Пролог

Разочарование? Обида? Злость? Растерянность? Не могу обособить каждое из этих чувств и понять, что конкретно творится в душе.

— Ты не просто странно себя ведёшь. Это полный идиотизм. Я не понимаю, о чём ты хочешь подумать? Для этого обязательно уезжать?

— Да. Мне нужно побыть одному. И подобрать правильные слова.

— Стас, какие слова? Что происходит?

— Я так больше не могу, понимаешь?

— Да как «так»?

— Я хочу свободы. Я хочу делать то, что я хочу, а не то, что нужно. Не то, чего ты от меня ждёшь.

Сказать, что его слова меня ошарашили, значит, ничего не сказать. Я действительно не понимаю, как реагировать на всё ЭТО.

Свободы? Он хочет свободы? Можно подумать, я его приковала наручниками к батарее и никуда не выпускаю! Почему из него приходится клещами вытаскивать скрытые мысли?

— Свободы от меня?

— Да, Саш. Я не хочу с тобой больше жить.

— Стас… Ты что такое говоришь? Как это не хочешь?

— Вот так. Я не хочу, понимаешь?

— Нет. Вообще ничего не понимаю, — в недоумении качаю головой. Всё происходящее как будто происходит не со мной. Я словно смотрю сцену из плохо отрепетированного спектакля. Слов много, а смысла НОЛЬ. — У тебя, что, кто-то появился?

И я действительно не понимаю. Всегда всё было в порядке, а теперь он, оказывается, устал?!

— Нет, Саш. Но у нас с тобой прошла любовь, неужели ты не видишь? — у кого это «у нас»? Я, например, испытываю к нему то же, что и в самом начале романтических, сказочных отношений! Ну допустим, блеск мерцающих граней некоторых первых эмоций схлынул, но не до такой же степени!

— Ведь не бывает так, что люди через всю жизнь проносят только первые яркие и искрометные чувства? Как-то ведь семейные пары борются с этим наваждением? Что-то ведь делают. У всех когда-то возникают проблемы и разлад. А у нас что? — как он там сказал? — Прошла любовь, завяли помидоры?

— Получается так.

— Стас. Ты что меня больше не любишь?

— Нет. Я никого не люблю, — поискала глазами какую-нибудь мягкую горизонтальную поверхность, на которую можно будет приземлиться в случае чего, потому что в этот момент перед глазами всё поплыло и замелькало. Из последних сил цепляясь сознанием за действительность, тихонько произношу:

— Только себя?

— Получается так.

Может, это такая злая шутка? Я не верю! Я отказываюсь верить в то, что сейчас происходит! Я отказываюсь! ОТКАЗЫВАЮСЬ!!!

— Мы с тобой, возможно, ещё молоды и действительно хочется каких-то ярких необычных ощущений, новых впечатлений. Но, Стас, когда мы с тобой женились, нам ведь было не по восемнадцать лет! Это ведь был осознанный шаг. Обдуманное решение. А теперь получается, что ты оказался не готов?

— Да, — и он так легко об этом рассуждает? Вот так просто, как будто со стола смахнул зачерствевшую крошку?

— Подумай, что ты говоришь! Ты что вообще несёшь? Как же так можно? — громкость в тоне неконтролируемо набирает обороты, голос срывается на крик.

— Я с тобой честен. Говорю то, что думаю, — в его глаза страшно смотреть. Потому что никаких эмоций там нет. Равнодушие. Спокойствие. Уверенность.

— СТАС! Ты что, серьёзно хочешь меня бросить? — он спокойно кивнул, тем самым как бы говоря: «Да». — Беременную?!

Кажется, мне действительно нужно присесть! Голова кружится снова. Такого острого ножа в спину от любимого мужа я не ждала никогда. Он всегда казался мне самым лучшим, самым надёжным и ответственным человеком на всей планете… Неужели это были розовые очки?

— Я не отказываюсь от ребёнка. Я буду помогать, — помощник херов!

— Чем помогать? С подобным раскладом ты даже на папу выходного дня не тянешь. Потому что такого безответственного человека я с малышом ни за что один на один не оставлю. И от чего ты устал, если тебя дома и так не бывает? Ты или на работе, или ещё где-то!

— Ну, вот такой я, — и давно он стал «таким» толстокожим? Раньше ведь не был? Или… Был? Из закромов памяти достала воспоминания, подтверждающие, что он всегда любил отрывные тусы, дорогой алкоголь, крышесносные эмоции, прыжки с парашюта, сноуборд и адреналин в крови. Но разве может это помешать быть хорошим мужем и папой? Этому человеку, видимо, может.

Руки дрожат, собственные эмоции сложно контролировать. Но я вновь озвучила свой вопрос.

— Давно у тебя появилась другая?

— Нет у меня никого.

Наверняка человек сейчас кривит душой. Ведь так не бывает, чтобы два месяца назад его всё устраивало, а сегодня муж вдруг захотел свободы и оказался не готов к семейной жизни, которую сам же мне и предложил. И при этом с настоящими трудностями он ещё даже не успел столкнуться.

Предательские звоночки начали тихим напоминанием всплывать в памяти… Когда любимый муж в последнее время задерживался на работе. Когда отмахивался от интимной близости, чтобы «не навредить ребенку». И ещё парочку подобных моментов. И куда я, спрашивается, смотрела? Почему всё это начинаешь осознавать слишком поздно? Неужели у меня совсем не осталось мозгов?

— Стас, но как так? Ты ведь сам хотел нашего малыша. Ну что ты так смотришь на меня?

Молчание стало мне ответом. Глубокий шок не позволяет осознать всю тяжесть моего будущего положения. Одиночество. Предательство. Маленькая кроха на руках. Жизнь в малогабаритной съёмной квартире. Постоянные лишения и гонка за деньгами. Взгляды зависти в сторону счастливых полноценных семей, где ПАПА с радостной улыбкой подбрасывает вверх своего маленького карапуза. И снова одиночество. Всё. Круг замкнулся. — Ты что в игрушки играл, когда мне этого ребёнка делал?

— Я хотел. А теперь не хочу. Если ты тоже не хочешь, ещё не поздно всё исправить.

Мне кажется, меня сейчас вырвет. В горле встал тугой комок.

— Ты предлагаешь мне сделать аборт?

— Да. Если надо, я денег дам на хорошую клинику.

Тяжело вздохнула. Взглянула в глаза мужчине, в котором заключался почти весь мой мир. Всего каких-то пять минут назад. А теперь от этого мира осталось только призрачное воспоминание с цитрусовым послевкусием. Потому что в своём положении я особенно ярко ощущаю запах его любимых духов.

— Лучше пересадку сердца сделай себе в хорошей клинике. Хотя вряд ли можно пересадить то, чего нет.

В эту минуту я дала себе обещание, что больше ни одному мужчине не удастся стать центром моей вселенной.