Глава 13. О беседах подслушанных
На сей раз в гости меня не звали, но я подумала, что нынешним случаем и незваною явиться не грех. Скоренько ополоснулася, одежу сменила на чистую и косу переплела.
Где царевичи обретаются, я ведала.
Стала перед дверью… стучать? Аль без стука войти? И чего делать, коль погонят? Но додумать не успела, как дверь распахнулася, едва меня по носу не ляснув.
– Я ж говорил, что явится. – Лойко ухватил меня за руку и внутрь втянул. – Давай… не маячь. Другим разом будь добра, поторопись. А то уж заждались.
И дверь на засов запер.
Я огляделася.
Все по-прежнему. Раки. Рыбы. Разве что под самым потолком птица появилася синекрылая и черноокая, с хвостом длинным, завитым… хвост недомалеван, но сама птица красивая – страсть.
Царевичи сели кружком.
Лойко устроился по одну сторону двери. Ильюшка – по другую. Ни дать ни взять – истуканы каменные, каковых у лестниц всяких ставят красоты ради. Хотя в истуканах, конечно, красоты поболе будет. У Ильюшки на физии тоска с обидою. А у Лойко глаз заплыл…
Когда успел?
Не ведаю. И пытать не стану. Не моего ума дело.
Кирей на подоконнике устроился, еле-еле втиснулся, он-то длиннющий, а подоконник – узенький, не повернуться. И глядит не на царевичей, на улицу, будто бы вовсе неинтересно ему, чего творится.
– Присядь куда, – Еська обвел комнатушку. – И тихо, ладно? Если кому чего и захочется сказать – все потом…
Я кивнула.
Помню.
И с памяти той не с пустыми руками явилась. Был у меня рецепт одного отвару, простенький навроде, но после тяжкой работы аль болезни – самое оно. И сил прибудет, и слабость отступит.
– Вот, – я Еське флягу протянула. – Дадите после… он лучше того, которым вы выпаиваете.
Еська флягу принял.
Понюхал.
Капнул на ладонь. Лизнул. Экий недоверчивый.
– Спасибо, – сказал Елисей. – А теперь тише, если не хотите пропустить самое интересное…
Я уже видела то, что дальше происходило. Пергамент. Камушки. Руки, над ними протянутые. Волос, сгоревший в свече.
Тишина.
И голоса.
– Что, Люци, теперь скажешь? Тоже чья-то шутка? – Ныне Архип Полуэктович и не думал раздражения скрывать.
– Вполне возможно.
Люциана Береславовна говорила тихо, и сомнения в голосе ее явственно слышались.
– Я этому шутнику… – Фрол Аксютович тяжко вздохнул. – Следует признать, что для шутки это несколько… извращенно.
– У студиозусов с чувством юмора всегда были проблемы.
Я отчегой-то представила Люциану Береславовну в ея роскошном убранстве, в шубке соболиной долгополой с атласным подбоем. Как она в этое шубке, в чоботах, бисером шитых, да по грязюке пробирается, кляня на чем свет стоит и Архипа Полуэктовича, каковой полосу устроил, и всех студиозусов разом.
– А еще с концентрацией и силой, – заметил Фрол Аксютович.
Вот уж кому ни дождь, ни грязюка нипочем были.
– Если ты, наконец, дашь себе труд подумать…
Люциана Береславовна фыркнула, что кошка.
– …то заметишь, что наш… шутник не просто поставил ловушку. Он сделал наводку по ауре, а это – уровень выпускника как минимум. Прибавь к этому энергию, которую в заклятье закачали… сколько уже стоит?
– Да с полчаса точно, – отозвался Архип Полуэктович.
– И еще столько, думаю, продержится. У тебя вот, Люци, не обижайся, но сил на подобную шутку не хватит.
– То есть мне можно вздохнуть спокойно? Ты меня больше не подозреваешь?
– А с чего ты взяла, что я тебя подозревал?
– Ты же вчера заглядывал в гости к Марьяне. А поскольку особой любви между вами не водится, я и решила, что ты обо мне спрашивал. И что старая гадюка ответила?
