Глава 19

Артем… или эмоции на грани

Проводив Полину, я возвращаюсь домой с придурковатой улыбкой на губах. Никогда бы не подумал, что могу растягивать губы настолько широко, что еще немного — и они достанут до ушей. На самом деле я уже и не помню, когда последний раз был такой счастливый. Одно знаю — в прошлой жизни было дело.

Полина не что иное, как мое личное внезапное безумие. Безумие, которое я хочу познать во всех мыслимых и немыслимых ракурсах. Безумие, которое свалилось как снег на голову и которым я хочу обладать единолично. Считайте меня мудаком, но я не желаю ни с кем делиться.

Делая крепкий чай на ночь в заварнике с ромашками, который мне подарила на новоселье Слава, объясняя это тем, что теперь я самостоятельный мальчик и должен все делать сам, начинаю прокручивать в голове сегодняшний день, проведенный рядом с Пол-линой.

Вспоминая ее мягкие губы, сладкое малиновое дыхание, я начинаю снова улыбаться. Мы провели вместе больше шести часов, а я так и не могу сообразить, в какой момент все перевернулось вверх тормашками. И с чего всё началось? С признания, что ванная вовсе не аквариум, как она ее назвала. Забавное название, никогда об этом даже не думал. Когда родители на совершеннолетие подарили лофт, я думал только о мальчиковом интерьере и минимуме хлама. Из предложенных дизайнером вариантов выбрал лофт: серый кирпич и батареи на видном месте, черная мебель, светлый диван и огромная кровать с не менее огромным телевизором напротив. Ванная считалась изюминкой проекта, она до сих пор впечатляет противоположный пол. Настолько, что некоторые готовы были подушкой снести мне голову.

На этом моменте моя вселенная перевернулась вверх тормашками.

Я имел возможность наблюдать в серо-голубых глазах неверие в происходящее, страх, окутывающий ее хрупкую фигуру и мешающий здраво мыслить. И я, несомненно, бы остановился, увидев лишь один испуг в ее глазах, но там было мимолетное желание, которое она прогнала за какие-то доли секунды. Всего на несколько секунд, пока не упала вместе со мной на кровать. Хрупкие руки на моих плечах, малиновое дыхание, сбивающее ритм моего сердца, и желание, что клубится на дне небесных глаз, стали катализатором. Именно в тот момент я бессовестно распустил руки и позволил им пуститься в пляс по ее стройному телу.

Еще ранним утром, когда не горел желанием посещать пары из-за невыполненной заданной профессором Левиным работы, я был уверен, что между мной, побитым жизнью псом, и красивой стервой универа не может быть ничего общего.

Как же я ошибался…

Оставив заварник с ромашками на столе запариваться, я спешу в закрытую от посторонних глаз ванную. Каюсь, в прошлый раз я был дико разозлен, что она решила дать заднюю и убежать восвояси. Я не понимал резкой смены ее настроения, меня пугала ее воинственность и непоколебимость. Уже тогда я заподозрил неладное, но не стал на этом зацикливаться. Списал все на неловкость позднего утра и больную голову.

Скидываю шмотки и залезаю под горячий душ, снова растягивая на губах дурацкую улыбку. Это когда-нибудь закончится или нет?

С детства я ненавижу холодную воду, а все благодаря двойняшкам, которые решили меня проучить за то, что я спалил их двойки по математике родителями. Я тогда был хилым парнишкой и, как бы я ни хотел, у меня не хватило силенок справится с двумя оболтусами старше меня на несколько лет. Лиса и Арс ворвались ко мне в комнату ранним утром, стащили вместе с простыней на пол и, скрутив ее в ролик, заволокли на первый этаж. И их совершенно не волновало, что в рогалике была живая начинка, требующая свободы. Я был зол, ужасно зол и не сразу почувствовал холод, обволакивающий тело. И только когда ко мне пришло осознание, что я нахожусь в бассейне, в сентябре месяца, ледяная простынь не сразу поддалась и позволила выплыть из глубины.

С того дня я ненавижу холодную воду. Даже когда на улице стоит палящее солнце, когда пот стекает ручьем, я не могу пить из холодильника. В голове сразу, будто спичка, вспыхивают воспоминания о том дне, когда родные брат и сестра чуть не угробили меня.

Угробить не угробили, а вот извиняются по сей день, стоит им только напомнить про неудачную месть. В моем случае, конечно, вполне удачную. Это ведь не меня заставили мыть бассейн, после того как спустили воду. После случившегося отец наотрез отказался заказывать чистку бассейна и, вручив двойняшкам ведра, тряпки и перчатки, отправил на благое дело.

Выключив воду и обмотавшись полотенцем, направляюсь на кухню за вечерней порцией сладкого. Кружка теплого чая из любимой кружки с ромашками, да-да сестренка подарила мне сервиз с ромашками, и две ложки сахара делают маленькое чудо — я снова улыбаюсь.

Правда, в этот раз повод новый.

Поглаживая большим пальцем золотой ободок на кружке, вспоминаю шумные семейные вечера. Нерушимая пятничная традиция раньше была строго раз в неделю, но, когда детки выросли и покинули родительское гнездышко, традицию решили немного изменить. Теперь все семейство собирается раз в месяц, в последнюю пятницу месяца в доме родителей, и делится произошедшими событиями. В такой день на столе множество вкусностей, но самое главное — мамина божественная выпечка. Мне кажется, что в нашем окружении нет человека, который бы не любил ее сладкие пироги и отказался бы от чая в ее компании.

