24. Уве и наказание, малюющее разноцветные каракули

«Сааб» набит под завязку. Уве, отъезжая от больницы, ежесекундно поглядывает на датчик уровня топлива, боится, что стрелка вот-вот сорвется вниз и запляшет в глумливом танце. В зеркало видно, как Парване без малейшего беспокойства сует младшей бумагу и цветные мелки.

– А что, ей обязательно рисовать в машине? – интересуется Уве.

– А ты хочешь, чтобы ребенок извелся от скуки, а потом набивку тебе из сидений повыдергивал? – спокойно парирует Парване.

Уве не отвечает. Только наблюдает в зеркало, как младшая на коленках у Парване, схватив увесистый фиолетовый мелок, машет им на кошака и вопит: «ЛИСОВАТЬ!» Тот глядит с опаской, явно не склонный разрешить ей рисовать у себя на шкуре.

Сбоку от них, съежившись, сидит бедный Патрик и силится поудобнее пристроить загипсованную ногу, которую закинул на подлокотник между передними сиденьями. Задача не из простых – Патрик страшно боится, как бы нечаянно не смахнуть при этом газеты, подложенные Уве ему на сиденье и под больную ногу.

Младшенькая роняет мелок, тот закатывается под переднее сиденье, на котором сидит Йимми. Тот, явив поистине олимпийские чудеса акробатики (при его-то габаритах), подается вперед и достает мелок из-под сиденья. Секунду-другую разглядывает его, потом, хихикнув, поворачивается к выпростанной ноге Патрика и рисует на ней веселого здоровяка. Трехлетка, увидав его, хохочет во все горло.

– Ишь, развел пачкотню! – ворчит Уве.

– Зачетно, да? – радуется Йимми и уже готов дать Уве «пять».

Впрочем, поймав встречный взгляд Уве, благоразумно отдергивает руку.

– Сорри, чувак, не удержался, – извиняется Йимми и со смущенным видом передает мелок назад Парване.

Вдруг из кармана его раздается пиликанье. Йимми выуживает смартфон величиной с добрую лопату и принимается бешено барабанить пальцами по экрану.

– А кот чей? – любопытствует Патрик с галерки.

– Это Увина киса! – без тени сомнения заявляет младшая.

– Ничего она не моя, – возражает Уве.

Парване ехидно кривится в зеркало:

– А то чья же? Твоя!

– НЕТУШКИ, не моя! – отвечает Уве.

Парване хохочет. Патрик смотрит растерянно. Она ободряюще хлопает его по коленке:

– Да не слушай ты Уве. Его это кот, и все тут.

– Рассадник блох это, а не кот! – возражает Уве.

Кошак навостряет уши: пытается разобраться, из-за чего весь сыр-бор, понимает, что дело не стоит выеденного яйца, устраивается поудобней на коленях у Парване. Вернее, если совсем уж не отклоняться от истины, мостится у нее на пузе.

– И куда вы его денете? – интересуется Патрик, внимательно разглядывая кота, который сворачивается уютным клубком.

Но тут же, слегка приподняв морду, отрывисто шипит в ответ.

– Что значит «куда денете»? – настороженно спрашивает Уве.

– Ну… в приют сдадите или еще ку… – начинает Патрик, но Уве не дает ему договорить.

– Никто никого не сдаст ни в какие гребаные приюты! – рычит он.

Вопрос исчерпан. Перепуганный Патрик пытается не подать виду. Парване старается удержаться от смеха. Получается так себе – что у него, что у нее.

– Остановиться бы где похавать, а? А то жрать дико хочется, – встревает вдруг Йимми. Осторожно поворачивается на сиденье, отчего машину всю трясет.

Уве обводит глазами собравшихся так, словно его похитили и перенесли в параллельную вселенную. А может, вывернуть руль, да и дело с концом, думает Уве, но в следующий миг соображает: нет, эдак они, чего доброго, и на тот свет всем скопом отправятся. И, осознав это, сбрасывает скорость и увеличивает дистанцию до машины, едущей перед ними, – от греха подальше.

– Пись-пись! – начинает ныть малышка.

– Можешь остановить, Уве? Назанин хочет писать, – кричит Парване так, словно от заднего сиденья до водительского метров двести, не меньше.

– Да! Может, заедем куда, заодно и пожрем чего-нибудь? – с надеждой поддакивает Йимми.

– Да, заедем, мне, кстати, тоже надо в туалет, – заявляет Парване.

– В «Макдоналдсе» есть туалеты, – любезно подсказывает Патрик.

– Ну, значит, в «Макдоналдс», – кивает Парване.

– Никто никуда не поедет, – решительно возражает Уве.

Парване пристально смотрит на него в зеркало. Уве сурово смотрит в ответ. Десять минут погодя он сидит в «саабе» у «Макдоналдса», поджидая всю честную компанию. Кошак и тот ушел с ними. Предатель шелудивый. Подойдя, Парване стучит в стекло машины.

– Может, все-таки купить тебе чего-нибудь? – ласково спрашивает у Уве.

Тот мотает головой. Она бессильно вздыхает. Уве поднимает стекло. Парване обходит машину вокруг, садится на сиденье рядом с Уве.

– Спасибо, что подвез нас сюда, – улыбается она.

– Да чего уж там, – отвечает Уве.

Она лопает картошку фри. Уве нагибается, настилает перед ней еще газет. Парване прыскает. Уве недоумевает: что смешного?

