Глава 17

На отбывающую в столицу процессию было любо-дорого смотреть. Кавалькада в полном смысле — он сам и восемь дружинников на лучших конях. Вьюки на конях поплоше, были туго набиты — ну а как же еще, там и провизия, и парадные мундиры, и кое-какие товары для взяток. Хотя поездка и не обещала быть долгой, до портала и от портала, но все-таки пару-тройку дней она займет. А отец постарается, чтобы она заняла еще больше, хотя… Тут от него ничего ровным счетом не зависит, если засунут в кутузку, то палачам не приплатишь.

Потому что он должен нам выиграть время, необходимое для реализации своего плана. Нам нужно найти в лесу места для тайников и спрятать туда то, что может понадобиться в случае срочного бегства. Я это одобрял — не надо работать в режиме ошпаренной кошки, нужно все предусмотреть заранее и не спеша.

Так что проводы были недолгими — пара теток и Ильга пустили слезу, дружинники отсалютовали нам, остающимся, и конские задницы скрылись в проеме ворот.

— Ну что, пойдем собираться? — спросила она.

— Пойдем. Мне-то собраться — только подпоясаться. Да еще Друга из комнаты выпустить. С собой его возьмем.

— Ты ничего не забыл? — с подвохом спросила она.

— А что, прямо так сразу? — я понял намек. Она говорила про то, что нам надо было ехать уже не пустыми.

— Чтобы несколько раз не ездить. Меньше подозрений вызовет.

— Ладно, зайду к тебе, как соберусь.

Собираться пришлось недолго — вся одежда для верховой езды была уже подготовлена. Штаны с кожаными вставками по типу ковбойских джинсов, казаки и широкополая шляпа. Еще бы пояс с парой револьверов и шотган — был бы вообще натуральный ковбой, овеянный романтическим флером американский пастух. Но увы, нормального оружия тут пока не предвиделось. Так что придется обойтись «ка-баром», мечом и арбалетом. Ну и, разумеется, броником собственного заказа с метательными пластинами.

— Ну что, Друг, пошли?

Собакин с радостью принял предложение поразмяться и с готовностью вскочил на лапы. Ему тоже надоело сидеть среди этих непонятных двуногих, в их каменном мешке. Он все-таки у меня зверь не комнатный, размеры не позволяют. А когда еще и подрастет…

Ильга встретила меня у своей комнаты с двумя набитыми мешками, стоящими у ног.

— Бери оба, а то мне тяжело тащить.

Я аж крякнул, взявшись за оба мешка. Иэх, а говорят — своя ноша не тянет… Врут, безбожно врут, еще как. Если учесть, что сейчас в каждом мешке по пуду, если не больше… Так, маленький скромный запас на карманные расходы, только чтобы добраться до более приличных сумм на гномских счетах.

Я, поднатужившись, последовал за важно вышагивающей сестрой, царственно кивающей встречным слугам.

Когда мы вышли во двор, к нам подошел Ферингтон, косясь на мешки.

— Вас сопроводить, миледи?

— Нет, спасибо. Брат справится. Мы ненадолго…

Дзынь! О брусчатку звякнула и разбилась бутылка из переметной сумы, которую я неловко пристроил. Из стекляшки вытекла коричневая жидкость с таким резким запахом, что конь аж отшатнулся, стремясь быстрее убраться от этой лужицы.

— Экий ты братец неловкий! — попеняла мне Ильга. — Ну и что я теперь тетушке Раби из Старопырьевки скажу? Что зелье для ее суставов разбил неловкий брат?

— Ну прости, — сконфузился я.

— Остальные не разбей, — скомандовала мне Ильга, пока я, позвякивая мешками, пристраивал их на седле. — Вот так всегда, готовишь-готовишь, а потом те, у которых руки растут из места для седла, их разбивают!

Ферингтон попытался скрыть улыбку.

— Зелья везете? — спросил он для проформы.

— Да. Целый список, во все села, даже в Змиевку. Как только все готово… Было готово, теперь уже не все, — она сморщилась от запаха, исходившего из лужицы.

— Понятно. Может тогда гонца послать с зельем, если так надо?

— Ничего, в следующий раз, — махнула рукой сестра. — Ты готов?

Это уже мне. Я усадил Друга в суму и вспрыгнул в седло.

— Да.

— Ну тогда поехали. До свидания, лейтенант!

— До встречи, миледи! — он, сняв шляпу, отвесил церемонный поклон.

Мы тронули коней, и не спеша, шагом выехали из ворот, проехали по мосту через злополучный ров и покинули замок.

