышко, – проговорила я, стараясь не выдать дрожь в голосе. С трудом оторвав ее от сиденья, я крепко прижала девочку к себе, закрывая своим телом от возможного огня. – Бежим! – закричала я, чувствуя, как пламя подбирается все ближе. Передала девочку из рук в руки спасателю и…

Вспышка, ослепившая даже сквозь закрытые веки. Оглушительный грохот, разорвавший и без того истерзанную тишину ночи. Затем всепоглощающая волна жара, словно огненный смерч, испепеляющий кожу, выбивающий дыхание из легких. Я почувствовала, как меня подбрасывает в воздух, словно тряпичную куклу, швыряет куда-то в беспросветную пустоту.

Но это был не просто взрыв.

Вместе с обезумевшим пламенем в мир ворвалось НЕЧТО. Разлом. Искажение пространства, которое отказывался принимать даже мой, повидавший многое разум медика. Словно материя мироздания треснула под напором неведомой силы. Что-то неестественное, пульсирующее, сжирающее все вокруг: свет, звук, саму реальность.

А потом… пустота. Мертвенная, леденящая душу темнота. Но это не смерть. Я чувствовала это нутром. Это нечто другое. Ощущение, словно меня вывернули наизнанку, пропустили через адскую мясорубку, вытянули в бесконечную нить и скомкали обратно в бесформенный комок. Ветер, воющий в ушах, пронзительный крик, застрявший в горле, словно осколок стекла.

Я летела. Падала? Плыла? Сквозь мрак, сквозь хаос, сквозь… что, черт возьми, это вообще такое?

И вдруг резкий оглушительный толчок, словно я с размаху врезалась в невидимую непробиваемую стену.

И… звенящая тишина.

Тишина, которая казалась оглушительной, невыносимой после адской симфонии взрыва. В ушах до сих пор звенело.

Я лежала на земле, щекой ощущая холодную влажную траву у лица. Попыталась открыть глаза. Небо… Оно было другим. Совершенно не таким, как то, что я видела каждый день над родным городом. Слишком яркое, слишком глубокое, слишком… чужое. Неправильное.

Где я? Что, черт возьми, произошло?

Последнее, что помнила, – взрыв, дети, огонь, разъедающий плоть…

И Разлом. Этот чудовищный Разлом, разорвавший реальность, втянув в себя все и вся.

С большим трудом поднявшись на дрожащие непослушные ноги, я огляделась. Лес. Древний, густой, непролазный лес, который раньше видела только в иллюстрированных сказках. Ни дорог, ни машин, ни звука мотора. Никаких признаков цивилизации.

Только я.

И гнетущий, липкий, леденящий кровь страх. Где я?

Но этот вопрос не долго мучил мое сознание. До меня донесся женский крик, наполненный болью и страданием. Словно бы мало со мной случилось сегодня. Я без раздумий рванула на звук.

Рефлекс. Дрессировка длиною в жизнь. Я рванула на звук, словно меня дергали за невидимую нить, вшитую прямо в мозг, минуя сознание. Должна помочь. Должна успеть. Автоматизм, вбитый годами вызовов, пропитавший каждую клетку тела, не давал времени на раздумья, не оставлял шанса на страх. Только действие.

Я выскочила на поляну, прямо к придорожной полосе. "Дорого-богато", – мелькнуло в голове, когда узрела изящную карету. Лакированное дерево, позолоченные вензеля, гербы на дверцах – словно я попала на съемочную площадку для исторического фильма. Но сейчас не до кино. Возле этой передвижной роскоши в муках сжалась женщина. Роды. И очевидно, что первые. Судя по округлившемуся животу, срок уже на последних днях. Двое мужчин, мечущихся вокруг нее, не имели ни малейшего представления, что делать. Один, судя по камзолу и кружевным манжетам, муж, заламывал руки, бормоча что-то бессвязное. Второй – здоровенный детина в ливрее изумрудного цвета, кучер, нервно озирался по сторонам, словно ждал, что кто-то решит за него эту сложную задачу. Чтоб вас, горе-родитель! Куда вы ее повезли рожать, в чисто поле, что ли?

– Что стоите?! – заорала я, не церемонясь. Адреналин от ДТП еще не успел покинуть меня, а здесь новый всплеск, как удар током, хлестал в кровь, вытесняя остатки сознания, выжимая страх, оставляя только четкие команды. – Мужчина, костер. Кучер, вода. Живо! Разводите костер! Большая кастрюля или что у вас там для воды.

Оба замерли, уставившись на меня, наверное, как на сбежавшую из дурдома инопланетянку.

– Я врач! – рявкнула я, теряя последние нити терпения. – Жизнь человека в опасности. Быстро выполнять! Шевелитесь!