– Напрасно ты так. Она тебе очень сочувствует… почему ты не сказала, что дым ядовит для берендеев?
– Божиня милосердная! Для берендеев! Именно что для берендеев, Фрол! А их крови в девчонке четвертушка! И три четверти – человеческой. И думаешь, я бы ее отпустила, если бы ей и вправду что-то угрожало?
– Ты должна была сказать…
– Да нечего говорить было! Нечего!
– Успокойся.
– О, я спокойна… я совершенно спокойна… и поверь, вздумай я избавиться от вашей… красавицы, – Люциана Береславовна произнесла сие с нескрываемым презрением, – она бы просто скончалась. Сердце там отказало бы… или еще какая напасть приключилась бы. И эта смерть выглядела бы совершенно естественной.
Мне ажно поплохело.
И вспомнилася тетка Алевтина с ея травами.
А ведь Люциана Береславовна мало меньше знает. И пусть силой ея Божиня не наделила, зато умения она редкостного.
Я ажно косу от волнения прикусила.
– Люци, я ни в чем тебя не подозреваю, – устало произнес Фрол Аксютович.
– Конечно, ты просто мне не веришь…
– Хватит уже… у Люцианы сил бы не хватило. Да и не ее стихия – огонь. Ей и вправду было бы проще воспользоваться травами…
– Тогда кто?
– Очевидно. Ты или я.
– Или азары.
Это Люциана Береславовна произнесла тихо, но Кирей услышал. Потянулся лениво, а глаза нехорошо так блеснули.
– Люци…
– И вправду хватит, – ныне ее голос звучал устало. – Архип, зачем тебе убивать девчонку, и таким извращенным способом? Нет, я помню, что с начертательной магией у тебя были проблемы, но не настолько же, чтобы превысить допустимый порог силы в пять-шесть раз. Неэкономно. А ты, Фролушка, с аурой работать так и не научился. Да и с твоими талантами ставить топорную ловушку…
Она фыркнула.
– А вот азары… сил теперь у обоих с избытком, умения же… хватило бы, чтобы следы подчистить, но и только.
Кирей сполз с подоконника и кошачьим мягким шагом двинулся ко мне.
– Зачем им?
– Не знаю. А тебе зачем? Или Архипу? Марьяна… я ее терпеть не могу… она тогда многое испоганила, но опять же, она слишком умна, чтобы ставить ловушки, которые бы первокурсники почуяли. Да и огонь… ты прав, не наша стихия. Определенно, не ее… и манера. Она любит исподтишка гадить, как тогда…
– Ты до конца жизни вспоминать собираешься?
– Собираюсь. Если она думает, что забуду, то зря. Такое не забывают. Но мы не о ней. Ставлю на старшего…
Киреева легкая рука легла мне на плечо.
Он наклонился.
И заглянул в глаза. Верю? Не верю.
– Я чего-то не знаю? – спросил Архип Полуэктович, и голос его был таким… неживым.
– Кирею предложили Радомилу Батош-Жиневскую.
– Интересно…
Кирей мотнул головой.
– Правда, предложение не от царицы поступило. В Думе многое за последний месяц переменилось. Царь совсем от дел отошел. Ее позиции ослабли. Зато Игорь Жучень силу набрал. Младшую за своего сынка прочит…
Лойко стиснул кулаки и осклабился.
Видать, не поделился с ним батюшка планами. Ильюшка лицо ладонями закрыл, сгорбился. За сестер переживает?
Аль… дура ты, Зослава. Если сестры его царской крови, то и сам Ильюшка ею же проклятый. Небось его замуж не выдашь, а поперед брата сестры на престол не пойдут.
Стало быть, одна у Ильюшки дорога – на плаху.
– …и многие готовы его поддержать. До поры до времени, конечно, потому что царевну в жены любому взять охота. Жучень понимает, что без поддержки ему не удержаться. Поэтому и пошел к азарам на поклон. Мол, всем хорошо будет. Союз…
Люциана Береславовна замолчала, но молчание сие длилось недолго.
