Глава 28

АРИСТАРХ

Со злостью отбросил телефон в сторону, как будто именно он виноват в моих неприятностях.

Она опять с ним. Сомнений нет. И меня это не расстраивает. И даже не раздражает. Меня просто выводит это из себя! Скрежещет по раскалённым нервам, так что хочется поёжиться… Оголённым проводом скользит по моему спокойствию и уверенности…

Ну, а на что я, собственно, рассчитывал? Что она вдруг ни с того ни с сего решит помахать ему ручкой? Позвонит мне? Приедет? Я в её устаканенной жизни вообще являюсь случайно проплывающим мимо, недостойным внимания объектом.

И, кажется, я не знаю, что делать. Не знаю, как взять себя в руки, успокоиться и совершенно спокойно обдумать дальнейшую стратегию и план действий. Но самое главное и отвратительное, что я не могу просто ей заявить, брось ЕГО. Я не знаю, что между ними происходит, и по вполне определённым причинам ясно и чётко осознаю, что Саша находится в подвешенном состоянии. Её что-то гложет изнутри, от чего она пытается избавиться и при этом также высоко и гордо держит голову, как и всегда привыкла это делать.

До сих пор чувствую гладкость её кожи, податливость её тела, сладость её губ, горячность, страстность и отзывчивость на мои прикосновения.

Не понимаю, почему меня на ней переклинило. Но её образ не выходит из головы. Грусть и отстранённость во взгляде. Равнодушие и отчуждённость.

С сегодняшним положением уже ничего не поделаешь, и мне остаётся лишь крепко стиснуть зубы от своей неспособности что-то предпринять, усилием собственной воли разжать кулаки и рассудительно и с надеждой ждать наступления нового дня… Вдруг он принесёт что-доброе?

И ещё нужно из любой ситуации уметь извлекать пользу. Не повезло встретиться сегодня, как мы и договаривались, значит, у меня в запасе есть ещё несколько дней придумать для Саши что-то другое, неожиданное. И более достойное.

АЛЕКСАНДРА

С работы удалось вернуться не поздно. Настроение зашкаливает. Хочется просто улыбаться и дивиться тому, насколько же сегодня хмурые всё остальные прохожие. Даже загазованный столичный воздух в эту минуту отдаёт свежей прохладой долгожданной осени.

Домой захожу в приподнятом расположении духа. То ли оттого, что я, наконец, поговорила с Мишей, чётко заявив о своей позиции, и тяжёлый ужасающе-острый дамоклов меч больше не висит над моей головой на конском волоске, то ли оттого, что мне за последнее время впервые удалось вдохнуть полной грудью, не сгибаясь под грузом вполне себе разрешимых проблем, то ли оттого, что ночь моя выдалась очень жаркой, а горячие бесстыдные воспоминания неосознанной озорной улыбкой играют на моих губах, то ли от предвкушения сегодняшнего вечера сердце наполняется лёгкостью, а воображение — несбыточными фантазиями.

И насчёт несбыточных я ни разу не ошиблась. Потому что, как только я провернула ключ в замке и распахнула дверь, ещё до того, как шагнула в подсвеченный коридор собственной квартиры (а свет я выключаю всегда!), сердце ушло в пятки. На пороге стоит знакомая пара натёртых до блеска тёмно-коричневых мужских туфель сорок шестого размера. Я снова не одна «в безопасности и тишине» собственной квартиры.

Преодолевая всё своё мгновенно появившееся напряжение, проглатывая кучу вопросов и ненужных слов, расстроенно перешагиваю через порог, кладу сумку на ближайшую горизонтальную поверхность (возможно, даже на пол, точно уже не осознаю), и, закрыв за собой дверь (таким образом, надёжно заперев себя в клетке с диким зверем), бессильно опираюсь спиной, медленно и безуспешно пытаясь собрать всю свою волю и решимость в кулак. Миша вновь застал меня врасплох.

Стараюсь дышать ровно, даже не двигаясь, и, наконец-то, со стороны кухни замечаю впереди себя слабое движение.

— Привет, моя девочка.

Равнодушно сталкиваюсь с сожалением в тёмно-синих глазах, отклеиваюсь от двери, сбрасывая с себя туфли, стягиваю плащ и, отворачиваясь от незваного гостя, молчаливо прохожу в ванную комнату.

Не торопясь, очень тщательно мою руки, чувствуя на себе проницательный, прожигающий взгляд.

Когда я пытаюсь проскочить мимо и выйти обратно в коридор, мужчина одним движением загораживает мне выход, и я снова нахожусь в ловушке, отрезанная от остального пространства. Странно. На этот раз Миша не осмеливается ко мне притронуться… Пока не осмеливается.