Муж, кажется, очнулся первым и, сдавленно вскрикнув, бросился к карете, бормоча что-то невнятное: "Дорогая, потерпи". Кучер, все еще в ступоре, наконец-то почесал затылок пятерней размером с лопату и неуклюже заковылял в сторону повозки.

– Горячую воду! Ищите в вещах чистые простыни, полотенца, все, что может сгодиться на тряпки. Все чистое сюда! И главное – без кружев, они нам не помогут, – командовала я, подбегая к роженице. Ее лицо – маска страданий, искажено болью, волосы спутались и выбились из прически, а одета она была… странно. Словно собралась на бал или в театр, честное слово. Кружева, пышная юбка с кринолином, перчатки до локтей, благо хоть корсет не наперла на беременный живот. Дамочка словно сбежала с костюмированной вечеринки. Это вообще законно – так одеваться беременным? И куда только смотрел муж, таща беременную на такие мероприятия?

– Да как же вы додумались-то… – начала было я фразу, чтобы отчитать несознательных будущих родителей, но сдержалась, вовремя прикусив язык. Не сейчас. Сейчас главное – ребенок. И его мама.

Я опустилась на колени рядом с роженицей, быстро, профессиональным взглядом оценивая ситуацию. Раскрытие приличное, ждать осталось недолго.

– Дышите глубоко, – внушала я, как учили когда-то в институте, потом повторяли на бесконечных курсах повышения квалификации. – На схватке тужьтесь. Не волнуйтесь, я рядом. Я помогу.

Вода, кое-как нагретая кучером над костром в каком-то непонятном котелке, быстро остывала, но другого выхода не было. Хоть что-то. Вещи из сундуков кареты оказались на удивление бесполезными. Горы атласа, шелка, бархата, кружев… Этим даже пыль не вытрешь нормально, не то что роды принять.

Время тянулось медленно, как патока, тягуче и монотонно. Я, привыкшая к сверкающим стерильностью операционным, чувствую себя до жути беспомощной в этом лесу. Ни инструментов, ни медикаментов, ни нормального освещения. Только я, роженица и вопиющая некомпетентность окружения. Но деваться было некуда. И я делала все, что могла, используя знания и опыт, накопленные за годы работы.

Внезапно меня кольнуло странное незнакомое чувство. Я взглянула на свои руки, словно впервые их увидела. Это вроде бы мои руки, но словно и не мои. Кожа упругая и молодая. Да и беглого взгляда на мое тело хватило, чтобы понять, что и тело тоже изменилось. Более похудевшее, и одежда явно на мне висит и излишне свободная. Я что, при попадании в разлом похудела и помолодела? Да ну, бред какой-то. Да быть не может! Это все от усталости, недосыпа и пережитого дикого стресса. Еще и не такое померещится. Разобраться с этим можно будет… потом. Если доживу до этого "потом", конечно. Сейчас главное – спасти малыша.

– Еще немного, – подбадривала я роженицу, стараясь говорить уверенно и спокойно, как можно чаще повторяла ее имя, чтобы женщине было легче. – Головка уже видна. Вот-вот. Тужьтесь, моя хорошая, тужьтесь. Еще чуть-чуть.

Наконец, после долгих, казалось, бесконечных и мучительных минут, раздался громкий пронзительный крик новорожденного. Живой! Здоровый! Слава богу. Самое страшное позади.

Я приняла ребенка торопливо, но аккуратно обтерев его от крови и слизи. Быстрые движения, отточенные до автоматизма. Оценка по шкале Апгар… И тут… замерла, забыв, как дышать.

На нежной коже младенца, словно изморозью на хрупком стекле, мерцали причудливые, завораживающие, странные рисунки. Вязь, незнакомая ни одному врачу на Земле. Узоры, похожие на морозные, переплетались в сложные руны, сияющие слабым внутренним светом.

– Поздравляю, у вас мальчик, – проговорила я, ставя диафрагмальное дыхание, стараясь не выдать обуревающее меня удивление. Что это, черт возьми, такое?

Измученный мужчина, рыдая от счастья, рухнул на колени рядом с женой, целуя ее руки и обнимая.

– Спасибо вам, добрая женщина, – прошептал он, захлебываясь слезами. – Вы спасли жизнь моей Эльзе и нашему сыну! Он – наделенный.

Наделенный? Чем вообще? Болезнью какой? Я таких симптомов не знаю.

– Мой мальчик родился с даром, – с гордостью, граничащей с благоговением, сказал счастливый отец, не замечая моего побледневшего лица и нарастающего замешательства. – Он – маг.

И тут словно небеса разверзлись и оглушительная молния ударила прямо в голову, до меня вдруг дошло. Костюмы. Карета. Странные слова. Заколдованный лес, как сошедший со страниц сказок братьев Гримм.

Я не просто оказалась в другом, неизвестном мне месте. Я попала в другой мир.