Глава 21

Полина… или первая встреча

«Я не хочу тебя знать…» — на протяжении нескольких часов, что кажутся вечностью, сказанная им фраза продолжает звучать в голове, не давая ни минуты покоя.

Получив в руки телефон и взглянув на экран, я поняла одно — наше недолгое счастье разбилось, словно хрустальная ваза. Его глаза, затянутые прочной сталью, ясно дали понять: отпираться бесполезно. А слова, выплюнутые с желчью, с дикой ненавистью ко мне, только все подтвердили.

Я следила за его губами словно в последний раз. Они двигались быстро, метая гневные слова в самую душу. В одну секунду мне показалось, что он безжалостно нажал на курок, целясь в сердце. Несколько секунд, что я пыталась запомнить черты его лица, пролетели мгновенно.

В тот день я окончательно уничтожила его веру в людей.

Идиотка. Какая же я идиотка.

Видимо, только мне дозволено разрушить собственное счастье. Это надо же так умудриться уничтожить то, что только начало зарождаться. Да-да, именно так. Вчера мы посадили крошечное зернышко, оно еще даже не превратилось в росток, не успело порадовать первыми бутончиками, как превратилось в прах. Увяло мгновенно.

Спасибо, Оливии Уайлд. Прости, Полина Брониславская, которая так бы никогда не поступила.

Глупая ненависть и абсолютно ничего незначащая обида на прошлое сыграли с нами злую шутку. Громко всхлипнув, запрокидываю голову к серому небу, жалея лишь о том, что дождь так не вовремя прекратился. В нем бы сейчас спрятать слезы, от которых душа выворачивается наизнанку.

Я помню тот день, словно это было вчера. Звонкий смех Лельки и мое тихое похрюкивание. Ее платье, рубашка и кружевной корсет сверху больше напоминают наряд куртизанки, нежели последний писк моды. Мы собирались на День первокурсника, который по ежегодной традиции проводился в одном из столичных ночных клубов. И как бы смешно это ни звучало, я мчала туда на крыльях любви. Я хотела его увидеть, мечтала с ним заговорить.

И увидела…

И поговорила…

— Ты же понимаешь, что завтра я о тебе не вспомню? — звучал его пьяный голос в районе ключицы, пока я зарывалась пальцами в его волосы и наслаждалась теплым дыханием и горячими поцелуями.

— Ты уверен? Я вроде бы не серая мышь, — слегка потянув за волосы, заглядываю в затуманенные страстью глаза. Разбушевавшийся океан готов утащить на дно любого, кто прикоснется к капитану судна «Погибель».

— Да плевать я хотел, кто ты такая вообще, — его слова били наотмашь, заставляя замереть на месте, словно статуя. — Все вы одинаковые. И не надо говорить, что ты не такая.

— То есть тебе все равно, где и с кем? — не знаю, кто потянул меня за язык и что я хотела узнать, но его ответ в одночасье отрезвил меня.

— Конечно.

И разбил на мелкие осколки розовые очки…

В понедельник, увидев меня с Лелькой, он решил познакомиться. Вновь. Тогда я поняла, что это все. Война. Такой, как он, никогда не будет серьезен, никогда ничего самостоятельно не добьется в этой жизни. Обыкновенный прожигатель жизни без мозгов в голове.

Три года. Ровно три года мы воевали, понапрасну цепляли друг другу и изводили, как подскажет совесть. Если, конечно, она в тот момент вообще присутствовала. Я ненавидела его, потому что презираю неразборчивость в связях. Он — потому что я прилюдно его послала.

И война, начавшаяся практически на следующий день после вечера в ночном клубе, продолжалась бы дальше, если бы не творческое задание, что внезапно свалилось на наши плечи и сблизило. Я узнала его другим. Настоящим. И более чем уверена, что таким его видит только семья. Он поверил мне, а я предала… Порой мне кажется, что судьба-злодейка играет с нами в свою игру, правила которой забыла рассказать.

Горькие слезы продолжают катиться по щекам, не переставая, руки трясутся, то и дело роняя проклятый телефон. Кое-как собрав в кучку последние силы, что еще остались во мне, перевожу водителю такси деньги и покидаю теплый салон. Прохладный воздух и промозглая сырость заставляют невольно взбодриться. Знакомый подъезд, можно сказать, родной, старый дребезжащий лифт, заставляющий задуматься о клаустрофобии. В такие моменты я начинаю понимать людей, которые боятся замкнутых пространств. Неровен час лифт зависнет между этажами, и придется в обшарпанных стенах сидеть несколько часов. Зато многим будет, о чем подумать. Уверена, многие решат после выхода на свободу замолить грехи. Ведь нет на свете человечка без греха.

Упираясь пальцем в звонок и слыша противную трель за дверью, я не сразу понимаю, почему она так медлит. Лелька ненавидит звонок, поэтому чаще по первому зову летит открывать. Исключением могут быть только ванные процедуры.

Опираюсь спиной о стену и, вытащив пробку из бутылки с дешманским виски, делаю жадный глоток. Горло жжет, слезы снова застилают глаза. Противно признавать, но я влипла в него по самые уши. И если бы я только могла отмотать время вспять — никогда бы так не поступила с ним. Отрезала бы себе руки дедушкиным топором, которым он любил хвастаться перед соседями, и дело с концом.

— Да кого там еще принесло? — дверь резко распахивается, к счастью, я стою в сторонке и вижу ее.

Лелька похожа на потрепанное огородное пугало. Наспех надетый задом наперед нежно персиковый халат демонстрирует белые швы и застарелое пятно от кофе. Дрожащие руки, завязывающие пояс, выдают нервозность подруги, а растрепанные волосы выглядят так, словно она летела с сеновала, что только подтверждает мою догадку. Красное лицо, ужасно припухшие от поцелуев губы и бегающие в панике по сторонам глаза, явно говорят, что я лишняя.

— Упс, — прыскаю, прикрывая рот ладошкой. — Я, кажется, не вовремя.