Маленький спектакль с бутылкой удался — в самом деле, как еще залегендировать прогулку наследников с тяжелыми туго набитыми набитыми мешками? Иль — маг Жизни, зельеварение — ее стихия. Мало кто может похвастаться таким обслуживанием на дому, но Иль считала своим долгом помогать селянам, причем совершенно бесплатно. В том числе и привозила с собой зелья для тех, кому трудно или слишком хлопотно было помочь с помощью магии. Вот и позвякивающие мешки, в которых сквозь рогожу угадывались бутыли, сразу выдавали груз. И не вся оставшаяся стеклотара была пустая и лежала только для вида — в нескольких было то содержимое, ради которого мы и выехали из замка. Толстостенные, с прочными осмоленными пробками они могли пролежать в земле не один десяток, скорее даже сотни лет. Вон, до сих пор клады находят, если без доступа воздуха, так храниться может веками. И содержимое не скоропортящееся.

Мы отъехали на лигу от замка и остановили коней. Дальше по лесу — только пешком и медленно, пуская поисковое плетение и с Другом впереди. Вчера мы примерно отметили на карте районы, где можно оказаться можно было только случайно.

Я снял один из мешков, и потащил тяжелую ношу на плечах. Это Иль хорошо и собакину — идут себе впереди, и в ус не дуют, прогулкой наслаждаются. А мне тащить добро… Вдруг война, а я уставший? Не, я так не играю.

Углубившись на милю в лес, Иль остановилась.

— Вроде, здесь, — сказала она.

Чем ей это место понравилось, я так и не понял. Ориентиры маловразумительные, я бы тут не стал делать схрон.

— Копай, — позволил я ей.

Ильга взмахнула рукой, и сразу же земля раздалась, как будто из-под поверхности полез гигантский крот. И вот уже получился приличный такой и глубокий шурф, в который как раз входила бутыль с монетами и прочим.

— Теперь ты, — она отступила на шаг.

Я достал тяжеленную бутыль двумя руками, перехватил ее поудобнее, и опустил вглубь. Сестра визуально проверила состояние тайника, удовлетворенно кивнула, и опять засыпала заклинанием это место.

— Видно, — сказал я. — Земля выдаст.

— Эх ты, невежда! — рассмеялась она, и сделала пару пассов.

Ого! Все-таки магия Жизни — великая вещь. На том месте, где только что была выброшенная разворошенная земля, росла такая же зеленая травка, что и вокруг. Как будто, так и было.

— А потом ничего лишнего не прорастет? На этом месте, я имею в виду. Может, гуще, может наоборот, проплешина…

— А с чего вдруг? — дернула плечиком Ильга. — Стекло — вещь инертная, как обычный булыжник. Закопано глубоко.

— А магическая защита в бутыли?

— Ну так она в бутыли. Пока никто не тронет ее, она ни на что не влияет. Проверено уже, так что не парься.

— Ладно, — буркнул я.

Будем надеяться, что тот полупрозрачный туман, который клубится внутри, ничего не излучает и не просачивается наружу. Хотя, так оно и есть — поисковое плетение не показывало ничего.

— Проверяла я уже, — с усмешкой сказала сестра. — Не один раз. Ты думаешь, в первый раз что ли кубышки закапываем?

— О! А когда это? Ты вроде младше меня…

— …но помогаю Патитису с детства, пока некоторые своими «важными пацановскими делами» занимаются, — передразнила она одно из моих выражений. Его я использовал, чтобы увильнуть от выполнения чего-нибудь такого, что я делать не хотел. — Ну что, поехали к следующей точке?

— Подожди, а как мы потом найдем это место? — забеспокоился я.

— Посмотри по сторонам.

— Ну и что? — я огляделся. — Лес как лес.

— А, ну да, ты же балбес. Вон то дерево — это что?

— Ну дерево и дерево.

— Это ливантийская сосна. Ты что, разницу в коре не заметил?

Я изо всех сил вгляделся. Сосна она сосна и есть.

— У нее красная кора, — покровительственным тоном сказала она. — У того тоже и у того.

Она показала пальчиком на два остальных.

— Ну и что особого в этих елках?

— Не елках, а соснах. Они редкие и у нас практически не встречаются. Тем более три сразу.

— Откуда же они взялись?

— Не знаю, — скорчила она гримасу.

— Птичка летела, хвостиком махнула, погадила на ходу… — предложил я гипотезу.

