29. Уве и голубой

– Нет, правда? Куда мы? – интересуется запыхавшаяся Парване.

– Дело есть, – отмахивается Уве, опережая ее на несколько шагов. Кот несется рысью, едва поспевая за ним.

– Какое дело?

– Какое надо!

Парване останавливается, чтобы перевести дух.

– Сюда! – восклицает Уве, резко тормознув перед небольшим кафе.

Из-за стеклянной двери пахнет свежими круассанами. Парване замечает: через дорогу, как раз напротив них, та самая стоянка, на которой они припарковали «сааб». От нее до кафе было только дорогу перейти. Кабы Уве не потащил ее на другой конец города – он был твердо убежден, что кафе находится именно там. Парване еще предложила доехать на машине, но там парковка стоила на крону дороже, и Уве решительно отверг такое предложение.

Вот и припарковались тут, а потом поперлись черт-те куда, обошли весь район и вернулись на прежнее место. Пообщавшись с Уве, Парване вскорости поняла, что он из тех людей, которые, не зная точной дороги, твердо верят в то, что рано или поздно дорога отыщется сама. Вот и теперь, когда от стоянки до кафе оказалось рукой подать, Уве хорохорится, словно все идет в точности по его плану. Парване утирает пот со щеки.

Посреди улицы, прислонившись к стене, сидит нищий с чумазой бородой. На земле перед ним – бумажный стаканчик. В дверях Уве, Парване и кошак сталкиваются с субтильным пареньком лет двадцати, под глазами у него будто вымазано сажей. До Уве не сразу доходит: это тот самый паренек, который стоял позади шкета, когда Уве повстречался с ними там, у велосипедного сарая. Парень озирается, как и в прошлый раз. Несет на бумажном блюдце два бутерброда, улыбается, увидев Уве. Уве, не удержавшись, кивает ему. Как бы дает понять: улыбаться в ответ не стану, но улыбку твою принимаю.

– Ну чего ты не разрешил мне парковаться рядом с красной машиной? – допытывается Парване, когда они проходят в стеклянные двери.

Уве молчит.

– Я бы справилась, – уверенно отвечает сама.

Уве сокрушенно качает головой. Два часа тому назад она не знала, где у машины сцепление, а теперь, вишь ты, недовольна: не дали ей самостоятельно запарковаться между двумя машинами.

Зайдя внутрь, Уве краем глаза видит, как за окном парнишка с сажей вокруг глаз отдает бутерброды бродяге с чумазой бородой.

– Здрасте, Уве! – восклицает кто-то с таким напором, что голос срывается на фальцет.

Обернувшись, Уве видит того шкета, с которым давеча сцепился из-за велосипеда. Шкет стоит за длинной лакированной стойкой у самого входа в заведение. Кепку бы хоть снял, недовольно замечает про себя Уве. Чай, не на улице.

Кошак с Парване располагаются на барных стульях у стойки. Парване без конца утирает пот со лба, хотя в кафе холодно, как в погребе. На дворе и то теплей. Берет со стойки кувшин, наливает себе воды. Кошак не тушуется – едва Парване отворачивается, украдкой лакает прямо из ее стакана.

– Вы что, знакомы? – Парване изумленно пялится на шкета.

– Да, мы с Уве типа корешки, – кивает шкет.

– Вот как? А мы типа тоже! – улыбается Парване, беззлобно передразнивая его несколько восторженный тон.

Уве держится поодаль. Близко к стойке не подходит, точно боится, что кто-то полезет к нему с телячьими нежностями.

– Я – Адриан, – представляется шкет.

– Парване! – говорит Парване.

– Хотите чего-нибудь выпить? – спрашивает Адриан, обращаясь к Уве.

– Ой, да. Латте! – отвечает Парване томно, словно ей массируют плечи. Промакивает лоб салфеткой. – Желательно холодный латте, если есть!

Уве переминается с ноги на ногу, скептически озирается. Никогда не любил забегаловок. Вот Соня – другое дело, та обожала их. Могла проторчать там все воскресенье напролет – по ее собственному выражению, «на людей посмотреть». Пока она смотрела на людей, Уве изнывал рядом, уткнувшись в газеты. И так каждое воскресенье. А как Соня умерла, с тех пор он в кафе – ни ногой.

Подняв глаза, Уве вдруг понимает: Адриан, Парване и кошак ждут, что закажет он.

– Ну, мне тогда кофе. Черный.

Адриан лезет под кепку, чешет макушку.

– Какой… типа эспрессо?

– Нет. Кофе.

Чесотка расползается, рука Адриана чешет уже подбородок.