— Ещё не всё сказал? — всё-таки обратилась к нему спокойным, равнодушным тоном. Я знаю, его это очень сильно цепляет. А других реальных способов воздействия на стоящего передо мной человека у меня, к сожалению, пока нет.

— Саша, я не знаю… — он запнулся на полуслове, как будто действительно не может подобрать нужных слов. И обычное «Прости» здесь вряд ли подействует.

— Что? Не знаешь, что на тебя вчера нашло? Не можешь подобрать оправдания своему зверству? Не трудись, Мишенька, у тебя всё равно не получится.

— Саша… — его тон не оставляет сомнений: мужчина чувствует себя хозяином положения. Даже сейчас.

— Отойди, мне нужно переодеться.

Мы упрямо смотрим друг другу в глаза некоторое время, но, тем не менее, мужчина, очевидно, в данной ситуации посчитал более приоритетным отступить и позволить мне пройти вперёд.

Он следует за мной попятам, и я бы с лёгкостью и без зазрения совести сменила одежду прямо при нём. Но, разумеется, есть то, что меня останавливает.

Я не могу не понимать, как на него подействует моё обнажённое тело. И с моей стороны было бы непроходимой, самой нелогичной тупостью демонстрировать свои прелести мужчине, которого я хочу от себя отвернуть, прекрасно зная, как именно он на это отреагирует. Да и вообще позволять ему приближаться к моей спальне — непростительная тактическая ошибка. Поэтому мне ничего не остаётся, кроме как двинуться на кухню и начать разогревать себе одинокий скромный ужин на одну персону, специально из всего многообразия холодильника выбрав ненавистную для мужчины цветную капусту и куски тушёной в сметанном соусе курицы. Я знаю, он терпеть их не может. Вот и сейчас поморщился от ненавистных запахов. А я в душе улыбнулась, хоть и не знаю, как смогу осилить всю тарелку — кусок в горло теперь не лезет!

Как его выпроводить?

Миша цепляет меня за руку и твёрдо притягивает к себе. И я вновь чувствую жадные руки на своей талии.

— Я хотел поговорить.

Не знаю, что делать. Дать ему шанс всё выложить, как есть, и потом равнодушно сделать вид, что ни одно его слово не изменило мою точку зрения. Либо изначально дать понять, что я вообще не намерена его слушать. Уж не знаю, ошибочно или нет, но я выбрала второе (хоть сейчас слушать вообще ничего не хочется). Резко вырываю свою руку из его хватки, совершенно спокойно продолжая:

— У тебя вчера была для этого прекрасная возможность. Я бы даже сказала, неповторимая. Но ты решил распорядиться ею по-другому. Ах, да… У тебя ведь времени не хватило.

— Саша, я, правда, не знаю, что на меня нашло, — начинаю медленно от него отодвигаться, но вновь оказываюсь схваченной. — Я вообще не верю, что ты говоришь серьёзно!

— Поверь. Серьёзней некуда.

— Да ты пойми! Я…

— Убери руки, — пытаюсь контролировать каждое своё слово, старательно выжимая из него любые эмоции. — Мне больно.

Он осёкся на полуслове и недоуменно перевёл взгляд на моё побелевшее от его стальной хватки предплечье.

— Миша. Хватит. У нас была возможность всё обсудить спокойно, но ты не захотел. Ты накинулся на меня, словно какой-то зверь, пытаясь намеренно унизить и подавить своей силой и мощью. Ты не хочешь меня слышать, потому что тебе некогда. Ты даже серьёзно к моим словам относиться не хочешь, потому что это тебе не нравится. Так чего ты от меня ждёшь? Что я сейчас стану тебя слушать?

— С чего ты завелась-то вообще?! Я хочу, чтобы ты одумалась. Это всё стрессы и постоянная работа, тебе просто нужно отдохнуть…

— Да. Только мне надоело отдыхать одной. И надоело полностью отдавать всю себя, взамен получая лишь половину тебя, — стараюсь не стушеваться от озвученного собственного вранья и не отвести взгляд. Потому что полностью всю себя я, наверное, никогда этому мужчине и не отдавала.

Украдкой взглянула на часы и поняла, что всё равно сегодня уже никуда не поеду.

В сумке зазвонил мой телефон — я даже не успела вытащить его. Но оно и к лучшему.

— Мне с работы звонят. Подвинься, пожалуйста, я должна ответить.

Телефон настойчиво продолжает разрываться.

Боязливо, как нашкодившая девчушка, достаю агрегат и быстро скидываю входящий вызов. Аристарх должен заехать за мной уже минут через сорок.

