19. Заповедник

Через несколько секунд глаза снова привыкли к темноте.

— Иди сюда, — сказал тот же голос. — Не расшибись, только. Взломщик.

Я пошёл на звук. Это была Альфа, я узнал её по голосу. Сидела, как мышка, ничем не выдавала своё присутствие. Шпионка, блин.

— Я работы проверяла, — словно услышав мои мысли, сказала она. — На дверь не налети. Заходи.

Я зашёл в класс, и она закрыла дверь.

— Так, зажмурься, сейчас свет включу. Я тебя по куртке узнала.

— А я тебя по голосу, — ответил я.

Она проглотила, не стала занудствовать.

— Зачем ты хотел залезть к Медузе? — спросила она.

— Так, из хулиганских побуждений.

Альфа усмехнулась.

— Интересный ты парень, Серёжа. В последнее время ты меня постоянно удивляешь. Сегодня в учительской ты вообще стал сенсацией, темой номер один.

— Из-за чего? — нахмурился я. — Из-за Мэта?

— Нет. А что с ним? Про Мэта вообще никто ничего не говорил.

Хорошо, значит, Юля не стала выносить сор. Впрочем, может, и зря. Ученики, всё равно, разнесут, учителя узнают, и будет непонятно, почему это Салихова не рассказала о таком скандале.

— С ним всё в порядке, просто мы повздорили немножко.

— Ну, это дело обычное. Даже, я бы сказала, ординарное. Рутинное. Нет, говорили сегодня о том, что второгодник Краснов вдруг с какого-то перепугу стал отвечать на «отлично» по всем предметам. И что же это значит?

Она смотрела на меня чуть прищурившись.

— Подействовали меры, предпринятые классным руководителем, — усмехнулся я.

— Да? Неужели?

— Ага…

Я уселся на парту, а она подошла и встала напротив, заглядывая мне прямо в глаза. Сейчас она выглядела… Хорошо она выглядела, привлекательно. Не как занудная училка. Лампы горели только в задней части класса, а здесь, где находились мы, свет был мягким, как в фотостудии. И от этого её кожа казалась гладкой и сияющей.

Волосы немного растрепались, пуговицы на груди были расстёгнуты. Взгляд казался утомлённым и немного улетевшим. Будто она тут не над тетрадками сидела, а не знаю что делала. Стихи писала…

Сдав все свои экзамены, она

к себе в субботу пригласила друга,

был вечер, и закупорена туго

была бутылка красного вина.

— Это не ты написала? — спросил я, прочитав кусочек из «Дебюта» Бродского.

— Одни и те же вещи могут быть и возвышенными, и пошлыми, — чуть смутилась Альфа. — В данном контексте ты балансируешь буквально в миллиметре от того, чтобы не показаться глумливым подростком.

— Не любишь Бродского?

— Ты что, не знаешь, что в коридоре стоит камера? — перевела она тему. — У нас по всей школе камеры.

— Но охранник уже ушёл, а там было темно. Разве возможно было меня опознать?

— Опознать? Конечно, сопоставить с другими камерами и понять, кто там был, не составит никакого труда. А отсутствие охранника вообще не играет роли. Запись ведётся круглосуточно и передаётся в облако.

— Облако? — повторил я. — Век живи, век учись. Здесь сейчас тоже ведётся съёмка?

— Здесь нет. Камера сломалась.

— Получается, тот момент, когда ты включила в коридоре свет, а я стоял у директорского кабинета записался и улетел на облако?

— Да, в облако.

— Полицейское государство в рамках отдельно взятой школы, — хмыкнул я. — Тоталитарный беспредел.

— Но, поскольку, в кабинет Медузы ты не проник и сигнализация не включилась, этот момент останется без внимания. Никто ведь не сидит и не просматривает записи. К ним прибегают только если что-то произошло.

— До чего дошёл прогресс, — второй раз за день повторил я.

На лестнице камер не было, и уйти я планировал через спортзал. Нигде бы и не засветился. В крайнем случае пришлось бы украсть видеокассету с записью. Чего сложного? Но вот взлететь на облако? Это уже был новый уровень.

— Странно, что ты этого не знаешь, — пожала плечами Альфа.

