Глава 15. Хэппи-энд? Только для одной

Иззи подняла на меня взгляд.

Её лицо исказилось в жуткой смеси животного страха и безумной, почти нечеловеческой ярости. Глаза налились кровью, губы дрожали.

— Это было моё , — прошипела она, срываясь на крик. — Та жизнь была моей! Ты забрала Себастьяна! Ты забрала славу! Я выбрала красное яйцо! Я !

Она кричала, размахивая руками, глотая слёзы, теряя остатки самообладания. Пятьдесят тысяч человек смотрели, как наследница дома Эшфорд превращается в безумную фурию в грязном платье.

Я улыбнулась.

Холодно. Безжалостно. Так, как улыбается палач, заносящий топор.

И щёлкнула пальцами.

Полог иллюзии, скрывавший Игниса, рухнул в один миг.

Воздух на арене сверхнагрелся .

Толпа ахнула — тысячеголосый выдох, который слился в единый стон. Температура подскочила так резко, что у ближайших зрителей затрещали волосы. Справа от меня взметнулся столб чистого золотого пламени — ревущего, яростного, живого.

Из огня шагнул Игнис.

Он был великолепен.

Размером с крупного волка, но с грацией пантеры. Его шерсть переливалась алым и золотым, отбрасывая на гравий танцующие блики. Девять хвостов — девять языков пламени — развевались за его спиной, как знамёна победы. Глаза горели расплавленным солнцем.

Солнечная Китсуне.

Та, которую я создала из слепого, голодного, покинутого щенка. Капля крови за каплей. Бессонная ночь за бессонной ночью.

Арена взорвалась.

Пятьдесят тысяч человек орали, свистели, топали — кто-то плакал, кто-то смеялся. Это был не просто шум. Это был катарсис . Два мифических зверя высшего ранга у одного хозяина. То, чего не случалось за последние три столетия.

Иззи смотрела на Игниса с расширенными, вылезающими из орбит глазами.

Она узнала его.

Белое звёздное пятно на груди — тот самый рисунок, который был у того тощего, кашляющего лисёнка, которого она швырнула под куст. Та же форма ушей. Тот же изгиб хвоста.

— Нет, — прошептала она.

— Нет, нет, нет!

Она рванула себя за волосы, царапая лицо, сползая в грязь.

— Я вылупила его! Я покупала лампы! Он мой !

Толпа не слышала её. Или не хотела слышать.

Я сделала шаг вперёд, и голос мой зазвенел над ареной, усиленный магией и чистой, абсолютной уверенностью:

— Ты вылупила тлеющий уголёк, Иззи. Я построила пожар.

Нюкс спланировал мне на левое плечо, свернувшись кольцом из звёздной тьмы. Игнис занял место справа, его шерсть всё ещё мерцала остаточным жаром. Два существа. Две стихии. Одна воля.

С гостевой трибуны спрыгнул Себастьян.

Он бежал ко мне, расталкивая ошеломлённых судей, не обращая внимания на восторженный рёв толпы. Подлетел, схватил меня за плечи, осмотрел с головы до ног — ища раны, ища повреждения — и, не найдя ничего, кроме гордой улыбки, выдохнул.

А потом рассмеялся.

Чистый, искренний, счастливый смех — такой, какого я никогда не слышала от него даже в прошлой жизни.

— Виктория Эшфорд, — произнёс он, беря мою руку в свои, поворачиваясь лицом к пятидесятитысячной толпе. — Ты совершенно ужасающая. И абсолютно великолепная.

Трибуны взревели.

А Иззи осталась сидеть в грязи.

Одна.

Разбитая.

Позабытая.

Она промотала свой второй шанс на жадность и лень. Она думала, что вселенная должна ей величие только за то, что она помнит будущее. Она не понимала, что судьбе плевать на украденные яйца и купленных пауков. Судьба смотрит только на то, что ты создаёшь своими руками. Кровью. Потом. Бессонными ночами.

В прошлой жизни я умерла в её тени.

В этой жизни ей придётся прожить остаток своих жалких дней, сгорая в моём свете.

Нюкс замурлыкал.

Игнис тихо рыкнул.

А я подняла голову к солнцу и улыбнулась.

Потому что это было только начало.

Конец