Прикрываю веки и глубже погружаюсь в свое чертово сознание, пытаясь отыскать среди плохих воспоминаний яркие, будоражащие в венах кровь.

Как сюжет старой киноленты, в памяти мелькают кадры, где я совсем еще ребенок. Старая кухня, два года назад мама решила сделать ремонт и снесла к черту кладовку, видите ли, ей места мало. Уставший, но счастливый после работы отец. В этом воспоминании на его голове нет ни одного седого волоса. Хохочущая Славка, вечно в растянутой майке и рваных джинсах. Такое чувство, что бомжа обокрала, счастье, что шмотки додумалась постирать. Двойняшки коварно на нее поглядывают и придумывают новый план мести за испорченный Х-box. И я, сидящий за столом с растрепанной челкой и гогочущий вовсю. Двойняшки как по команде поворачиваются ко мне лицом и взглядом показывают замолчать, но я и так молчу. Только смеюсь и жую печенье, незаметно стряхивая на пол крошки, потому что знаю, если сдам двойняшек Славке, запросто могу проснуться с червями под одеялом. И сейчас, вспоминая счастливые семейные вечера, а особенно тот момент, когда проснулся утром непонятно с чем в постели, я смеюсь в голос.

Смеюсь так, как несколько часов назад с Полиной. Собственный громкий хохот для меня настолько непривычен, что я резко замолкаю, услышав его. Миг — и в голове что-то щелкает, заставляя потянуться за смартфоном и набрать номер отца.

Монотонные гудки — и тихий ответ позволяет вздохнуть с облегчением.

— Да, сын.

— Привет, пап, — замолкаю, думая, как правильней сказать. Не хочу вызывать лишних подозрений в свой адрес и заставлять отца волноваться, наоборот, я снова хочу мечтаю сыном, которым он гордился когда-то. — Как твои дела? Как мама?

— У нас все… хорошо. Мама в комнате, читает очередной любовный роман, а я… — отец тяжело вздыхает и, судя по доносящемуся звуку, убирает в сторону бумаги.

— В кабинете изучаешь очередной договор? — имею наглость перебить отца, как раньше.

— Да, именно, — тихо рассмеявшись, он настороженно продолжает: — Что-то случилось?

— Соскучился, — отвечаю честно и уже еле слышно спрашиваю: — Можно я к вам приеду?

— Артем, — на том конце провода слышен тяжелый вздох, заставляющий сердце на миг замереть.

Неужели я настолько потерял его доверие, что он не хочет видеть родного сына? Я знаю, я во многом виноват, но главное ведь то, что я готов взяться за ум и начать исправлять ошибки, что совершил не думая. И плевать, что их чертовски много, я готов положить жизнь, лишь бы родители вновь мною гордились.

— Я исправлюсь, пап, — обещаю впопыхах и ставлю на барную стойку кружку с недопитым чаем. Сейчас он кажется мне горьким, как моя жизнь.

— Я не это хотел сказать. — И снова я слышу родной смех, согревающий давно заледеневшую душу. — Приезжай, конечно. На самом деле я собирался сказать, что наш дом — это твой дом. Всегда, Артем. Что бы ни случилось.

— Спасибо, папа.

Попрощавшись с отцом на доброй ноте, я надеваю серые пижамные штаны в английскую клетку и заваливаюсь спать. Красочные картинки счастливого настоящего преследуют по пятам на протяжении всего сна. Все настолько красиво, что мне не хочется открывать глаза и тем более подниматься с любимого ложа. Но странная вибрация под подушкой то и дело заставляет ворочаться и постепенно возвращаться в реальность.

Сквозь остатки сна шарю рукой под подушкой в поиске исчадия ада, которое мешает спать. Натыкаюсь на что-то тонкое, прямоугольное. На ощупь напоминает телефон, да только мой со вчерашнего вечера валяется на тумбочке. Не могу же я ночью лунатить? Или могу?

Резко распахнув глаза, достаю находку и начинаю крутить ею перед лицом. Бирюзовый задник, забавный брелок в форме маленького серебристого самолетика и ни одной мысли, чьим он может быть. Почти ни одной. Что-то похожее я видел у Полины.

Телефон снова начинает безжалостно вибрировать, на экране всплывает фотка кучерявого парня. Крепче сжимаю его в руке, желая раскрошить, как песочное печенье. Кто бы мог подумать, что звонок кучерявого в десять утра будет меня так сильно злить.

Отшвырнув от себя сотовый, резко подрываюсь и собираюсь на пары. Несмотря на разгульный образ жизни, учебу без уважительной причины я стараюсь не пропускать. А то, что нет первых двух пар, так это вовсе не моя вина.

Схватив ключи от сестричкиной тачки, беру свой телефон и тянусь за полинкиным, когда на экране всплывает сообщение от кучерявого.

«Давно хотел сказать, да случай не подворачивался. Последняя статья, где ты повесила на Арестова отцовство, — бомба. И все…»

Голова начинает нещадно шуметь, шестерни усердно скрипеть. Закрываю глаза и напрягаю память, пытаясь понять, о какой статье идет речь. Что несет этот кучерявый, и как с моим мнимым отцовством связана Полина.

Психанув, снимаю блокировку, к счастью, никакого пароля здесь нет, и нагло вламываюсь в сообщения.

«Давно хотел сказать, да случай не представился. Последняя статья, где ты повесила на Арестова отцовство, — бомба. И все же, может, хватит уже? Поверь, рано или поздно он сопоставит факты и поймет что ты — это Оливия Уайлд. Он уничтожит тебя, Полина».

— Как точно ты сказал, кучерявый, — шиплю, покидая лофт.