– Короче… типа черного кофе?

– Ага.

– С молоком?

– С молоком – это будет уже не черный кофе.

Адриан выставляет несколько сахарниц. Делает он это скорее от неловкости, не желая казаться круглым недотепой. «Спохватился!» – думает Уве.

– Обычный фильтрованный кофе. Самый обыкновенный, – повторяет Уве.

Адриан кивает:

– Я… это… Да. О’кей. Только вот чё… А как его делают?

Уве глядит на него так, как мужики вроде Уве глядят на всякого, кто скажет, что не умеет налить воду в кофеварку, отвесить молотого кофе, положить в фильтр и нажать на кнопку. Он показывает на полки за спиной у шкета – кофеварка притулилась в уголке. Наполовину затертая серебристым корпусом кофемашины размером с космический корабль – видимо, на этом звездолете и варганят тот самый эспрессо, догадывается Уве.

– Ах, на этой, – кивает Адриан на кофеварку, словно до него только дошло.

Опять поворачивает к Уве:

– Так на этой я, по ходу, не умею, типа.

– Ну, это уже, знаешь ли… – бурчит Уве и сам идет за стойку.

Отодвинув шкета, берет емкость. Парване громко кашляет. Уве зыркает на нее.

– Чего? – спрашивает.

– Чего? – переспрашивает она.

Уве вскидывает брови. Она пожимает плечами:

– Скажешь ты наконец, зачем мы сюда пришли?

Уве наливает воду в емкость.

– Мальцу вот этому велосипед починить надо.

– Который на машине сзади прикручен? – обрадовавшись, уточняет Парване.

– Вы мне сюда его привезли? – восклицает Адриан, на седьмом небе от счастья.

– Ну, у тебя же нет машины, – отвечает Уве, а сам тем временем шарит по буфету, пытаясь отыскать кофейные фильтры.

– Спасибо, Уве! – говорит Адриан и делает шаг навстречу Уве, но вовремя спохватывается, удержавшись от следующего.

– Так это твой велик? – улыбается Парване.

Адриан кивает. Но тотчас трясет головой:

– Да ну, не мой. Девчонки моей, короче. Ну, она типа пока не моя, но, по ходу, будет со мной.

Парване смеется:

– Так, значит, мы с Уве потащились в такую даль ради одного велосипеда? Чтоб ты починил его? Для девчонки?

Адриан кивает.

Парване, дотянувшись через стойку, хлопает Уве по руке.

– Знаешь, Уве, я иногда начинаю думать: а может, у тебя и вправду есть сердце?!

Тон ее Уве не по душе.

– Инструмент у тебя здесь, с собой? – спрашивает он Адриана, отдергивая руку.

Адриан кивает.

– Так неси. Велосипед сними с «сааба», тут рядом на стоянке.

Поспешно кивнув, Адриан убегает на кухню. Через минуту выносит здоровенный ящик, спешит к выходу.

– А ты цыц! – шикает Уве на Парване.

Та, судя по ухмылке, подчиняться не собирается.

– Все глаза мне этот велосипед промозолил, а то повез бы я его сюда, как же! – вяло оправдывается Уве.

– Да, да, как же, – хохочет Парване.

Уве рыскает за стойкой в поисках кофейного фильтра. В дверях Адриан буквально налетает на парнишку с сажей под глазами.

– Мне типа тут, короче, тему одну надо, по ходу, решить, – обрушивает Адриан на парня штабель слов, точно пустые коробки. – Мой босс! – кричит он Уве и Парване, указывая на парня с сажей вокруг глаз.

Парване, учтиво привстав, протягивает руку. Уве тем временем увлеченно роется на полках за стойкой.

– А вы… чё делаете? – интересуется чумазый паренек, с некоторым любопытством наблюдая, как незнакомый мужик предпенсионного возраста шарится за стойкой в его кафе.

– Мальцу велосипед починить надо, – невозмутимо отвечает Уве: мол, что тут непонятного? – Где тут у тебя фильтры, чтоб нормальный кофе сварить? – как у себя дома, спрашивает Уве.

Паренек показывает. Уве смотрит на него, прищуривается.

– Что это ты, красишься, что ль?

Парване шикает, Уве виновато оправдывается:

– Уж и спросить нельзя?

Паренек с сажей вокруг глаз хихикает, слегка натянуто.

– Ну, крашусь, – кивает он и начинает тереть глаза. – В клуб ходил танцевать, – с признательностью улыбается он Парване, когда та проворно, словно сообщник, помогающий скрыть следы преступления, достает влажную салфетку и протягивает пареньку.

