Эпилог

Марта

Мои пальцы порхают по клавиатуре с немыслимой скоростью. Время ограничено, и через десять минут правки улетают Кацу, который обрывает телефон весь день. Успела, несмотря на подготовку к приезду Нади.

Миша: Встретил. Едем домой.

Выключаю компьютер, убирая в стол и складывая документы, словно и не прикасалась к ним. Выходные без рабочих моментов по желанию мужа стали правилом, установленным два года назад. Есть только мы. Но сегодня, пока Миша отсутствовал, я дважды связалась с Ингой и прониклась новым проектом, который будет представлен мужу в понедельник.

– Так, пошли с мамой.

Подхватываю Тёму, и, пока он сосредоточен на резиновой лягушке без одной лапы, усаживаю в манеж в гостиной. Сын не оставляет попыток лишить зверушку остальных конечностей, и мне приходится лишь удивляться, насколько крепким является изделие. Стол почти накрыт, и мне остаётся выставить горячее. Через минуту слышу голоса и смех Нади, которая, заметив меня, бросается на шею.

– Привет! Я так соскучилась! Безумно! – Сжимает в тисках, не позволяя вдохнуть. – Мы в гостиницу хотели, а Миша сказал, что у вас можем остановиться. Настоял, а мы согласились. Ты не против?

– Нет, конечно.

А дальше суета, много чемоданов и Сашка, который отправляется в манеж к сыну, позволяя родителям полноценный ужин.

– Мы переезжаем! – оповещает подруга, и я замираю, поглядывая на довольного Лёшу, уплетающего мясо.

– Правда? – теряюсь. – Почему?

– Мне предложили неплохое место в Питере. Оплата куда выше, чем в полиции, да и Надя давно поговаривает о переезде из тесной Москвы. Нравится ей здесь, и, если честно, мне тоже.

– А что за место?

После моего вопроса муж подруги посматривает на Мишу, я, будто потерянная понимаю, что нечто ускользнуло от меня, оставив в неведении.

– Я предложил Алексею место в компании. Бобров написал заявление, и место начальника охраны вакантно. Не хотел брать постороннего, а он обмолвился о желании изменений. Опыт работы в полиции только в плюс.

– И ты не сказала, – прищуриваюсь, с укором глядя на Надю, которая лишь разводит руками.

– Я и сама не знала, – толкает Лёшку в плечо, чем доказывает свои слова. – Вы заговорщики! – водит пальцем между нашими мужьями.

– Мы мужчины, которые иногда решают вопросы без вашего участия.

– Без моего участия, значит… – испепеляю взглядом Мишу, понимающего, что как только мы останемся наедине, его ждёт хорошая взбучка. Но, судя по лукавой улыбке, план отступления продуман, а значит, я вновь сдамся тому, кому по собственному желанию предоставила право решать многие вопросы за меня.

– И без моего, – включается подруга, а Лёша лишь хохочет, не принимая угрозы жены всерьёз.

– Ладно, опустим момент наказания, – бросаю острый взгляд на мужа. – Я требую подробностей. Вы с жильём определились?

– Да, – Лёшка отвечает мгновенно, – мы приехали на пару дней, часть вещей привезли. В понедельник улечу в Москву и вернусь уже на машине с остальным. Надеюсь, вы приютите моих на несколько дней, пока мы не переберёмся в квартиру, которую подобрали вместе с Мишей? А дальше посмотрим по обстоятельствам, но я планирую здесь задержаться.

Минута молчания, пыхтение Нади и улыбка Мартова, который был в курсе планов семейства Останиных раньше остальных. А мне остаётся лишь согласиться с озвученным и произнести:

– Добро пожаловать в Санкт-Петербург.

Подруга оттаивает спустя час, перечисляя плюсы переезда. Чувствую, что опускает некоторые моменты, не желая говорить при мальчиках, а спустя время, оставив мужчин в гостиной за приятной беседой в компании детей, поднимаемся наверх и устраиваемся перед панорамным окном, открывающим превосходный вид на дачу Клейнмихель.

– Рассказывай, – набрасываюсь на Надю, как только она опускается в кресло. – С чего вдруг переезд, да ещё так резко.

– Лёша бежит от мамы. Своей. Она, конечно, помогает с Сашкой, разгружая меня, но её стало слишком много в нашей жизни. Нехорошо так говорить, но иногда чем дальше, тем роднее. Плюс проблемы на работе, придирки начальства, недовольство раскрываемостью и количеством закрытых дел. Он злится, я психую, а в итоге ссоримся. Давно искал место, чтобы уйти, а Миша, видимо, озвучил предложение, от которого Лёша не смог отказаться. И я рада, Март. Я думаю, здесь у нас всё будет хорошо. – Подруга прикрывает глаза и, кажется, прямо сейчас, осматривая зелёную яркую листву на другом берегу, начинает новый этап в своей жизни.