— Пошляк ты был, им и остался, — вздохнула она. — У птички должен быть мощнейший запор на месяц, чтобы она их сюда донесла. Так что гипотезы не строй, это не твое.

— А что мое? — заинтересовался я.

— Сопровождать меня, раб! — хихикнула она.

— Кто раб? Я? Да я тебе сейчас…

И мы с хохотом и гыканьем понеслись обратно, сопровождаемые весело носящимся и гавкающим Другом.

— Ну а теперь серьезно, — еще нервно хихикая и пытаясь отдышаться, сказала она. — Вон те три дерева, а вот мощный старый пень. Если мысленно соединить его линией с вон той очень высокой сосной, то получится как раз та поляна с этими соснами. Отсчитаешь от крайней десять шагов по той линии, и можешь копать. Ты думаешь, я просто так ходила? Я шаги от ориентиров считала.

Я посмотрел на сосну-исполин, возвышавшуюся над кронами леса.

— Сомнительное удовольствие. Так проще что-то потерять, чем найти.

— Я там камушек под траву вдавила. Не перепутаешь.

Я хмыкнул. У меня уже в практике такое было, когда связной оставил тайник там, где найти его почти невозможно. Час поисков со щупом и отборного мата про себя помогли, но потом я этот случай описал в рапорте.

— Надеюсь, ты его узнаешь.

Друг тявкнул.

«Узнаю. Я».

— Ну хоть утешил.

— Поехали дальше. На выходе из леса можешь зарубку на дереве оставить, — разрешила сестра.

Проехав еще пару миль, мы свернули на этот раз вправо. Повторилась та же процедура, только здесь уже место было более приметным — десять шагов к дороге от дерева с дуплом.

— Все равно долго оно там лежать не будет, — успокоила меня Иль. — На следующей неделе или заберем, или, не дай боги, воспользуемся.

— Лучше первое, — убежденно сказал я. Перемен к худшему не хотелось.

— Скорее всего, — сказала Иль. — У меня нет чувства тревоги, а я обладаю даром предвидения.

— Ну дай-то боги. Куда теперь? Возвращаемся в замок?

— Рано еще. Можно заскочить в Змиевку для поддержания истории, а можно и просто проехаться до тракта, поглазеть, что народ с других графств везет.

— Ну что-то в Змиевку меня не тянет, — сказал я. — А прогуляться — почему нет?

Мы пустили лошадей тихим шагом, и, не торопясь, поехали в сторону тракта.

Тракт был пустынен.

— Ничего не понимаю, — сказала Иль. — Ни одной повозки, ни одного всадника…

— Ну время может быть такое, — сказал я. — Не все же им ехать, может кому-то что-то и не нужно. А может быть дошли слухи о том, что эльфы безобразят.

— Думаешь? Об этом знали только наши и…

— И изо всех деревень, мимо которых мы проезжали с повозкой. Ладно, старосте Змиевки сказали держать язык за зубами, но всем-то рот не заткнешь…

— Подожди, — вслушалась Иль. — Кто-то едет.

Я обратился в слух. Точно. Едет. Топот копыт уже был отчетливо слышен. Только вот не с тракта…

— Со стороны дороги от Бригена, — сказал я, и в этот момент из-за зелени деревьев на повороте выехали всадники.

Пятеро, на вороных конях. Четверых я определил, как дружинников — желто-красная форма Бригенов была притчей во языцех, над ней громко ржали все, кому не лень. Такое сочетание — бездна вкуса. Ну что поделать, если это цвета клана, и они прописаны на их гербе и в местном геральдическом брендбуке. А вот пятый, в черном костюме для верховой езды был мне знаком, виделись когда-то при других обстоятельствах. Граф Алиус Бриген, сын герцога. Примерно моих лет, та еще скотина.

Наши рода относились друг к другу с большой неприязнью. Особенно после неудачного сватовства Алиуса к Иль, которая к нему не пылала страстью от слова «вообще». То есть, просто органически не переваривала. Зато папаша Алиуса пылал страстью к серебряным рудникам нашего клана, да и прочим феодальным ништякам. Особенно если учесть, что отец хотя и граф, но намного богаче этого герцога и не зависит от него. И не только в силу обстоятельств, но и головы на плечах. Что у старого герцога, как и его сынка, отсутствовала — ничего не поделаешь, фамильная черта. Как у некоторых длинный нос или характерные уши. Только вот физические недостатки можно скрыть, а отсутствие ума выдает сразу, стоит открыть рот.

— О, кого я вижу! — преувеличенно радушно завопил Алиус. — Да это же господа Осгенвеи, владельцы свиноферм и короли навоза!

