Глава 70. Испокон веку заведено

Лучина в светце догорела, в избе стоял полумрак, пахло приготовленным на ужин тушёным мясом с травами. Пока Мирослава укладывала Кроха спать, Зима сидел у печи, глядя на тлеющие угли. Убедившись, что сын мерно посапывает, девушка направилась к своей лавке, как вдруг её резко подхватили на руки. Она только и смогла, что приглушённо охнуть.

Удерживая жену, словно пушинку, Зима понёс её к своей лежанке. Та находилась ближе к выходу, зато рядом стояла печь, от которой шло тепло. Тесновато, конечно, но вдвоём уместиться можно.

Почувствовав под спиной несколько слоёв меха, Мирослава замерла от волнения. Сердце заколотилось где-то в горле. Щёки опалило огнём.

— Что ты... — прошептала она, но договорить не успела.

Зима устроился рядом, обнял её, прижал к себе — крепко, но бережно, будто боялся сломать. Он лежал молча. Только его тёплое дыхание касалось её макушки.

Придя в себя и немного привыкнув к приятной близости, Мирослава почувствовала, как уголки её губ сами собой поползли вверх. Закрыв глаза, девушка задумалась.

А ведь эта её новая жизнь вовсе неплоха. Пусть денег нет и условия суровы, зато она нашла мужа, который поддерживает все её начинания. Он статен и красив, на других девушек не заглядывается, трудолюбив, не жаден, а ночью бережно прижимает к груди, как хрупкое сокровище. Это ли не редкое женское счастье?

Мирослава даже не думала вырываться, ощущая под пальцами его силу — твёрдые плечи, широкую грудь, надёжные руки. Напротив, сама придвинулась ближе и уткнулась носом в шею, вдыхая знакомый запах морозной мяты и дыма.

Так и заснули впервые на одной лавке, в объятиях друг друга.

На следующее утро Мирослава проснулась оттого, что кто-то легонько тормошил её за плечо. С трудом открыв глаза, она увидела склонившегося над ней Зиму. Судя по тому, что от стола шёл лёгкий аромат ячменной каши, встал он уже давно.

— Поднимайся, — позвал он негромко. — В гончарню ехать надо. Сызнова твои горшочки да кремницы заказывать.

Мирослава села, поправила спутанные волосы. Крох тоже успел проснуться и сейчас натягивал кожаные сапожки. С его милого личика не сходила радостная улыбка.

— Тятя, — тонким голосом позвал он отца. — А мама теперича завсегда с тобой спать будет?

Мирослава покраснела и поспешно отвела глаза. Зима же даже бровью не повёл.

— Будет, — спокойно ответил он, погладив подбежавшего сына по голове. — Мать с отцом должны вместе спать. Так испокон веку заведено.

Крох на мгновение задумался, наморщив светлый лобик.

— Я тож тогда с вами хочу.

— Ишь чего удумал, — усмехнулся мужчина. — Мама — моя. Вот вырастешь, заведёшь свою жинку и спи.

Не выдержав его самодовольного тона, Мирослава возмущённо стукнула мужа по плечу.

В город отправились все вместе. В гончарне оставили крупный заказ на кремницы пузатые да горшочки расписные. Затем путь лежал на рынок. Закупились припасами для изготовления новой партии крема, бальзамов и мыла. Съестного взяли. В последнюю очередь подошли к лавке кожевенника.

Зиме справили новые сапоги и добротный кафтан. Мирославе — кожух из хорошего меха. Кроху — тёплую детскую шубейку и рукавицы.

Малыш по возвращении сразу же обрядился в обновы. Ходил вприпрыжку и радовался без меры. Но при этом удивительно берёг одежду: раньше запросто мог плюхнуться в снег во время игр, а теперь жалел. Следил, чтобы полы шубейки даже краем не касались земли. А если кто из приятелей нечаянно пачкал его наряд, и вовсе сердился.

Мирославу такое его преображение не могло не радовать. Ребёнок, что когда-то боялся проявлять эмоции, отогрелся душой и расцвёл.

Через несколько дней подошло время Ладе праздновать свадьбу.

Мирослава поднялась ещё затемно. Затопила печь, приготовила завтрак, накормила мужа и сына, сама наскоро перекусила. Затем прихватила корзину с косметикой и отправилась с семьёй в дом бабки Зарьяны: она сама — как свадебная снарядиха, Зима с Крохом — как приглашённые гости.

Малаша, мать Лады, встречала Мирославу у калитки.

— Сестрица! Пришла! А мы уж заждались. Ладка-то наша места себе не находит, всё в окошко глядит.

— Здесь я, здесь, — улыбнулась Мирослава. — Ведите к невесте.

В горнице уже собрались женщины — родственницы, соседки, подруги. Все они были наслышаны о таланте Мирославы, но своими глазами мало кто видел. В их взглядах горело любопытство.

Бледная от волнения Лада сидела у окна. Лицо её было умыто, волосы распущены, и шрам на лбу — тот самый, из-за которого она больше всего переживала, — выделялся особенно резко. Увидев Мирославу, девушка поспешно поднялась.

— Сестрица! — выдохнула она. — Я так боялась, что ты не придёшь...

— Меня же пригласили, как бы я не пришла? — рассмеялась Мирослава, ставя корзину на стол. — Садись давай. Будем делать тебя красавицей.