– Тогда я рада. Честно. Иногда резкий поворот необходим. Лишь в момент, когда нас вышибает из зоны комфорта, мы осознаём многие вещи, которые ранее не принимали в расчёт.

– Ты сейчас о себе?

– В большинстве своём да. Не появись тогда Миша в моей жизни, сейчас я бы сидела в доме Прохорова, ублажая творческую натуру Вадика. И прожила бы комфортную жизнь без чувств и надежды на любовь…

– Кстати, отец звонит?

Отец… Странное слово, которое я не могу применить к Прохорову, как ни стараюсь.

– Звонил пару раз. Первый после того как я представила запись Громову, который, конечно же, избавился от зятя в тот же день. А второй спустя месяц, когда тесть вышвырнул его из компании, передав долю Ирине.

– Как ни крути, он твой папа. – Надя не унимается, по-прежнему сохраняя веру в людей несмотря ни на что.

– Биологический. Но поверь, если бы не его желание обладать контрольным пакетом акций «ГромСтрой» и не условие Громова, он никогда не рассказал бы историю моего появления на свет. Жил бы рядом и обходил стороной единственного ребёнка. Вероятно, я всё равно узнала бы правду благодаря покойному свёкру, который желал отомстить. Но это ничего не изменило бы. Отцовские чувства у Прохорова отсутствуют. И да, в некоторой степени я сожалею, что истина вскрылась. Мне вполне хорошо жилось без этой информации.

– Он ведь единственный родной человек для тебя.

– Единственный родной человек – это Миша. И ты. А больше мне никого не надо. – Смотрю в одну точку, искренне веря в свои слова и не желая иного.

– Я думала, что материнство сделает тебя мягче.

– Нет, – качаю головой, отпивая из бокала. – Наоборот. Теперь у меня есть цель: сделать всё, чтобы мой ребёнок не прочувствовал и половины того, что выпало мне.

– Мартышка, ты не меняешься, – улыбается по-доброму, утыкаясь в моё плечо.

Я рада, что подруга рядом. Есть моменты, которыми я могу поделиться лишь с ней.

– Марта, – за спиной вырастает Миша, – к тебе пришли.

– В субботу? В восемь вечера? – смотрю на часы, не ожидая гостей.

– Тебе стоит спуститься. – Многозначительный взгляд, которым награждает муж, заставляет напрячься.

Покидаю комнату, а спустившись, застаю в гостиной Ирину. Прохорову я бы удивилась меньше, чем ей.

– Здравствуй, – мнётся посреди комнаты, а я оцениваю похорошевшую женщину, сминающую пальцами небольшую сумочку. – Прощу прощение за вторжение.

– Добрый вечер. Не ожидала вас увидеть. И хочу сразу спросить: с какой целью вы здесь?

Не знаю, что заставило её прилететь в Питер и явиться ко мне, но тема её бывшего мужа и сына давно для меня не существует. Миша остро реагирует на любое упоминание Вадика и любых событий, связанных с жизнью до него, поэтому спокойствие, с которым он отнёсся к появлению Иры, удивляет.

– Мой отец умер не так давно. Не знаю, слышала ли ты.

– Соболезную, – понимаю, что когда-то Прохоров жёстко просчитался, и Станислав Юрьевич протянул дольше, чем ожидалось. – Но при чём здесь я?

– Как оказалось, двадцать четыре процента акций, которые раньше принадлежали Лёне, теперь твои. Оспаривать я не буду, – останавливает меня, как только собираюсь опротестовать это решение, – это его воля. Он до последнего пребывал в своём уме, поэтому сомнений в адекватности быть не может. После событий двухлетней давности мне пришлось встать у руля «ГромСтрой». Это было нелегко, потому как я профан в вопросах строительства, но грамотная команда, подобранная отцом, невероятно помогла. Сейчас же мне нужен человек, который поведёт меня дальше, объяснив на пальцах сложные вопросы и направив по верному пути. И если бы таким человеком стала ты, я была бы счастлива.

Ирина говорит, удивляя каждым словом, а я на секунду представляю, как оповещаю Мишу, что хочу вернуться в Москву, чтобы продвинуть «ГромСтрой», с которым у нас обоих связаны не очень хорошие воспоминания.

