Глава 45
Полина… или откровения мамы Вики…
Две недели спустя…
Свадьба любимого брата и его девушки прошла намного лучше, чем я могла представить.
Глупо отрицать, но первое впечатление от увиденного — сказка. Самая настоящая, самая волшебная и непредсказуемая сказка. И все благодаря выбранному ресторану, на полу которого дорогая белоснежная плитка, а в ней отражаются тысячи хрустальных лепестков, украшающих огромную люстру, занимающую центр зала. Стены нежно мятного цвета, на них приятно смотреть и мечтать о сокровенном. Украшает их неброская, довольно уютная лепнина, плавно перетекающая в потолок. Создается эффект некого воздушного купола, наполненного волшебством. О приземленности напоминают столы, стоящие полукругом. На каждом из них бирюзовая ваза с белыми сладко благоухающими пионами, рамка с номером столика и карточки с именами гостей. В центре зала, где обычно положено находиться счастливым и сияющим молодоженам, расположена небольшая возвышенность, украшенная хрусталем. Молодожены смотрятся эффектно.
Не буду лукавить, свадебный вечер прошел безупречно, по крайней мере, по мнению Геры, выражение его лица говорило о многом, когда настала очередь подарков. Удивляться было чему. Родители, с которыми я прожила двадцать лет и до сих пор живу, да, я так и не переехала никуда, подарили молодоженам кругленькую сумму на первоначальный взнос на квартиру. Прикинув, сколько денег лежит в конверте, я только открывала и закрывала рот от удивления. А ведь они частично оплачивали ресторан и платье невесты.
Папа Женя не стал долго затягивать речь, просто нажал на кнопку брелока, и за панорамным окном моргнул фарами новенький кроссовер. Как оказалось, это еще не все подарки — нас ждал сюрприз. Семья Тарасовых взяла на себя обязанность не только найти тамаду, но и подготовить музыкальную программу для столь важного мероприятия.
Тихие аккорды, знакомые слова и на сцене, в свете софитов, в шикарном серебристом платье от модного дизайнера поет Zivert. Пожалуй, лиц гостей я никогда не забуду. Столько удивления, восхищения и неверия я никогда не видела.
Мне страшно подумать, что будет, когда замуж буду выходить я.
Ох, голова раскалывается от одной только мысли о собственной свадьбе.
Домой мы вернулись поздней ночью и завалились спать. Каждый в свою комнату, ну, или временно выделенную гостевую. Решение ночевать в коттедже папы Жени было принято заранее и обосновано тем, что родители в ресторане к алкоголю не прикасались, потому что их задача была следить за вечером, следовательно, почему бы сейчас и не продолжить отмечать?
Я просыпаюсь рано утром с тяжелой головой. Такое чувство, что вчера меня огрели чугунной сковородкой и, когда я отрубилась, отнесли в кроватку. Кое-как сев на кровати, кручу головой по сторонам и натыкаюсь на своего парня.
Артем спит, сладко причмокивая губами. Невольно задерживаю взгляд, подмечая сей момент и тяжело сглатываю. Нет, это просто нереально. Он сделал меня ненасытной женщиной! — думаю, касаясь указательным пальчиком нижней губы.
Вчера он с парнями знатно оторвался, с моей стороны будет чертовски некрасиво не дать ему выспаться и не принести таблетку аспирина. Уж после того, что мне пришлось увидеть, уверена, без аспирина он долго будет страдать от головной боли.
— Пол-ля, — рычит мой тигр, заставляя прятать руки под одеяло.
— У-у-у.
Резко вскакиваю с кровати, по пути путаясь в одеяло и под тихий хриплый смех скрываюсь в ванной.
— Несносный мальчишка! — рычу, смотря на свое взъерошенное отражение в зеркале. Ну ничего, пусть еще немного поспит, а потом я ему устрою.
Скидываю с себя пижаму и делаю шаг в волшебную кабинку, которая позволяет наслаждаться контрастным душем под любимое радио. Кстати о радио, надо бы на работу позвонить и предупредить, что я готова вернуться в строй. Бедный Женька, наверное, без меня зашивается. Но это даже не удивительно, пропустить три эфира подряд в связи со свадьбой брата, могу только я. Пора закругляться и возвращаться в строй. С завтрашнего дня, сегодня, пожалуй, отпрошусь.
Выключаю душ, кутаюсь в махровое полотенце и, протерев зеркало, смотрю на себя. Все та же блондинка, все с теми же серо-голубыми глазами и пухлыми губами. Внешне я не изменилась ни капельки, а вот внутри… сложно сказать. В моей скромной жизни появились новые люди, которые за короткой срок стали слишком дороги сердцу. Рада ли я сейчас происходящему? Не знаю. Грустить точно не собираюсь.
Не спеша, привожу себя в порядок, на выходе из ванной спотыкаюсь о ранец, который вчера пыталась закинуть в кресло, но промазала, и вспоминаю про мамин дневник. Вчера утром мне его отдал дед со словами: «Прочти его, и, возможно, тогда ты перестанешь называть ее тетей Викой». Да, так уж получается, что мамой я зову тетю Вику только мысленно и то не всегда.
В груди скапливается волнение, в любую секунду готовое выплеснуться наружу, словно гейзер. Трясущими руками расстегиваю молнию, на ощупь ищу старую потертую тетрадку и достаю. Глаза то и дело цепляются за красивый почерк, но разум напрочь отказывается воспринимать увиденное. Все, на что я способна, — это молча листать пожелтевшие страницы.
Резко закрываю тетрадь, трясу головой и возвращаюсь к самой первой записи.
«23.07.2000 год.
Здравствуй, мое солнышко.