Украдкой, очень торопясь набираю ему сообщение:

Я: Сегодня не смогу. Выбирай любой другой день.

Ответ приходит мгновенно.

Аристарх: По какой причине?

Я: Прости, пожалуйста. Не могу говорить.

Он очень проницательный. Он должен понять. И должен знать, что если я сказала «в любой другой день на его выбор», значит, так оно и будет. Но сейчас я не могу сталкивать мужчин лбами, пострадает в первую очередь Аристарх.

Настроение безвозвратно испорчено, на душе снова скребут кошки.

Ставлю телефон на беззвучный режим и вовремя убираю обратно в сумку.

Буквально через секунду снова чувствую на своих плечах сильные мужские руки, которые когда-то дарили мне неописуемое наслаждение и тепло…

— Саш, ну прости ты меня за вчерашнее… я разозлился так, что не мог себя контролировать. Но я не могу уйти. Ты часть меня. Ты этого не понимаешь, а я не могу объяснить. Я не смогу тебя с кем-то делить, и не смогу уйти сам, — его руки уже переместились на мою талию, а мужчина крепко ко мне прижался, согревая своим раскалённым дыханием мой затылок. — Да, моя жизнь поделена на две части. Но ведь это мои проблемы. И эти сложности никогда тебя не касались. Каждый раз, когда ты далеко, меня всегда тянет к тебе…

— А когда ты рядом, тебя тянет к жене… Отлично устроился, Миш.

— Я не понимаю, с чего этот взрыв. У нас ведь всё нормально. А там другие отношения, Саша.

— Вот видишь, как тебе повезло. Все отношения разные. Можно выбирать, — не хочу больше ничего предъявлять, на мой взгляд, всё и так очевидно, Миша далеко не дурак. И я не хочу показывать своих сомнений, все свои желания и мечты. Потому что этот человек разобьёт их вдребезги, как только они попадут в его власть. — Пожалуйста, убери руки. Мы уже поговорили. И тебе нужно идти.

Он резко развернул меня к себе, впившись в губы в каком-то безнадёжном, безысходном порыве. И мне нет смысла вырываться. Раньше прикосновения его губ всегда дарили мне радость и упоение. А сейчас самым лучшим для меня вариантом будет остаться равнодушной. Без какой-то реакции. Полнейшее безразличие. И он не сможет это проигнорировать.

Миша сам прервал поцелуй, не отходя назад ни на шаг, всё так же находясь близко от меня и моего лица, но руками он уже меня не трогает.

— Я надеюсь, ты передумаешь через какое-то время, — а если нет, что он сделает?

Молча подняла глаза и столкнулась с его взглядом. Смятенным, разочарованным и напряжённым.

Миша поднял руку и медленно, очень нежно провёл пальцем по овалу моего лица.

— Ты чего-то ждёшь от меня? Какой-то конкретной реакции? Что мне сделать, чтобы ты успокоилась?

— Просто уйди.

— Ты ведь знаешь, что я вернусь, да? — он нежно ласкает меня взглядом и продолжает, понизив голос до шёпота. — Знааааешь…

Его поведение кардинально изменилось. Привычная жёсткость и высокомерие куда-то резко испарились. На секунду даже показалось, что передо мной тот самый человек, которого я встретила шесть лет назад. Который стал мне невероятно близок. Которому мне противно причинять боль. Но с которым отныне нам лучше не иметь ничего общего.

— Ждать тебя здесь никто не будет. Ты можешь вернуться, но кроме пустоты, холода и равнодушия больше ты ничего здесь не найдёшь.

В какой-то момент его официальная семья, другая жизнь, наши встречи по расписанию и пренебрежением моим личным временем, эгоизм, грубость и нежелание прислушиваться ко мне отошли на второй план. А вместо них вспомнились бесконечная забота, нежность, участие, моменты интимной близости, когда нам обоим это было нужно… Но пути назад больше нет. Для себя я всё решила. И у меня остаётся лишь одна стратегия поведения, наиболее действенная, у которой ещё есть хоть какой-то шанс пробить его несокрушимую мощь, нерушимость и стену упрямства.

— Ты настолько мною пресытилась?

— По горло, Миш. По самое не хочу.

От своих резких и грубых слов на душе стало совсем тошно. Я знаю, ему неприятно это слышать, если не сказать больше. Но я должна. По-другому ничего не получится.

— Я позвоню тебе вечером. Надеюсь, рука не переломится мне ответить.

— Я не отвечу Миш.

