Глава 13.

Лейф сидит за столом в одиночестве, завтрак задерживается вот уже как на двадцать минут. А всё потому, что взрослые ещё не соизволили явиться.

Мальчик осматривает стол и сглатывает слюну. Он не то, чтобы голоден, он даже чувствует лёгкую тошноту от волнения. Лейф впервые за последние дни за столом один. Один, как уже привык. Одиночество, что раньше было чем-то комфортным, сейчас вызывало противные чувства. Лейф легко переносил одинокие дни в надежде обратить на себя внимание мачехи.

Альфидия всегда была рядом, такая красивая и вечно далёкая, чужая. Единственная во всём поместье, кто могла заметить его. Пусть это были упрёки, недовольство и наказания, но это было тем единственным вниманием, что он получал. И готов был терпеть, лишь бы она на него смотрела и дальше.

Её резкие перемены сперва напугали его до паники, Эрдман не знал как реагировать на новую мачеху, как вести себя с ней, чего от неё ждать. Всё это очень сильно пугало, потому что несло перемены в его жизнь. А перемен Лейф боялся, потому что они никогда не сулили ничего хорошего.

Но всё, странным образом, складывалось хорошо. Всё действительно было хорошо и даже лучше, чем он мог себе представить.

То, что мачеха извинялась перед ним и обещала относиться лучше звучало сказкой. Его сердце в неверии разрывалось только от мысли, что она его заметила, увидела, полюбила.

Ради неё, понял Лейф, он готов на многое, даже пойти против отца. Со страхом в сердце и дрожью в пальцах, но он был готов защищать свою мать.

Мама.

Он так мечтал назвать её мамой, почувствовать материнскую любовь, поэтому так боялся, что всё окажется сном.

Сейчас он может называть её мамой, чувствует, что имеет на это полное право. И если раньше он с благоговением переносил её наказания, то сейчас в сердце всплывала обида на то, как она могла так с ним поступать. Но Альфидия и вправду раскаивалась, она осознавала свою вину, говорила несколько раз с ним об этом и Лейф чувствовал, что вместе с обидой в нём есть и прощение к ней. Ему казалось правильным — простить её.

Даже отец рядом с мамой изменился, Лейф видел, как они смотрят друг на друга влюблёнными взглядами, иногда ревновал, но потом одёргивал себя. Главное, чтобы мама была счастлива, а она счастлива, когда отец любит её.

Двери внезапно распахнулись и супруги Эрдман вместе вошли в столовую. Лейф бросил на них пытливый взгляд, пожав губы. Он очень хотел отчитать их за опоздание, но мама так счастливо улыбалась, то и дело бросая взгляды на отца, что он не смог. Альфидия Эрдман впервые на его памяти выглядела такой счастливой.

— Доброе утро, — граф сел за стол, не сводя взгляда со своей жены.

— Доброе утро, Лейф. — тепло улыбнулась ему графиня, садясь напротив. — Прости, милый, это из-за меня мы опоздали. Ты ещё ничего не ел? Тебе не стоило нас ждать, если ты голоден.

Калистен лишь с насмешкой посмотрел на сына, как бы говоря «ох уж эта мама». Но Лейф лишь улыбнулся и кивнул. И недовольства от их опоздания уже как будто и не было.

Утро началось привычно. Каждый делился своими дневными обязанностями, только вот графиня всё время краснела от взглядов мужа, пытаясь прятать улыбку. В какой-то миг Калистен взял жену за руку и поцеловал её пальчики.

— Ты сегодня прекраснее всех, Альфидия.

Лейф отвёл глаза в сторону, скривившись. Его смущало такое демонстративное отношение между родителями. Пусть свою любовь друг другу показывают за пределами супружеских покоев, где их приличия?

Но они помирились, между ними не было того тяжёлого молчания.

Лейф помнил тот день, когда отец сказал, что мама не сможет родить, как внутри всё рухнуло, будто он в этом виноват. Помнил, как заходил в комнату к отцу, а мать лежала там смотря в потолок, или рыдала, пытаясь уткнуться в подушку и заглушить свою боль. Эрдман помнил, что и отец будто боялся дышать возле матери, не сводил с неё взгляда, вздрагивал при каждом её всхлипе. Когда она встала с кровати и пошла, они оба облегчённо выдохнули, будто к ней вернулась жизнь. И всё равно осторожничали, были рядом, но сильно не тревожили.