Кивнув, Уве начинает возиться с кофеваркой.

– А у тебя что, тоже проблемы с велосипедами, любовью и женщинами? – как бы невзначай интересуется он.

– У меня? Нет, во всяком случае, не с велосипедами. И не с любовью вроде бы. И уж точно… Точно не с женщинами, – отвечает парень и замолкает.

Уголок его рта подрагивает. Тишина затягивается дольше чем на пятнадцать секунд, парень нервно теребит изнанку футболки. Уве жмет на кнопку, заслышав бульканье кофеварки, поворачивается, по-хозяйски заглядывает под стойку – так, словно нет на свете картины обыденней, чем посетитель кафе, зашедший сам себе сварганить кофейку.

– Голубой, что ли? – кивает он чумазому пареньку.

– УВЕ! – Парване снова шлепает Уве по руке.

Отдернув руку, Уве негодует:

– Что я такого сказал?!

– Чего обзываешься… Нельзя называть людей… – шипит Парване, не смея произнести слово.

– Голубыми? – подсказывает Уве.

Парване снова бьет по руке, но промахивается – Уве начеку.

– Нельзя, не смей называть его так! – не велит она ему.

Тут уж Уве в полном недоумении поворачивается к пареньку:

– Как нельзя? Голубым? А как же тогда прикажете его величать?

– Гомосексуалом. Или геем, – перебивает Парване, но спохватывается.

Уве смотрит на нее, потом на паренька, потом снова на нее.

– Да фигня, зовите как хотите, – улыбается чумазый паренек, заходит за стойку и надевает фартук.

Парване, шумно вздохнув, глядит на Уве, неодобрительно качает головой. Уве столь же неодобрительно мотает в ответ своей.

– Да, это конечно. – Уве крутит рукой в воздухе, словно хореограф, подыскивающий формулировку для объяснения фигур экзотического латиноамериканского танца. – Ну так все-таки… Насчет голубых. Ты из них или нет?

Парване глядит на накрашенного мальчика так, будто всеми доступными ей средствами пытается донести до него, что Уве попросту сбежал из дурдома, из буйного отделения – а с психа велик ли спрос? Но парень, похоже, и не думает обижаться.

– Я-то? Ну да. Из этих самых.

– А, ну тогда… – Уве отворачивается к кофеварке, наливает в чашку еще бурлящий кофе.

Берет чашку и, не сказав ни слова, уходит с ней на стоянку.

Накрашенный мальчик не возражает. После того как незнакомый посетитель, завалившись к тебе в кафе, самолично назначает себя в баристы и за первые пять минут общения с тобой успевает учинить допрос о твоих сексуальных предпочтениях, жалеть об утрате кофейной посуды было бы как-то мелко.

Возле «сааба» с видом путника, заплутавшего в чаще, стоит Адриан.

– Ну как? Уже починил? – риторически вопрошает Уве и, отхлебнув кофе, смотрит на велосипед, который Адриан еще даже не снимал с машины.

– Э-э… Не… Это… как его. – Запнувшись, Адриан начинает ожесточенно расчесывать грудь.

С полминуты Уве наблюдает за ним. Отхлебывает еще. Кивает с чувством законной брезгливости, словно покупатель, нечаянно раздавивший перезрелый авокадо. Передав мальцу чашку, подходит и сам снимает велик. Переворачивает, ставит вверх колесами, открывает ящик с инструментами, который малец притащил из кафе.

– Тебя что, отец не учил чинить велосипеды? – интересуется Уве, не глядя на Адриана. Склоняется над продырявленной шиной.

– В тюряге мой отец, – чуть слышно мямлит Адриан, принимаясь чесать плечо.

Глазами словно ищет черную дыру, куда бы провалиться. Уве отрывается от шины и пристально смотрит на Адриана. Тот не знает, куда спрятать глаза.

– Да тут все просто, как два пальца об асфальт, – кашлянув, бормочет Уве и жестом приглашает Адриана помочь.

Десять минут они клеят камеру. Уве говорит, что делать. Адриан молчит. Однако вникает и работает на удивление споро: руки у паренька, как оказалось, растут из правильного места, это даже сам Уве готов признать. Работают что надо, не в пример языку. Достав из багажника «сааба» тряпку, оттирают мазут, друг на дружку стараются не смотреть.

– Надеюсь, подружка твоя того стоит, – говорит Уве, запирая багажник.

Адриан не знает, что на это ответить.

