Глава 68. Ее ли это дочь?

Жива проводила Мирославу в отдельную комнату, где жила Березка. Невеста чинно уселась на лавку из светлого дерева с резными ножками. Мирослава поставила на стол свою корзину с косметикой и попросила принести ушат тёплой воды.

Березка умылась, вытерлась мягкой холстиной. Мирослава взяла её лицо в ладони, повернула к свету и принялась внимательно изучать каждую чёрточку.

Девушка была хороша собой. Кожа не смуглая, как у деревенских, а белая и нежная — сразу видно, холили и лелеяли. Нос, губы, разрез глаз — ни одной грубой или уродливой черты. Словом, миловидная и изящная.

«Хорошая основа», — подумала Мирослава. — «Не нужно скрывать изъяны — лишь подчеркнуть достоинства».

Девушка принялась за дело. Тонким слоем нанесла крем, дала впитаться. Затем — пудру, самую малость, чтобы выровнять тон. Брови сделала чуть темнее, чем они были, отчего взгляд стал глубже, выразительнее. Румяна легли на скулы лёгкими, едва заметными мазками — так, будто Березка только что пришла с мороза. Губы тронула смесью мягко-розового цвета, из растёртых ягод калины с воском. И в завершение — немного теней на веки, чтобы придать взгляду томность.

Работа шла неторопливо. Каждое движение — точно выверенное. Толпа у дверей затаила дыхание.

Когда всё было готово, Мирослава распустила Березке волосы. Они были густыми, русыми, с лёгким золотистым отливом. Девушка собрала их в две на первый взгляд небрежные косы.

— Ну вот, — сказала она, отступая на шаг. — Можно глядеть.

Уже сгоравшие от нетерпения гости разом шагнули вперёд. Пока Мирослава заслоняла собой Березку, они не видели её лица полностью — лишь краешек, то с одной стороны, то с другой. Но даже этого мимолётного взгляда хватало, чтобы сердца забились чаще.

Буквально на их глазах Березка превратилась в другого человека. Но при этом всё выглядело так натурально и живо, словно её и не красили вовсе.

Все эти старшие женщины и молодые девицы, конечно, уже догадывались, что мастерица искусна и результат выйдет отменным. Но никакая готовность не могла смягчить того изумления, которое охватило их при виде преображённой Березки.

Дивная красавица!

Даже Жива, всегда горячо любившая Березку и считавшая её миловидной, была вынуждена признать: её девочка прежде была просто приятной на вид, но уж никак не ослепительной. А теперь она сама усомнилась — её ли это дочь? До того хороша, что любая боярыня позавидовала бы!

Женщины постарше ещё сдерживались — обступили Березку и одобрительно разглядывали. А вот молодые девицы вовсе утратили спокойствие: все они были падкими на красоту ровесницами. Прежде все выглядели примерно одинаково, а теперь, стоило лишь появиться этой мастерице, Березка вдруг стала невыразимо пригожа. Выйди они теперь вместе — всё восхищение молодцев досталось бы ей одной.

Обступив подругу, они разразились причитаниями, в которых мешались восторг и зависть.

Березка и сама уже устала от их щебетания. Её окружили со всех сторон, а она до сих пор не видела собственного отражения. Наконец, отмахнувшись от подруг, девушка схватила со стола небольшое медное зеркальце и поднесла к лицу.

Взглянула — и обмерла. Боялась даже моргнуть, чтобы не спугнуть наваждение.

Отражение в зеркале походило на неё и всё же отличалось разительно. Губы — её собственные, нос — тоже её, но каждая чёрточка вдруг обрела невиданную прелесть. Притом лицо не выглядело ярко накрашенным; напротив, казалось естественным и чистым.

Сущее волшебство!

— Сестрица, — выдохнула Березка, не отрывая глаз от отражения. — Это... это я?

— Ты, — улыбнулась Мирослава. — Самая настоящая.

— Матушка! — обернулась к Живе девушка. В глазах её стояли слёзы. — Ты токмо глянь!

Женщина подошла, взяла дочь за руку, повертела её и так и этак. На лице её читались гордость и умиление.

— Ну, доченька, теперича ты и впрямь первой раскрасавицей на свадьбе будешь, — сказала она дрожащим голосом. — Жених твой язык проглотит, когда увидит.

Березка зарделась, опустила глаза в пол, но тут же снова подняла. В их глубине светилось счастье.

— Сестрица, — она схватила Мирославу за руку, — ты уж не откажи, приди ко мне на свадьбу. Я заплачу, сколько скажешь. Токмо сделайте меня такой же красивой, как нонеча.

— Непременно приду, — кивнула Мирослава, чувствуя, как на душе становится легко. — А плата — как договоримся.

— Добро, — сказала Жива и вытащила кошелёк с серебром. — Вот задаток возьми, девица. А остальное — уже после свадьбы.

Мирослава приняла плату, поклонилась и уже собралась было прощаться, как вдруг девицы, до того лишь перешёптывавшиеся в сторонке, разом шагнули вперёд.

— Сестрица! — воскликнула одна, румяная, с живыми карими глазами. — А меня бы ты не приукрасила? Я гляжу на Берёзку — сердце щемит! Такая красавица стала, что и не узнать!

— И меня! — подхватила другая, тоненькая, с длинной русой косой. — Я тоже хочу! Хоть одним глазком поглядеть, какой я могу быть!

— И меня, и меня! — защебетали остальные, обступая Мирославу плотным кольцом. В горнице вдруг сделалось очень шумно.

Мирослава невольно улыбнулась, но покачала головой:

— Извините, но не могу. Время позднее, а мне ещё до своей околицы добираться. Муж с сыном ждут.

— Ой, жалко-то как! — вздохнула румяная девица. — А когда ж свидеться сможем?

— А вы ко мне приезжайте, накрашу вас, — ответила Мирослава, оглядывая разгорячённые лица, и подробно рассказала, как найти их с Зимой избу. — …А если свадьба у кого на носу — зовите в гости. Я невесту такой красавицей сделаю, что жених ахнет и гости только о ней говорить будут.

Девицы заулыбались, переглядываясь. Попрощавшись с ними, Мирослава вышла за ворота.