И вот после бала они выглядят как влюблённая парочка, вызывая раздражение у наследника. В какой-то миг Лейф почувствовал себя лишним. У них и без него всё хорошо, ещё захотят избавиться от него, чтобы не мешал им.

— Всё хорошо, Лейф? — Альфидия поймала его взгляд.

Эрдман встрепенулся и выдавил из себя улыбку.

— Всё хорошо, мам, — тут же отозвался мальчик. — Как ты себя чувствуешь?

— Да, как ты себя чувствуешь? — с каким-то намёком спросил Калистен.

Графиня пошла красными пятнами и что-то тихо шикнула на графа, из-за чего тот довольно расхохотаться.

У Лейфа появилось стойкое желание возвести глаза к потолку, но он подавил свой порыв.

Лейф сидел у стены и вертел в руках деревянный меч. Он переусердствовал с тренировками — ноги гудели. А всё из-за дурацкого странного утра, где между родителями была непонятная атмосфера, заставляющего его замирать в напряжении. Они так хорошо смотрелись вмести и он словно… словно не вписывался в их картину. Наверное поэтому Лейф пропустил обед и ужин, намеренно подстроил всё так, чтобы не столкнуться с матерью. Это всё гадкий страх, что засел глубоко внутри и мешал дышать. Он станет ей ненужен, она переключится на своего мужа и тогда для него точно не останется места в её жизни. Она его вычеркнет. Безжалостно.

— Стоило догадаться, что ты здесь, — Эрдман не услышал шагов графа и лишь вздрогнул от его голоса, резко вскинув голову.

Калистен стоял рядом, привалившись плечом к стене и скрестив руки на груди, внимательно посмотрел на сына.

— Что за капризы?

— Капризы? — непонимающе переспросил Лейф.

— Ты хочешь, чтобы мать поседела раньше времени? — хмыкнул мужчина. — Альфи себе места не находит, думая, что чем-то обидела тебя.

— Но она не… — он замолкает. Потому что да, чувствует обиду. Но не на мать. — Это ты виноват!

— Я? — удивлённо приподнимает бровь Калистен.

— Да, — Лейф наводит на него меч, но руки как и ноги дрожат, поэтому кончик древка тут же опускается в ноги графа. — Ты украл мою маму!

Он произнёс это. Смог. Признал самому себе, что отец безжалостный вор, что любовь матери была для него и внимание только для него, граф тут лишний!

— Украл? — на лице Калистена читается замешательство.

— Да! Почему бы тебе не уехать на север? Будь хранителем и не мешай нам! — насупился юный наследник.

Калистен хмыкнул как-то довольно и присел на корточки.

— Ты разобьёшь сердце матери такими словами, кто же её будет любить так, как я? — прямо спросил Калистен. — Или ты хочешь, чтобы она была одинока?

— Она не будет одинока, у неё есть я! — гневно воскликнул Лейф.

— Да, есть, но ты вырастешь и уедешь, а потом у тебя будет своя семья, — спокойно рассказал о неминуемом будущем граф. — А я буду занят своими обязанностями и только представь — она одна в этом поместье…

Лейф вздрогнул, хотел по детски возразить, что никогда не оставит её, но понимал, что придёт время и ему придётся брать на себя обязательства.

Он опустил голову, плечи его поникли.

— Она разлюбит меня, — сказал он самый свой большой страх. Ведь нет ничего страшнее лишиться её любви.

Калистен как-то печально выдохнул и неожиданно взъерошил его волосы.

— Никогда такого не случится.

— Откуда ты можешь знать? — он поднял взволнованный взгляд на отца.

В этом взгляде было слишком много надежды.

— Понимаешь… — Калистен замялся, отвёл взгляд в сторону. — Твоя мать второй раз проживает эту жизнь. В её прошлом она совершила ошибку и очень о ней сожалела. Я её проклял — наслал проклятие нашего рода, а ты… ты простил её и позволил вернуться и исправить содеянное. Ты дал ей возможность на лучшую жизнь, она умрёт за тебя, Лейф, но никогда больше не причинит боли.

Эрман почувствовал, как на глаза навернулись слёзы и он стыдливо шмыгнул носом. Он ничего не знал про родовое проклятие, но чувствовал душой, что, чтобы она не сделала — всё бы ей простил.

Для Лейфа после этих слов стало немного проясняться, отец не стал бы обманывать таким, значит это правда. Отсюда её странное поведение. Она страдала там… в той своей жизни?