– Я подумаю над вашим предложением. – Шальная мысль врывается неожиданно, и, мне кажется, я уже поняла, как помочь Ирине. – Позвоню в понедельник. Думаю, вам понравится моё предложение.

– Спасибо, – скупо произносит, протягивая мне конверт. – Ознакомься и обратись к нотариусу, если готова принять долю отца. Здесь все данные.

– Хорошо.

Ирина направляется к выходу, чтобы задержаться в дверях и, простояв несколько секунд, подойти ко мне.

– Знаешь, я ведь после расставания с Тёмой аборт сделала. Меня Лёня заставил, обосновав тем, что считает немыслимым воспитывать ребёнка друга. И я сожалею, что не оставила. – Глаза женщины блестят от подступающих слёз. – Сделала всё, чтобы забыть Тёму, а в итоге прожила двадцать пять лет в воспоминаниях о нём. Порывалась уйти, но всегда что-то останавливало. А потом стало поздно. И, как мне казалось, никому не нужно. А он меня любил до самой смерти и умер с воспоминаниями обо мне…

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Миша – копия отца. Просто знай: если ты уйдёшь – он погибнет.

Сглатываю, понимая, что каждое слово Ирины верно. Мартов настолько во мне, что опасения потерять меня для него фатальны. Во всех смыслах. Он не озвучивает страхи открыто, но я знаю, что его выбор окончательный.

– Я вас услышала. До свидания.

Поднимаюсь, застав Мишу у окна. Тёмка спит в манеже под контролем папы. Обнимаю мужа со спины, протягивая конверт, который вручила Ирина.

– Что это?

– Громов оставил мне наследство, – усмехаюсь, не веря в то, что говорю. – Часть акций, за которую когда-то так бился Прохоров. Ирина волю отца приняла. Она встала у руля и просит о помощи…

– Только не говори, что согласилась! – резко оборачивается, заключив моё лицо в ладони и сосредоточив взгляд, в котором растекается тревога. – Сыну десять месяцев, ты только-только включаешься в дела «Северуса», консультируешь новые проекты. Этого достаточно на данном этапе, потому что всё твоё время забирает Тёма. Марта, – со стоном выдыхает, – если ты рванёшь в Москву, увлёкшись новым делом…

Закрывает глаза, уткнувшись лбом в мой. Паника. Настолько явная, что Мишу трясёт, а я понимаю, что необходимо успокаивать любимого мужчину.

– Я никуда не уеду, – заставляю мужа посмотреть на меня, поглаживая по щеке. – Это первое. Второе: я хочу предложить Инге отправиться в столицу. Она разбита после развода, нуждается в новых людях и обстановке, да и с женщиной ей будет проще работать. Она заявила, что хочет уволиться, так пусть поможет Ирине. На её место встанет Василиса, и все будут довольны. Особенно ты, – целую губы, которые тут же отзываются на ласку, – потому что я по-прежнему буду рядом.

– Я согласен, – прижимает так крепко, словно я собираюсь его покинуть прямо сейчас. – На секунду решил, что ты уедешь. Лишь представил. Но и этого достаточно, чтобы понять: я без тебя не выберусь.

Почти то же самое мне сказала Ирина, вероятно, проследив в Мише черты отца. Лишённая открытости и ласки в детстве, я часто сдерживаю эмоции, скупо отвечая на чувства мужа. Но учусь открываться, чаще даря ему нежность в объятиях и поглощая влюблённым взглядом. И всё же иногда нужны слова, чтобы родной человек осознавал, что им безмерно дорожат.

– Когда-то в поисках состояния, которого я никогда не испытывала, встретила тебя, – жжёная карамель светлеет, являя мне привычного Мишу, но я продолжаю, потому что из меня рвутся слова, которые подарят ему спокойный сон: – Спокойного и уверенного, нежного и заботливого. А главное – родного. В твоих объятиях время замирает, испаряются суета и тревога, оставляя лишь спокойствие и уверенность. Ты научил меня улыбаться без повода, дышать свободно, смотреть на мир твоими глазами, чувствовать и мечтать, делиться мыслями и наслаждаться впечатлениями. Ты показал, как люди могут чувствовать друг друга, не говоря ни слова – проникновенно, точно, не упустив главного. Именно этого я искала. Искала тебя. И пусть летят к чертям все деньги мира, потому что моя любовь к тебе бесценна.

Горячий поцелуй мужа разбавляется кряхтением сына в кроватке, и я понимаю, что к этому моменту шла непростой дорогой: спотыкаясь и падая, поднимаясь и продолжая часто ошибочный путь. Но наступает момент, когда миллионы дорог сходятся в одном месте, и ты понимаешь: ты там, где должен быть.