Он порывисто отвернулся, со стуком ударив ладонью стену. Не знаю, что происходит у него внутри. Возможно, он сдерживает негативные эмоции, понимая, что крики и очередной взрыв ярости ни к чему не приведут, а возможно, гасит в себе желание снова применить грубую силу, если не ударить… Я уже не знаю, чего от него ожидать.

Вдруг мужчина резко развернулся и схватил меня за подбородок. Но я даже не шелохнулась. И я выдержу всё, через что он захочет меня провести.

— Должно же быть ещё что-то! Какая-то причина! Не может всё просто опостылеть вот так в один миг! Я ведь предлагал тебе разные варианты! Полноценную семью — нет, но много чего другого — пожалуйста, только скажи! Но ты всё отвергала! Саша! Шесть лет тебя ведь что-то держало рядом! Для меня всё, что сейчас происходит, просто глупый и абсолютно нелогичный женский срыв. Неужели ты думаешь, что я просто так сквозь пальцы буду смотреть на твои «надоело» и «не хочу больше»?

— Это твоё личное дело. Смотри, как хочешь, если отказываешься прислушаться.

Но его следующий резкий вопрос заставил меня боязливо вздрогнуть.

— Кто он? — надеюсь, мой взгляд остался таким же твёрдым и уверенным, как и секунду назад.

И снова я не знаю, что делать. В очередной раз подтвердить, что наши отношения не могут длиться вечно, или поступить проще: беспечно согласиться и сказать, что все мои мысли отныне занимает другой человек, и нет разницы, что это снова неправда. Но тогда это будет…

— Как ты не хочешь понять. Дело не в ком-то. Дело в нас.

— Если ты думаешь, что я, умыв руки, на блюдечке преподнесу тебя другому мужику, то я тебя жёстко разочарую. Этого не будет.

— Почему ты просто не хочешь меня отпустить и дать возможность испытать всё то, что испытал сам: верность, преданность, домашний уют и тепло. Почему ты даже не хочешь слышать о том, что у меня может быть своя собственная семья, где мужчина будет любить меня по-настоящему, и детский смех будет раздаваться на каждом углу, а слушать его мы будем вместе? Или ты считаешь, что я этого недостойна, а мой удел — секс по расписанию, когда ты согласишься выделить для меня время — и одинокие ночи?

Он обходит меня сбоку, медленно ведёт костяшками пальцев вдоль подбородка, а потом ниже, не касаясь груди, плавно спускается вниз от талии до бедра и при всём этом увлечённо шепчет мне на ухо то, что я меньше всего сейчас хочу услышать, а его горячее дыхание заставляет моё тело предательски отзываться на мужскую близость. Да. После всей его грубости.

— А я всегда соглашался найти для тебя время и находил. Я знаю каждый изгиб твоего тела, я помню твой запах, как темнеют твои глаза в минуты страсти, — хочется оттолкнуть мужчину, откинуть подальше от себя его руку и самой отодвинуться, но я точно уверена, за любым моим резким движением последует неминуемый взрыв, противостоять которому я точно не смогу, потому что Миша намного сильнее меня и, как выяснилось вчера, не постесняется этим воспользоваться. — У меня в ушах до сих пор звучат твои стоны, когда мы были вместе в последний раз, жаль что это было уже целую вечность назад. Но я помню, как ты всегда дрожала в моих объятиях, какая ты отзывчивая и податливая. Девочка моя… Я не собираюсь всего этого забывать, как бы тебе не хотелось другого.

В отчаянии я прикрываю глаза. Сколько ещё таких вот моментов мне предстоит? Что должно произойти, чтобы он сам от меня отвернулся? И самое главное, любая вспышка моей несдержанности тоже ни к чему не приведёт, лишь даст ему возможность снова применить силу, и я уже не уверена, что во второй раз он сможет вовремя остановиться.

Он нежно касается горячими губами моей щеки, согревая своим прерывистым дыханием.

— Что? Что ты стоишь, как вкопанная? Неприятно? Хочешь меня оттолкнуть? А может ты просто соскучилась по моим прикосновениям? Ммм…?

— Нет, Миш. Мне просто уже всё равно, дотрагиваешься ты до меня или нет. После вчерашнего я перестала видеть в тебе мужчину.

Я не вижу его лица, но отчётливо слышу в звенящей тишине, как он с силой втянул в себя воздух, чувствую, как резко напряглась его рука…

Не говоря больше ни слова, Миша торопливо отстранился от меня, спешно обулся и вышел прочь из квартиры, снова оглушительно хлопнув дверью.

А я ещё какое-то время так и осталась стоять в одиночестве и напряжении, не в силах ни пошевелиться, ни вздохнуть свободно.