— Что она сделала? — взволнованы шёпотом спросил он.

— Если она когда-нибудь решится — сама расскажет тебе, — Калистен поднялся на ноги и посмотрел на сына сверху вниз. — Но ты должен знать — ты простил ей страшные вещи и вернулся за ней, подарив свободу. Она любит тебя больше жизни.

Он кивнул и тоже встал на ноги, но слишком резко и его повело вбок, отец неожиданно придержал за плечо.

— Я поговорил с мамой — с завтрашнего дня я буду учить тебя держать меч, это рано по нашим традициям, но Альфи… она хочет, чтобы в нашей семье всё было по другому. И я сделаю всё, чтобы она была счастлива.

Лейф задумчиво кивнул, это был первый откровенный их разговор с отцом, тот не считается, там юный наследник пришёл ставить свои условия, а сейчас они разговаривали и Лейф чувствовал себя немного неуютно от таких доверительных разговоров, но вместе с этим испытал огромное облегчение.

— Ты любишь её? — взволнованно спросил сын.

Калистен улыбнулся тёплой улыбкой, просто подумав о жене.

— Люблю, — прямо сказал он. — Хочу быть с ней, хочу нормальную семью. Хочу, чтобы она была счастлива.

— И я люблю её, — Лейф опустил взгляд, — всегда буду любить её. И сделаю её счастливой.

— Тогда нам нужно постараться.

— Да, — кивнул юный Эрдман.

— А теперь иди в свою комнату, она тебя там ждёт.

Перед дверью в свою комнату он всё же робеет, но берёт себя в руки и решительно заходит.

Альфидия, только завидев его, тут же вскакивает с кресла, нервно сцепив руки в замок. Она в сорочке и халате, словно готовилась ко сну, но никак не могла решиться лечь, не увидев его.

— Лейф, — её губы подрагивают, она пытается улыбаться, делает осторожный шаг к нему. — Ты сегодня так занят… много дел?

Он видит её волнение, её страх, эту осторожность и что-то внутри ранит. Это он заставил её чувствовать себя так своим поведением, но Эрдман точно этого не хотел! Нет, он погряз в своих переживаниях, не подозревая, что своим поведением доставит ей хлопот.

— Мам, — голос будто чужой, вязкий, даётся через силу.

Лейф громко сглатывает и стремительно подлетает к мачехе, обнимая и пытаясь не показать, что он взволнован, что чувствует вину за то, что заставил её беспокоиться. Он ведь хочет быть взрослым в её глазах — сильным и надёжным. Тем, на кого она сможет положиться.

— Сынок, — руки Альфидии ласково гладят волосы, плечи, спину и от этого он жмурится только сильнее, жмётся теснее. — Тебя что-то беспокоит, мой мальчик?

Да, его много что беспокоит. Сейчас он чувствует себя на ярком свету и ему хорошо здесь, но Лейф всё ещё помнит кого-то это — быть в тени и он боится, что тьма снова протянет к нему свои лапы, возвращая в прежнюю жизнь. Он туда не хочет. Он хочет быть здесь, с ней.

— Я люблю тебя, мама, — с хриплым придыханием говорит пасынок.

Эрдман никогда бы и не подумал, что сможет так открыто говорить с мачехой о своих чувствах. Но он должен ей это сказать, чтобы она поняла, насколько она дорога для него, как много значит — чтобы не волновалась так, как сейчас, ожидая в его комнате.

— Лейф, — её голос дрогнул, она спешно поцеловала его в макушку. — И я люблю тебя, сынок, очень люблю.

Они простояли так долго, в этих объятиях было столько всего несказанного, то, что они оба не умели озвучивать словами, но что-то невероятно важное.

Да, она его мама, она та женщина, которую он будет беречь и защищать, у которой будет просить благословения и искать совета, в чьих руках получит утешение. Она — мама. И впервые это ощущается так сильно.

Он больше не будет говорить, что будет хорошим сыном — потому что он им станет. Молча. Покажет делом, что он тот, кто всегда будет на её стороне, кто всегда поддержит и защитит и если понадобится, закроет собой от отца.

Хотя… на этих мыслях Лейф скривился, отец сказал, что любит её и хочет сделать счастливой, вряд ли он осмелиться причинить ей боли. Да живы были воспоминания, как граф переживал за свою графиню.