Сегодня я узнала, что беременна тобой. Знаешь, это так непривычно осознавать, когда жизнь делает кульбит, к которому ты не готова. Я не лгу! Я действительно не готова стать мамой. И дело не в том, что я боюсь. Нет, все намного хуже… Моя мама, твоя бабушка, не буду лукавить, но она в ярости от такой новости. Мой страх зарождается благодаря ей, потому что уже сейчас я знаю, что она мне не помощник. Мне придется самой учиться справляться с грудным ребенком.
Я обещаю тебе, что буду стараться стать для тебя самой лучшей мамой на свете. А лучше, если мы будем подругами, ну, или друзьями, на тот случай, если ты все-таки будешь сыном. Я не хочу, чтобы у нас были секреты и недопонимание. Поэтому уже сейчас я запаслась макулатурой по воспитанию.
Ты стал для меня большим сюрпризом. Сюрпризом, которого я не ждала и не была к нему готова. Но ты дан мне свыше, значит, я все же должна быть рядом и сделать все зависящее от меня, чтобы ты вырос достойным человеком.
Ты мой ребенок. Частичка меня!
Значит, я та, кто нужен тебе в этом мире, а ты тот, кто нужен мне для спасения.
Я хочу, чтобы ты, мой ребенок, была девочкой.
Сейчас ты совсем еще кроха, размером с горошину, но я уже чувствую, что жду доченьку с небесными глазами, которые, несомненно, достанутся от отца».
Всхлипываю, закрывая рот ладошкой. Слишком эмоционально для неподготовленного человека узнавать такое. Дед поступил жестоко, но и по-другому он просто не мог. Я ни раз замечала, как он кривился, когда я произносила «тетя Вика» вместо мама. Видимо, нервишки и сдали, и он в отместку решил подпортить их и мне.
Листаю пожелтевшие от времени страницы дальше, ближе к середине.
«13.11.2000 год.
Здравствуй, мое солнышко.
Гуляя по любимому и в то же время ненавистному парку (мы бродили здесь с твоим отцом), я случайно наткнулась на ларек с дешевой бижутерией. Я не хотела идти туда, никогда не любила уличные лавки. Не знаю, что тогда произошло, наверное, злой рок дал о себе знать, но ноги понесли в сторону блестящих побрякушек, ярко сияющих от солнечных лучей.
Я долго стояла около прилавка, слушала сказки про талисманы и пыталась что-нибудь зацепить взглядом и понять, что я вообще здесь забыла.
На глаза попался безумный красивый кулончик с ангелочком на тонкой серебряной цепочке. Каюсь, я не удержалась и купила его с мыслью, что когда-нибудь подарю его тебе. Потому что ты мой ангел.
Потому что ради тебя я все еще живу и верю в счастливое будущее».
— Она действительно меня ждала… все это время ждала, — произношу шепотом, тупо смотря на сладко спящего парня. В голове то и дело всплывают картинки встреч с мамой Викой.
Кулон с ангелочком до сих пор украшает ее шею.
«05.02.2000 год.
Здравствуй, моя доченька.
Я долго думала, какое имя тебе дать. Составила целый список из одиннадцати имен, но за два долгих месяца он сократился до двух. Юлия Евгеньевна или Полина Евгеньевна. Я запуталась и не знаю, какое имя тебе подойдет. Вчера пыталась узнать у тебя, но ты решила не отвечать.
Знаешь, я чувствую, что очень скоро ты появишься на свет, где я буду безумно тебя любить. А еще твой дедушка очень тебя ждет. Даже коляску купил, розовую такую, словно для Барби. Я пыталась его отговорить, но не смогла. Тебе повезло с ним, он тебя очень любит. Так, как он, тебя даже я не смогу баловать…»
На этом дневник прекращается, и я понимаю, что родилась, а мама… в ней угасла частичка души.
Схватив потрепанную тетрадь, сломя голову несусь вниз по лестнице, на кухню, чувствуя всеми фибрами души, что большая часть домочадцев уже проснулась и, скорее всего, разместилась именно там. Так и есть. Папы сидят за столом и что-то бурно обсуждают, мамы у плиты вместе с новоиспеченной женой брата колдуют над завтраком.
Замираю, окидываю растерянным взглядом собравшихся и не знаю, что делать дальше. В кухне царит семейная идиллия, почти готов завтрак. В нос бьет аромат жареного бекона, желудок дает о себе знать. Трясу головой, пытаясь собрать в кучу разбежавшиеся мысли и сформулировать одну-единственную, но верную. Да только слишком много отвлекающих факторов.
— Полин, что случилось? — встревоженно спрашивает папа Женя, привлекая внимание остальных.
Всхлипываю, чувствуя, что до сих пор плачу и не могу успокоиться. Меня назвали Полиной, как того хотела родная мама. Видимо, бабуля постаралась оставить пожелание относительно имени младенца. Спасибо ей хоть за это.
Стерев тыльной стороной ладоней слезы, смотрю на собравшихся. Разве я могла когда-то подумать, что моя жизнь вот так перевернется? Что я обрету вторую семью. Настоящую семью. Что познакомлюсь с отобранной у меня с детства второй жизнью, которой меня лишили, забыв спросить мнения.
Хотя нет. Не так. Что я познакомлюсь с первой жизнью, которой меня лишили. Второй я жила и свято верила, что все правильно. Что так и должно быть.
— Я… я… — запинаюсь, боясь произнести то, что крутится на языке с момента прочтения дневника. Смотрю на папу и на маму, с которыми провела двадцать лет под одной крышей, и еле слышно шепчу: — Простите, — перевожу лучистый взгляд на папу Женю и маму Вику и уже более уверенно и с чувствами на взрыв произношу: — Я люблю вас, мама и папа.