— Да, я другими вещами интересуюсь. Бродским, например.

Она усмехнулась.

— А у Медузы хотел нарыть что-нибудь запретное, чтобы посадить на крючок.

— Зачем? — качнула она головой и уронила на лоб прядку волос, выбившуюся из косы.

И эта прядка… меня прям проняло. Будто из ковша на каменку. Когда пар обжигает до озноба…

— Чтобы она тебя не уволила, — ответил я. — Иначе, как я тут ещё два года без тебя крутиться буду?

Она стояла так близко, что я прямо дыхание её чувствовал и аромат. Немного духов, немного свежести, немного усталости, немного забитой внутрь страсти, немного…

— Эй! — вскрикнула она. — Ты обалдел⁈

Руки сами легли ей на талию. Легли и потянули ближе и…

— Прекрати!

Она вырвалась, щёки зарумянились, глаза вспыхнули. Как хорошо быть таким вот молокососом. Все вокруг юные и красивые. Просто голова кругом. Правда и гормональный фон паранормальный какой-то. Расколбас-балабас…

— Ладно, — улыбнулся я.

Улыбка получилась доброй, а не как у похотливого сатира, так что Альфа чуть успокоилась.

— Мог бы извиниться.

Я покачал головой:

— Так мне ж не стыдно.

— Всё, Краснов. Мне пора. Так что давай, убирайся отсюда. Иди учи уроки. Одного дня сенсационных пятёрок явно недостаточно. Тебе ещё этот дурацкий экзамен сдавать.

— Да я всё выучил уже. Пойдём, я тебя провожу.

— Не «тебя», а «вас»! — сердито обрезала она.

— Лен, ну, мы же не на уроке. Ты вон славная такая, хорошенькая. Как тебя на «вы» называть? Как плохой театр.

— Краснов! — возмутилась она. — Ну-ка прекрати!

— Маме пожалуешься?

— Да!!!

— Своей?

— Что⁈

Она вдруг фыркнула.

— Балбес! Всё уходим отсюда.

Она взяла плащ, но помочь надеть не позволила. Открыла дверь, включила в коридоре свет и выпустила меня из класса. Мы спустились по лестнице и на первом этаже столкнулись со смурным мужичком. Он прошёл мимо, не взглянув в нашу сторону.

— Добрый вечер, — поздоровалась с ним Альфа.

— Это кто? — спросил я.

— Сторож. Не видел что ли его ни разу? Что с тобой, Краснов? В чём-то ты внезапно проявляешь осведомлённость, а элементарные бытовые вещи, связанные с простейшим опытом пропадают из твоей головы.

— Да я из другого времени прилетел, — усмехнулся я.

— Оно и заметно, — покачала она головой. — Ветер у тебя в голове, Серёжа. А может, ты…

Она вдруг снова покраснела.

— Чего? — улыбнулся я.

— Нет, ничего. Всё, я пошла домой. До завтра. И вот что. Не вздумай пытаться вломиться к Медузе. Там и камера, и сигнализация, и вообще. Вмиг вылетишь из школы, да ещё и в полицию загремишь. Понимаешь? Не нужно пытаться мне помочь. Я женщина взрослая, сама разберусь.

Девчонка ты ещё. Малолетка. Женщина взрослая.

— Ладно, — согласился я. — Пойдёмте, женщина, провожу вас.

— Фу… — нахмурилась она. — Звучит некрасиво.

— Ага. Не литературно. Зато жизненно.

Мы двинули по осенней аллее. К вечеру воздух остыл и стал видимым, мутным и дымчатым.

— Надо же, какой туман, — удивилась Альфа. — Будто молоко распылили.

Машины оставляли длинные красные следы, расплывающиеся и медленно угасающие. Вокруг фонарных столбов образовались туманные шапки, не дающие лучам освещать дорогу. Было сыро, но тепло.

— Удивительно тёплый вечер, — добавила она.

Я молчал, загребая ногами тяжёлую бурую листву. Было хорошо и впервые я ощутил покой.

— Ты чего затих? — спросила Алфёрова.

— Да вот, наслаждаюсь моментом, испытываю тихую радость.

— Почему?

— Потому что не надо никуда бежать, никого сокрушать, и срочно побеждать. Я вдруг понял, что и так всё успею. Как старый баран из анекдота.