Алиус хрюкнул, подражая свинье.

— У тебя хорошо получается, — сказал я. — Давай сделаем тебя боровком и пустим в стадо. Хотя у вас и так свинарник в замке, загон для разнообразного скота.

— Что ты сказал, урод? — Алиус подал коня вперед.

Для тех, кто считает, что высокородные господа общаются исключительно высоким штилем, на «вы» и преувеличенно вежливо, вынужден вас разочаровать. Это бывает только на официальных приемах, обычно королевских. Когда же общение идет в дружеской — ну или враждебной, как сейчас — обстановке, то господа аристократы немногим отличаются от сапожников, которых считают эталоном матершинников. Я бы поспорил, учитывая мой большой опыт, те же марсельские матросы или гарлемские ниггеры сто очков вперед дадут любому мастеру. Но это неважно.

— Что слышал, — спокойно ответил я. — Еще раз рот откроешь — огребешь по полной, и твои активные половые партнеры с пиками не помогут. Они, как и ты, коней своих удовлетворяют.

Ну этого Алиус стерпеть не мог. Направив коня вскачь, он перелетел через тракт, оказавшись на нашей земле. А вот это очень важное замечание. Если потом за дело возьмется королевский адвокат, нарушение границ и нахождение на чужой земле без приглашения считается вторжением. И если я его припорю прямо здесь и сейчас, закон будет на моей стороне.

— Да ты… — и дальше последовал отборный мат в адрес клана, меня и моей сестры.

— Дуэль, — заявил я. — Здесь и сейчас.

К этому я и вел. Никому не позволено задевать клан Осгенвей. Надо проучить негодяя. И так, чтобы помнил.

— Э, подождите, милорд, так не делается… — вмешался было один из его дружинников.

— Делается. Языком он это уже сделал, теперь пусть отвечает. Свидетели есть, задета моя честь и честь моей сестры, я требую удовлетворения немедленно.

— Ну хорошо, уродец, я тебе покажу удовлетворение! — заявил Алиус, слезая с коня и хватаясь за меч. — Сначала тебя, а потом и твою сестру задохлую удовлетворю!

Вот это он сказал зря. Арман во мне проснулся, и мне стоило больших трудов подавить его ярость, голова должна быть холодной.

Только я слез с коня и собирался пояснить правила, Алиус подскочил ко мне и замахнулся мечом. Ну, раз так…

Я перешел на ускорение. Зашаг с поворотом корпуса, правым преплечьем превращаем удар в скользящий, а левым кулаком бьем его в кисть, держащую меч. Когда он проваливается вперед, добавляю удар кулаком по затылку, ногой подбиваю внутренний коленный сгиб, и тело противника валится на дорогу, издавая звук удара по бревну. Ну такая голова, какая есть, Папа Карла струганул своим кожаным долотом, злобная буратина и получилась. Причем, сама себе злобная. Пусть скажет спасибо, что я его не ребром ладони по шее ударил или пальцы в горло не воткнул. Не было цели убить. По крайней мере, у меня. А вот у него — была.

Я поднял его меч. Хороший, фамильный, с богато инкрустированной гардой.

— Э, милорд, вы что это задумали? — старший дружинник тронул коня, и все четверо перешли тракт.

— Ничего, — я покачал в руке меч.

Изувечить засранца, что ли? Нет, не будем усугублять. Хотя за попытку убийства аристократа другим наказание — смерть через повешение. Так что он себе приговор уже подписал… Ладно, так уж и быть, помилую. Его, но не меч.

Я подошел к камню на обочине, положил меч так, чтобы он упирался клинком в землю, а гардой в камень. Сильным точным ударом ноги я обломал клинок. Вот это уже тоже смертельное оскорбление, аристократ, лишившийся своего меча — не аристократ. Я кинул гарду в пытавшегося подняться Алиуса, попав ему точно в лоб. Дополнительное сотрясение мозга не помешает, если, конечно, он есть.

— Теперь рассказывай своему папаше, как ты фамильный меч пролюбил. — сказал ему я. — Забирайте своего господина и валите отсюда так, чтобы я больше вас не видел!

— Что вы стоите, бараны! Убейте их!

Ого, а наследничек совсем берега потерял! Это уже заговор с целью убийства!

— Ваше Сиятельство…

— Вы слышали, что я сказал! — Алиус наконец-то поднялся с земли, и подскочил к одному из дружинников.

Отобрав у того арбалет, он вскинул его и выстрелил в меня.