– Младший, по-моему, нестабилен. И не мне вам рассказывать, чем это чревато. Я не понимаю, Фрол, почему ты до сих пор его не блокировал.
– Не надо.
– Не надо? Не буду, – миролюбиво согласилась Люциана Береславовна. – Только вспомни Никодима. Скольких он убил? А здесь все будет гораздо хуже…
…колдовство Елисеево распалось с тонким звоном, будто комариную стаю выпустили. И на сей раз царевич усидел.
Больно ему было.
Плохо.
Я видела.
А он все одно удержался, на гордости одной и на руке братовой. Еська, тот ближе подсел, плечом подпирая. С другой стороны Егор примостился.
– Почему вы круг не поставите? – Ильюшка спросил, на царевичей не глядя. – Эффективней было бы.
– Пробовали. Не вышло, – буркнул Егор.
– Я не собираюсь ни на ком жениться… – Лойко вскочил и кулаком по косяку ляснул, да так, что косяк затрещал. – И плевать, что он там…
– Против отца пойдешь? – Евстигней ступал по половичке, будто по ниточке, над полом протянутой. Пальцы его вцепились в черную бусину, крутили, вертели, отодрать норовили, а мне подумалося, что рубаха-то на нем другая, а бусины старым узором.
И вновь же черные.
– Если понадобится, то и пойду. Он мне не указ!
– Не кричи…
– Можно? – Ильюшка провел линию у порога. – Не повредит? – и кивком на Елисея указал.
– Лису? Нет, сейчас отойдет. Он сильный. А полог твой, если и вправду захотят послушать, на один зуб будет.
– Зато пока зуб этот рвать станут, я почую. – Ильюшка принялся чертить пальцем знаки. – Да и полог… есть одна мысль. Зося, может, глянешь?
– Она? – Лойко скривился.
– Как со щитом. Со щитом получилось ведь. Почему бы и с пологом не попробовать? Интуиция у нее хорошая…
Глянуть-то мне не тяжко, да боязно. А ну как с этого глядения очередной столп вырастет, аль еще какая напасть приключится. Помирать-то неохота, пущай и в компании развеселой.
Ох, видывала б бабка мою компанию, скоренько б за крапиву схватилася.
Ильюшка полог вывязывал, и пусть ловки были его пальцы, да с вязанием не ладилося. Кружево кружевом, да только в пологе энтом прореха на прорехе…
– Тут подтяни, – я пальцем в одну ткнула.
– А сама? – тихо спросил Ильюшка и вязание свое едва не сбросил. – У меня сил не очень… послушай, нет смысла заделывать каждую прореху. Ты мне укажи основное направление. Я чувствую, что с осями не то, сдвиг где-то пошел, и если его устранить…
Сдвиг.
Оси.
Все-то по-умному, а если проще, то неровное энто кружево, кривоватое, некрасивое… будто, вязавши, выпустил он пару петель, а после еще пару, и побежала хитрая нить.
Поймать ее надобно.
Я нахмурилася.
А где ловить?
Вот тут… подтянуть осторожненько… и чтобы цвет красивый… Ильюшкино чародейство лазурью отливает. С лазоревым белое хорошо глядится. И еще серебро.
Вышел полог узорчатый.
Зимний.
– Так оно ладно, – сказала я, ниточки закрепляя.
– Охренеть, – добавил Еська. – Зослава, радость моя… да ты у нас кладезь талантов, оказывается! Этакое сокровище только закопать.
– Кто-то и пытается, – нарушил молчание Кирей. – Мне тебя убивать незачем. Сестра твоя, уж извини боярин, мне не нужна. Да, не так давно мне… сделали предложение. И в других условиях я счел бы его выгодным…
– При каких «других»? – Ильюшка смотрел на Кирея зло, обиды не скрывая, хоть бы и должен был уразуметь, что не виновный азарин.