— Не знаю такого.

— Это и к лучшему.

Мы прошли мимо драмтеатра и, чуть не доходя до памятника, свернули во двор.

— Ну вот, — улыбнулась она. — Спасибо, что проводил.

Фонарь над подъездом заливал мглу светом, но лишь усиливал туман, делая дымку ещё менее прозрачной. Захотелось чмокнуть училку, такая она была хорошая. Я даже уже руку протянул, чтобы её прижать, как вдруг, практически над ухом раздалось:

— Ну, привет…

Из тумана прорисовалось скуластое лицо с острым подбородком.

— Ой, — вздрогнула Елена Владимировна. — Напугал. Ты чего⁈ Разве можно так?

— Ну, привет, — ответил я.

— Романтические прогулки с учеником в тумане, — скривился парень. — Что может быть лучше?

— Например, жених, встречающий у школы, — улыбнулся я. — В такую погоду без сопровождения никак. Красивые девушки иногда растворяются в тумане, Витя.

— Краснов! — одёрнула меня Альфа. — Прекрати!

— Красивые девушки, Краснов, — сквозь зубы процедил жених, — они такие. За ними глаз да глаз нужен.

— Ну ладно, Елена Владимировна, вручаю вас в надёжные руки Виктора. Буду знать, с кого спрашивать, в случае чего.

Не нравился мне этот хмырь.

— Иди, мальчик, — с затаённой угрозой ответил он. — Время позднее. Родители потеряют.

— Иди, Краснов, иди, — кивнула и Альфа, сразу став другой, казённой и чужой.

Они скрылись в подъезде, а я неспешно пошёл домой.

* * *

На следующий день после тренировки меня подозвал Краб.

— Тебя ждать? — спросил Илья.

— Нет, иди, — ответил я. — У меня дополнительное занятие.

Занятия никакого не было, какое там дополнительное, я после основного чуть живой был. Просто я хотел поговорить с Икаром. Я остался в зале.

— Петя сказал, всё удачно прошло? — заговорил тренер, когда все ушли.

— Да, Икар Артурович, нормально.

— А ты молодец, — кивнул он и прищурился. — Мне вот интересно, ты после школы что делать собираешься?

— Точно ещё не решил, но, может быть, на юрфак пойду в наш универ.

— А не хочешь в университет МВД попробовать? В Москве.

— Университет МВД? Я про такой даже и не слышал.

— А ты посмотри в интернете. Если тебя интересует работа в органах, это хороший вариант. Там факультеты интересные.

— Ладно. Спасибо за совет. Обязательно посмотрю.

— Если ты будешь с Петей поддерживать сотрудничество, он сможет, я думаю, рекомендацию сделать от облУВД.

— Это вряд ли, — усмехнулся я. — Щеглов такую рекомендацию не пропустит.

— Щеглов? — удивился Краб. — Почему? Ты что, с ним знаком?

— Ну… как знаком… Я с его сыном в одном классе учусь, и что-то у нас не задалось с ним. В общем, батя его мной недоволен.

— Надо же, глядите-ка, у него ещё и сын имеется? Он же не женатый вроде.

— Ну, это гражданская жена. Она раньше женой капитана Бешметова была. Слыхали про такого?

— Я-то слыхал, — настороженно прищурился Краб, — а вот ты откуда про него знаешь? Тебя ещё и в планах не было, когда он погиб. Мировой опер был.

— Это я случайно узнал, хотя… Иногда думаешь, а случайны ли случайности, да? Мы с мамой на кладбище ездили, там надо было могилку поправить, памятник новый поставить. В общем, разговорились с одним там разнорабочим. Случайно, не знаю, как разговор зашёл о том, что Щегловский сынок со мной в одном классе учится. Ну, этот рабочий и рассказал про Бешметова. Мне интересно стало, я расспрашивать начал, а он, будто испугался чего-то, лопату схватил и смылся. Странный дядька, в общем.

— А-а-а, — протянул Краб и махнул рукой. — Так это Круглый. Он раньше ментом был, а потом у него крыша поехала. Было дело одно, прям очень серьёзное и он головой занемог. Лечился, но так и не вылечился. Со службы его попёрли, вот он и работает с тех пор на кладбище. Да байки рассказывает. Он там уж лет десять, наверное. Прижился. У него фишка есть, типа он накопал на Никитоса компру…

— А кто это Никитос? — уточнил я.