Войдя в кафе, они застают там приземистого квадратного мужика в пестрой нарядной рубахе: взгромоздившись на стремянку, тот ковыряет отверткой некое устройство, должно быть, тепловентилятор, предполагает Уве. Накрашенный паренек стоит рядом, подавая всевозможные отвертки. Украдкой трет глаза, стирая следы теней, а сам косится на квадратного мужика и пугливо поеживается. Словно боится, как бы его не раскусили. Парване театральным голосом сообщает Уве:

– Это Амель! Хозяин кафе! – Слова вылетают у нее изо рта с ускорением, как туристы с водяной горки, и все, приземляясь, указывают на квадратного мужика.

Амель, не обернувшись, выдает затяжную очередь согласных, непонятную Уве, однако предположительно содержащую названия половых органов и смежных с ними частей тела.

– Что он говорит? – любопытствует Адриан.

Накрашенный мнется:

– Да фигня… Он говорит, это не вентилятор, говорит, а кусок пида…

Взглянув на Адриана, тотчас отводит глаза.

– Железяка, говорит, никудышная. Хуже только гомики, – тихо переводит он, так тихо, что расслышал его только Уве, который оказался к нему ближе всех.

Парване, напротив, не слышит, а лишь в восторге кивает на Амеля:

– Вот ведь, языка не знаю, а все равно понятно, что матерится! Да это ж ты в квадрате, Уве!

Уве явно не разделяет ее восторга. Амель, кстати, тоже. Вдруг бросив вентилятор, он указывает отверткой на Уве:

– Кощка! Туой кощка?

– Нет, – отвечает Уве.

Имея в виду не столько то, что это не его кот, сколько то, что кот вообще ничейный.

– Кощка на улиц давай! Зачем животны каффе?! – рубит Амель как топором – согласные непослушными щепками летят во все стороны.

Уве с любопытством смотрит сперва на вентилятор, застывший над головой Амеля. Потом на кошака, развалившегося на барном стуле. Потом на ящик с инструментами в руках у Адриана. Потом снова на вентилятор. И снова на Амеля.

– Да починю я твой вентилятор. Отстанешь тогда от кота?

Предложение звучит не как вопрос, а скорее как утверждение. Тут на пару мгновений Амель теряет дар речи, а когда обретает вновь, сам не понимает, как так вышло, что на стремянке вместо него уже стоит Уве. Поколдовав минуту-другую, Уве слезает, вытирает ладонь о штанину и возвращает накрашенному отвертку и разводной ключ.

– Ты зделяла! – Квадратный коротышка в пестрой рубахе кудахчет от восторга – вентилятор на потолке, отперхавшись, кое-как, словно заезженная кляча, трогается с места.

Коротышка, крутанувшись волчком, бесцеремонно хватает Уве за плечи своими мозолистыми лапами.

– Виски. Хочиш? На кухня, у мене виски!

Уве смотрит на часы. Четверть третьего пополудни. Мотает головой, ему неловко. То ли из-за виски, то ли из-за Амелевых объятий. Крашеный бежит на кухню, продолжая на ходу отчаянно оттирать глаза.

Полчаса спустя кошак с Уве идут к «саабу», тут их догоняет Адриан, легонько дергает Уве за рукав куртки.

– Не закладывайте Мирсада, лады?..

– Кого? – не понимает Уве.

– Моего босса, – поясняет Адриан.

Увидев, что до Уве все равно не доходит, о ком он, добавляет:

– Ну, тот, накрашенный.

– Ты про голубого, что ли?

Адриан кивает.

– Батя его… ну, Амель типа… Он, короче, не в курсах, что Мирсад того…

Адриан подыскивает нужное слово.

– Голубой? – подсказывает Уве.

Адриан кивает. Уве пожимает плечами. Появляется запыхавшаяся Парване, семенит к ним.

– Куда ты запропастилась? – спрашивает Уве.

– Да, мелочь кой-какая завалялась, так сунула тому бедолаге, – отвечает Парване, кивая в сторону бродяги с чумазой бородой, все так же скучающего у стены.

– Тоже мне. Да он на твои кровные себе бормотухи купит, только и всего.

Тут глаза Парване округляются, но в них проскакивает что-то, до боли напоминающее иронию.

– Да ты что?! Ах, разбойник! А я-то, ДУРА, поверила ему, что он побежит выплачивать ссуду за учебу в университете на факультете квантовой физики!

Уве, хмыкнув, открывает «сааб». Адриан топчется, все не уходит.

– Чего еще? – спрашивает Уве.

– Не запалите Мирсада, о’кей? Без балды?

Уве назидательно тычет в него пальцем:

– Милок! А не ты ли собрался драндулет французский покупать? Так что тебе сейчас впору не за других хлопотать, своих забот не оберешься.