– Я не собираюсь возвращаться в степи. И сделка эта… мы здесь все покойники. Кто больше, кто меньше. Ты лишний, Илья, потому что даром наделен. Будь обычным человеком, может, и предложили бы на трон взойти. Почему бы и нет? Глядишь, ты бы благодарности преисполнился к людям, которые помогли бы в трудную минуту. А нет, то и связали б, клятвой там, обязательствами… не суть. У умелого рыбака всегда найдется крючок по рыбе. Но у тебя дар. А магика на цепи держать – что волка в псарне. Когда-нибудь да наберется сил и дури, чтобы горло перервать. Поэтому ты у нас покойник номер один… про рыжих и говорить нечего. Они давно добрым людям власть делить мешают…
Еська хмыкнул и монетку свою вытащил.
Кому чего, а иным – игрушеньки.
– Ты, Лойко… думаешь, никто не знает про вашу с батюшкой свару? Или про клятву твою?
– Заткнись. – Лойко покачнулся.
– А еще про то, что дед на твою сторону стал, и земли свои, и богатства, какие были, тебе отписал. Отцу твоему это крепко не по нраву пришлось… а еще про то, что особой любви между вами никогда не было… и про слухи…
– Заткнись!
– Не ори. Я просто пытаюсь объяснить, что ты твоему батюшке без надобности. Сколько ему лет? Четвертый десяток пошел? Молодым женили…
Лойко набычился.
И подумалось, что сейчас кинется на Кирея, но нет, удержался. И кулаки разжал.
– К чему клонишь, азарин?
– К тому, что матушка твоя давно здоровьем слаба. Если помрет сегодня-завтра, то и батюшка овдовеет… и одно дело – сына на трон посадить, а совсем другое – самому сесть. Чай, не старый еще. И одарит Божиня детьми. Вот только ты при этом раскладе лищний. Опять же, деньги боярину нужны крепко. Политические игры – не для бедных. Свои он растратил. Земли, матушка сказывала, заложил и перезаложил не по разу. А твои, дедом даренные, близехоньки. Только руку протяни.
Кирей руку и протянул.
– А потому и говорю, что собрались здесь потенциальные покойники. И как-то вот… не радует меня эта перспектива.
– Как вы его терпите? – поинтересовался Ильюшка. И Егор хмыкнул:
– Привыкли… та еще зараза, но своя. Бить не дадим.
Еська кивнул. Выразительно так. Буде кто собрался Кирея прям туточки и бить. Лойко, мнится, не отказался бы, но помнил Арееву науку.
– Остается Зослава… – Ильюшка повернулся ко мне. – Ее-то зачем убивать?
– Вот и мне интересно, зачем? – Кирей встал рядом. Глядит. Любуется. А мне няемко, меня, может, в жизни так не разглядвали. – С одной стороны, на трон ты точно не претендуешь…
Я спешне кивнула: видит Божиня, никак не претендую.
– С другой… это не я. И не Арей. Они, – он ткнул пальцем в Елисееву грамоту, – могут строить десятки теорий, но мне ты нужна. И будешь нужна до лета. Что же касается родственничка моего…
Еська выпустил монетку, и покатилась она к Ильюшкиным сапогам.
– Насколько он нестабилен? – Ильюшка поймал.
Крутанул в пальцах.
И вернул Еське.
– Он не безумен. Он прекрасно отдает отчет в своих поступках. Ему просто сложно контролировать силу. Но это не значит, что сила сведет его с ума. Да и Зославу ему убивать незачем…
– Тогда кто? – Илья потер нос.
– Понятия не имею… тот огонь не наш был.
– Запахи не чужие, – добавил Елисей.
– Есть способы запах убрать. А если подумать, то помимо Арея и меня в Акадэмии наберется десяток огневиков.
– И зачем им…
– Им незачем, – согласился Кирей. – А вот если не им… встречался я как-то с Ксенией Микитичной. Достойная женщина. С памятью хорошей. С гордостью боярской. С деньгами… или вот помнится, третьего дня заступили мне дорогу пятеро… мол, сгубил я достойную боярыню, чем батюшку ее в печаль вверг.
Я вздохнула.
– А ты?
– А что я? Я и объяснил, что не правы они со своими претензиями. Но мнится, не дошли до боярина мои резоны. Сам-то он сюда не полезет, но заплатить кому…
– Кому?
– А это, – Кирей осклабился, – мы и выясним.