— Да Щеглов, его так Бешметов звал, ну и мы все тоже так стали называть. Я тогда чуть старше тебя был, салага совсем. А они с Бешеным вот так.

Он потёр друг о дружку указательные пальцы.

— А Бешеный это кто? — спросил я, чтобы не нарушать легенду.

— Это и есть Бешметов, — пояснил Икар.

— Понятно. А Круглый их знал, выходит?

— Нет, Бешеного не знал, он намного позже пришёл.

— Так у него действительно есть материалы на Никитоса?

— Я думаю, если бы были, его бы самого давно на кладбище прикопали. Потому что Никитос, человек суровый, и о нём разное говорят. В чём его только не обвиняли, но вот в доброте и мягкости — ни разу.

— Ясно, — кивнул я.

— Но Круглый всем досье на Щеглова пытается впарить за пол-ляма.

Вообще-то за целый лям. Но ладно.

— Больной человек, — пожал плечами Краб. — Ничего не поделать. А вот у кого бы могло на Щеглова что-то быть, так это Калякин Эдуард Степанович.

— Калякин? — переспросил я.

Меня, будто током дёрнуло. Эдика Калякина я хорошо помнил. Хороший парень. Баловень судьбы, пижон. Удачливый, и девки его любят, косяками бегают. Тогда то есть, бегали. Мы с ним хорошо работали, дружили даже. А потом его в область перевели на повышение. Недавно совсем, с месяц назад. Он меня звал, а я отказался. Блин… Если бы не отказался, сейчас бы всё иначе было. А он уж, наверное, старик дряхлый. Он старше меня был. Надо его навестить…

— Да, Калякин, — улыбнулся Краб. — Опер был крутой. Если бы Бешеного не убили, они бы вдвоём могли мир перевернуть.

— А Никитос? Он же тоже крутым опером был. Ну, Круглый сказал.

— Никитос? Да, крутой. Но он для себя, а эти два — для людей.

— А он работает ещё? Калякин.

— Похоронили его, — помрачнел Икар.

Твою мать… Эдик!

— Что случилось?

— Да… — он махнул рукой. — Был человек, и нету. Вроде как пьяный в машине грелся в гараже. Уснул и не проснулся. У него машина была, ну такая… ретро. Американская. Любил он её очень. Вот в ней и ушёл. Только парни говорили, что он не бухал… Такие вот дела. Ладно, Краснов, иди, собирайся. По поводу тренировок… Молодец. Тебе ещё работать и работать, конечно, но мне нравится, что ты не ноешь. Есть цель надо идти. Всё. Давай.

* * *

После тренировки я пошёл в баню к Кукуше. Из головы не шёл Эдик Калякин. Вот, совсем недавно он тянул пивко, курил, смеялся, балагурил, а оказывается, уже и в живых нет давно. И ещё оказывается, что если у кого и могли быть материалы на Никитоса, то у него.

Надо было узнать про Эдика как можно больше. Краб, что знал сказал. Надо поискать тех, кто знал его тогда. Пройтись по бывшим коллегам. Эдуард жил в общаге, но у родителей был дом в Черновке. Мы к ним ездили в баню. Парились, пили пиво, смеялись…

И тачку он держал там же, у родителей в гараже. Купил лохматину шестьдесят девятого года, «Мустанг». Лет пять её восстанавливал, но сделал…

— Бутылочку «Боржоми», пожалуйста, — улыбнулся я корпулентной буфетчице Любе. — А дядя Слава-то здесь?

Она, не говоря ни слова, повернулась и пошла в служебное помещение, и почти сразу оттуда выглянул Кукуша.

— О! — улыбнулся он. — Серёга! Здорово! Ну, как жизнь школярская?

— Нормас, дядя Слава, а у тебя?

— Всё путём. Какие планы? Сегодня никуда не едем?

— Да есть одна мыслишка. Ты когда сможешь?

— Так сейчас могу, — с готовностью воскликнул он.

— Ну, тогда погнали.