– Поможешь мне, Уве? – вдруг просит она. Энтузиазма на физиономии Уве не наблюдается.

– Поможешь мне сдать на права? – поясняет Парване.

– Чего-чего? – удивляется Уве, не веря своим ушам.

Она пожимает плечами.

– Патрик в гипсе проходит еще не один месяц. Мне нужно сдать на права, чтобы возить девочек. Поучишь меня водить?

– У тебя что же, нету прав? – От такой наглости Уве даже забывает, что однажды уже слышал, что прав у этой персиянки таки нет.

– Нету.

– Ты шутишь?

– Нет же.

– Потеряла, что ли?

– Нет. У меня их отродясь не было.

Уве крепко задумывается.

– Ты вообще кем работаешь? – спрашивает он.

– А работа моя при чем? – удивляется она.

– Да все при том же.

– Ну, риелтором.

Уве кивает.

– А водить не умеешь?

– Не умею.

Уве строго качает головой: мол, это уж верх безответственности. Парване смотрит насмешливо и, скомкав пустой кулек из-под картошки, открывает дверцу машины.

– Сам подумай, Уве. Или ты хочешь, чтобы меня учил водить машину кто-то ДРУГОЙ из нашего поселка?

Выйдя из машины, она направляется к урне. Уве ничего не отвечает. Только сопит, как медведь.

В дверях возникает Йимми.

– Можно я в машине доем? – Изо рта у него торчит кусок курятины.

Уве хочет прогнать толстяка, но передумывает: а то им вовек отсюда не уехать. Вместо этого устилает переднее сиденье кипой газет, словно решил покрасить гостиную.

– Да лезь ты уже в машину, ёшкин кот, а то до дому не доберемся.

Йимми радостно кивает. Тут начинает пиликать его мобильник.

– И выруби уже свой «тилибом». Чай, не в игровых автоматах, – говорит Уве, выруливая машину.

– Сорри, чувак, это с работы мейлами бомбят на постояне, – извиняется Йимми. Одной рукой придерживает еду, другой пытается унять смартфон.

– Значит, ты все-таки работаешь, – замечает Уве.

– Ага, программер я, аппы для айфонов кропаю.

От дальнейших расспросов Уве предпочитает воздержаться.

После этого десять минут они едут практически в тишине и наконец приближаются к гаражу Уве. Поравнявшись с велосипедным загоном, Уве, не выключая мотор, ставит машину на нейтралку и выразительно смотрит на компанию.

– Ладно, ладно, не волнуйся, Уве, Патрик на костылях сам как-нибудь доковыляет. – В голосе Парване явственно звучит ирония.

Уве, вытянув руку, показывает на знак, успевший слегка покоситься и гласящий, что проезд по территории запрещен.

– Ездить по территории запрещено!

– Не беспокойся, Уве! Спасибо, что подвез, – встревает в беседу Патрик, желая примирить стороны.

С трудом выползает из машины, волоча загипсованную ногу, с переднего сиденья с не меньшим трудом выползает Йимми – вся футболка в жирных пятнах от бургеров.

Парване вытаскивает детское кресло вместе с младшенькой, ставит наземь. Девочка машет ручкой, лопочет что-то, не разберешь что. Парване, прислушавшись, кивает, идет к передней дверце, протягивает Уве листок бумаги.

– Что это? – недоумевает Уве, даже не думая брать бумагу.

– Рисунок Назанин.

– На что он мне?

– Она тебя нарисовала, – отвечает Парване, всучивая ему бумажку.

Уве волей-неволей смотрит на рисунок. Одни черточки да закорючки.

– Вот это Йимми, это котик, это мы с Патриком. А вот это ты, – поясняет Парване.

И тычет в середину каракулей. Сам рисунок черный. Весь, и только фигура посередине бушует всеми цветами радуги. Желтый, красный, голубой, зеленый, оранжевый и фиолетовый, все в кучу.

– Для нее ты самый прикольный на свете. Поэтому тебя она всегда рисует яркими цветами, – объясняет Парване.

И, хлопнув задней дверцей, удаляется.

Проходит пара секунд, прежде чем Уве, сообразив, выкрикивает ей вслед:

– В каком смысле «всегда»? Хочешь сказать, она всегда меня вот эдаким малюет, что ли?

Но поздно: все семейство уже приближается к дому.

Уве, немного обиженный, расправляет газетку на переднем сиденье. Кошак перебирается на него, сворачивается калачиком. Уве задом заезжает в гараж. Запирает ворота. Ставит «сааб» на нейтралку, не выключая двигателя. Чувствует, как воздух начинают наполнять выхлопные газы, задумчиво созерцает пластмассовую кишку на стене. Несколько минут из звуков слышно только посапывание кошака да мерное тарахтение мотора. Проще простого: останься тут да жди верного конца. Единственно логичное решение, прикидывает Уве. Как долго он чаял ее. Смерти. Как тоскует по своей лапушке, кажется, так и выпрыгнул бы из своего постылого тела. И это был бы самый разумный шаг: оставайся тут да жди, когда сладкий газ усыпит навеки и тебя, и кошака.

Уве глядит на кота. А глянув, выключает мотор.

* * *

Наутро оба встают без четверти шесть. Завтракают кофе и тунцом. Обойдя территорию, Уве хорошенько расчищает дорожку перед домом. Затем, опершись на лопату, стоит подле сарая, смотрит на свой поселок.

Переходит через дорогу и принимается раскидывать сугробы перед соседними домами.