Глава 24. Дай нам шанс

— На службе у князя сталось… — с трудом начал свой рассказ Зима. — Когда в засаду к степнякам угодили. Я тогда… не сумел никого спасти, да и сам еле жив остался…

Он говорил отрывисто, глотая воздух, будто каждое слово выдирали из него клещами.

— Поначалу сны мучили. Один и тот же. Снова я в том ущелье, крики, кровь, а ноги как свинцом налиты, не могу двинуться. Потом… звуки наяву заслышал. Скрип тележный, конское ржание — и всё, душа в пятки, будто опять там. Следом… отшибло наяву. Мы с дружиной у огня сидели, кто-то невзначай котелок уронил — грохот. И будто в голове звон. Очнулся на земле, а надо мной Людевит, побратим мой, стоит, лицо белое, а у меня на щеке… кровь. Я его… кулаком, видать. Сказывал, глядел я на него, как на ворога лютого, ни слова не слыша, не разумея. Лекарь при князе глянул — да рукой махнул. Видывал он такое, «Навьей меткой» меж собой они кличут. Нет от нее лечения. Когда я меж жизнью и кончиной был, мир Навий меня клеймом отметил, мол, по смерти в объятия свои примет. А кабы я своих впредь не калечил, учинил лекарь князю меня со службы списать.

Зима сглотнул. Его взгляд был прикован к земляному полу.

— Домой возвертался, людей стал сторониться, особливо в те дни, когда сны лютее были. Чувство внутри нарастало… дурное. В голове гул стоял, в висках стучало, всё окрест словно через воду виделось, а в груди — пустота и холод. Я тогда в лес уходил, спал у огня. Думал, справлюсь. Потом брат меньший на Кроха руку поднял. Ну я… не сдержался. Дело тогда и не в метке было. Вскипел я. Дитя же сущее, а они как со взрослым. Опосля ушли мы и тут поселились…

Мужчина тяжело вздохнул и попытался отодвинуться от Мирославы.

— Сама видишь, пропащий я. Близко лучше не подступать. Уходи. Дай время до сумерек, пересидите у бабки Зарьяны, покамест я вещи немногие соберу и уйду. Всё добро вам оставлю, только… не бросай Кроха. Тянется он к тебе, как к мамке своей. Подрастет — опорой станет…

— Никуда ты от нас не уйдешь, — твердо перебила его девушка, снова хватая за руку. — Лекарь этот — шарлатан, вот и выдумывает всякое. Это не проклятие, а болезнь. Просто не телесная, оттого они и не могут ее одолеть — привыкли лечить плоть, а тут в душу лезть надо. У тебя внутри рана. Глубокая, душевная… от того ужаса, что ты пережил. Она не заживает и ноет, особенно когда ты волнуешься, слишком устал, напуган или что-то напоминает тебе о прошлом.

Зима смотрел на нее широко раскрытыми глазами, в глубине которых смешались недоверие и слабая надежда.

— Откуда… откуда тебе такое ведомо?

Мирослава быстро нашлась с ответом.

— Я уже сталкивалась с подобным раньше, — её полуправда звучала для Зимы довольно убедительно. — Знаю, что нужно делать. Полное излечение не обещаю, но если будешь полностью следовать моим указаниям, с твоим недугом можно будет жить.

— А человек тот… ну, коего ты знавала, — осторожно спросил мужчина, — он исцелился?

Мирослава задумалась. Врать Зиме ей совсем не хотелось, чтобы не давать ложных надежд.

— Мы с этим человеком были соседями. Наши пути со временем разошлись, поэтому я не знаю, как у него всё сложилось, — пожала она плечами. — Но я видела, как ему становилось легче. Приступы стали реже и слабее. Он научился с ними жить, не причиняя боли себе и другим. Нужно лишь убрать то, что эти приступы провоцирует: волнение, сильную усталость, эмоциональные потрясения. Нужно вести спокойную, размеренную жизнь. И пить успокоительные отвары. Я видела, у бабки Зарьяны среди лечебных трав ромашку, мяту, пустырник. Попрошу для нас и буду тебе заваривать. Главное — знай, что ты не один. Мы с Крохом никуда не уйдем, даже увидев тебя… другим. Если почувствуешь, что «гроза» приближается — не молчи. Дай нам шанс помочь тебе до того, как станет поздно.

Зима долго смотрел на жену, прежде чем кивнуть. В его желтых глазах отражалась благодарность, такая глубокая, что Мирослава смутилась. Стоило ему заметить ее покрасневшие щеки, как в уголках губ дрогнула кривая усмешка.

— Приказывай, хозяйка. Все исполню.

Не успела девушка ответить, как со двора донесся испуганный детский крик.

— Крох! — в унисон выдохнули они и бросились к выходу.