* * *

Черновка за последние тридцать лет практически не изменилась. Появились, конечно, дома, похожие на дворцы, но общий ландшафт остался тем же. И стояли эти вычурные новоделы между почерневшими хибарами, как нарядные мухоморы в осеннем лесу.

В остальном всё было тем же, что и раньше. Те же узкие и грязные улицы, те же покосившиеся заборы, то же здание магазина и бетонный навес автобусной остановки. Только деревья вымахали и кусты разрослись.

— Здесь и двадцать лет назад всё так же было, — усмехнулся Кукуша, — и тридцать, и пятьдесят.

— Заповедник, — согласился я.

Мы медленно ехали по переулкам. Направление движения, в отличие от домов, поменялось. Появились участки с односторонним и лежачие полицейские.

— А вон там налево, — показал я.

С последнего раза, когда я был здесь, прошло не так уж и много времени. Месяца три, может, быть.

— Останови у того дома, — показал я на крашенный голубой краской забор.

Машина остановилась, но выходить я не торопился. Мы посидели несколько минут, наблюдая за улицей. Ничего не происходило. Прохожих не было, царили покой и умиротворение.

— Ладно, — кивнул я. — Пойдём, глянем. У тебя пушка с собой?

— Нет, — насторожился Кукуша. — Ты же не говорил…

— Хорошо, что не с собой. Я к тому, что незачем её возить постоянно. Мало ли что.

— Ну, да…

Мы подошли к калитке Калякинского дома. Было видно, что здесь давно никто не жил. Забор завалился, ворота просели, висячий замок на калитке весь проржавел. Травища перед калиткой была по пояс. Сухая, жёсткая.

— Зайти хочешь? — уточнил Кукуша.

— Да, я б зашёл, — кивнул я.

— Щас…

Он вернулся к машине и через минуту принёс монтировку. Просунул её в проушину замка, огляделся по сторонам и резко надавил. Ломанул. Дужка хрустнула и замок глухо упал в траву. Кукуша рванул на себя калитку, и она поддалась. Открылась, правда не полностью, наполовину. Мы пролезли в открывшийся проём и оказались во дворе. Здесь царило запустенье. Весь двор порос травой и кустарником. Не видно было ни дорожки, ни крыльца. Дом стоял в глубине участка, но пройти к нему сейчас было просто невозможно.

За домом виднелись баня, сарай, дровник. Видеть двор, где я бывал и проводил время в окружении близких друзей в таком виде, было печально.

— Давай зайдём в гараж, — предложил я.

Он был ближе всего к нам, и растительность тут была не слишком густой. Я пробрался к воротам и потянул за ручку. Деревянная створка скрипнула и поддалась, приоткрылась. Из-за всех этих джунглей открыть ворота широко не получилось, но чтобы пройти, места было достаточно. Мы пробрались внутрь.

Я щёлкнул выключателем, электричества не было. Тогда я посветил фонариком. В гараже было темно. Кукуша тоже включил фонарик на телефоне. Машина стояла здесь. Она была закрыта чехлом. Пыльным, грязным, затянутым паутиной и плесенью. Я приподнял чехол и увидел знакомый бампер. Это был тот самый Калякинский «Мустанг».

Я продрался вдоль машины в заднюю часть гаража. Посветил и увидел металлический стеллаж. На нём стояли коробки. А рядом с коробками прямо на полках лежали папки с бумагами.

— Ни хрена себе! — удивился я.

— Чего там?

— Да сам не пойму… Неужели материалы? По ходу дела старые… Чёт много…

Я продвинулся дальше и увидел, что весь пол между стеллажом и багажником машины был завален бумагами. Кукуша протиснулся ко мне и посветил фонариком.

— Да, хрен мы в такой темноте разберём, что к чему, — сказал он. — Надо с генератором приезжать…

— Это вряд ли, — послышался резкий голос от гаражных ворот и раздался короткий щелчок.

И тут же три раза лязгнул затвор посылая в нашу сторону раскалённых пчёл. Пык-пык-пык, влипли они во влажную картонную коробку.

— На пол! — крикнул я и толкнул Кукушу, и в этот момент затвор лязгнул ещё раз.

Кукуша коротко вскрикнул и рухнул на бумаги.