Мама любит своего мужа, а значит Лейф позволит отцу быть в жизни матери, пока он делает её счастливой. И лучше ему хорошо для этого стараться!

— Отец сказал, — он выдохнул хрипло и взволнованно, — что у тебя… что ты не сможешь родить своих детей…

Она дрогнула, сжала его чуть сильнее, но ничего не смогла сказать.

— Ты можешь считать, что это ты родила меня? — нерешительно начал Эрдман. — Потому что я для себя выбрал, что ты моя мама, будто ты меня родила. Я так хочу. И если тебя… вдруг ты…

— Мой Лейф, — в её дрожащем голосе слышалась слабая улыбка, она снова поцеловала его в макушку. — Спасибо, я… да, я буду воспринимать тебя так, как будто я тебя родила. Но ты должен знать — ты к моему здоровью не имеешь никакого отношения. Так получилось. Мы с твоим папой, мы решили, что даже если это и горько осознавать, мы будем с ним вместе и будем любить друг друга. К тому же у нас есть ты. Для меня достаточно и того, что я могу быть твоей мамой, что ты мой сын. Спасибо тебе за то, что родился.

Лейф чувствовал, что слёзы текут из глаз и наверное, он намочит ей одежду, но ему сейчас было всё равно. Он чувствовал себя переполненным светом и её любовью. Живым. Нужным. Любимым.

— Я могу остаться сегодня ночевать у тебя? — осторожно спросила Альфидия.

Лейф растерялся, смутился, он ведь уже взрослый, но в глубине души обрадовался, потому что ему тоже это было нужно. Хотя бы сегодня.

— Хорошо, — он постарался, чтобы его голос прозвучал без лишних эмоций.

— Ты решила бросит меня этой ночью, Альфи? — послышался от порога печальный голос.

Они оба вздрогнули и уставились на графа, что стоял в дверях. Как давно он здесь? Сколько успел услышать? Лейф испытал смесь смущения и раздражения. Это его личный разговор с мамой и отца он не касался!

Он сам не заметил, что обнял маму сильнее, не желая отпускать. Сегодня Лейф хотел, чтобы она спала рядом. Хотя бы сегодня. Это разве так много? Вон сколько ночей они уже провели вместе, можно было бы и отдать ему сегодняшнюю ночь.

— А ты тоже с нами, — с тихим смешком сказала Альфидия.

Лейф замер. Лицо Калистена тоже вытянулось от удивления, потому что и он не ожидал такого поворота дела.

— Нет, Альфи, я…

— Нам всем хватит места, — решительно сказал графиня.

— Но это… как-то… — Калистен почесал голову, он явно считал это лишним и неловким, к тому же Лейф уже восьмилетний мальчик, в глазах Калистена он был чуть ли не подростком.

— Сегодняшнюю ночь, — Альфидия ласково потрепала сына по волосам и подошла к мужу, мягко взяв его за руки. — Давай, Калис, одну ночь, как самая настоящая семья.

— Что ты со мной делаешь? — граф на миг прикрыл глаза, а затем резко сгрёб в объятия, игнорируя смех и возмущение, поцеловал в висок. — Смотри на какие жертвы я иду ради тебя, любимая!

Альфидия засияла, проследила за тем, чтобы все подготовились ко сну, легла посередине. Лейф юркнул к ней с левого бока. Калистен на миг замялся. Всё ещё считая это чем-то глупым и неуместным.

— Я жду тебя, муж мой, — улыбнулась ему Альфидия.

Калистен бы сказал ей, где он её ждёт и что хочет делать, но намекни он о таком при сыне, она точно его прибьёт.

Граф послушно лёг справа, чувствуя себя стеснённым короткой кроватью и теснотой, но зато он мог вплотную прижаться к жене и обнять её за талию. В этом, всё же, был свой очаровательный плюс.

— Спи, моя любимая Альфи, — граф поцеловал жену в шею, вызывая мурашки по телу.

— Спокойной ночи, мам, — Лейф был рядом.

— Спокойной ночи, — просто сказала Альфидия, прикрывая глаза и чувствуя себя счастливой. Она знала, что Калистен больше ни за что на свете на подобное не согласится, да и Лейф ещё немного и не позволит ей ночевать в его кровати.

Поэтому только сегодня, только сейчас, она будет засыпать рядом с двумя самыми важными и любимыми людьми в её жизни.

Впервые в жизни Альфидия чувствовала себя по настоящему счастливой.