Глава 6. Родители.

Альфидия нервно облизывает губы. Чужое дыхание ощущается в районе левого плеча. А рука мужа уже привычно обнимает её живот. Третье совместное утро даётся ей легче. Графиня пытается не обращать внимание на то тепло, что возникает в груди. Она не даёт себе ложных надежд, не позволяет себе верить во что-то большее.

Эрдман не понимает, что происходит с её мужем. Он стал внимательным, они всё чаще пересекаются в течение дня, даже совместные завтраки уже не вызывали тот первый дискомфорт, но всё ещё вызывали неудобства.

Конечно, Калистен использовал её оплошности для поцелуев и от них у неё начинала кружиться голова. Поэтому Альфидия почти выучилась называть мужа по имени, чтобы не допустить неловкой ситуации. Вдруг кто увидит их целующимися? Да ещё Лейф так странно посматривает и почему-то краснеет, завидев взрослых вместе. Может, ему непривычно, что они стали близко общаться? Как с пасынком о таком поговорить? Альфидия всё её чувствовала стену между ними, хотя они начали свободно говорить про погоду, Лейф даже подробно рассказывал о своих занятиях, всё время поглядывая на мачеху — нравится ли ей слушать или нет.

— Проснулась? — вырвал её из размышлений голос мужа и он прижался губами к её шее, ласково погладив бедро.

Да, его прикосновений стало больше. И если поначалу Альфидия каменела от них, иногда к горлу накатывало чувство страха, дурные воспоминания пробивались в голову, но кроме прикосновений граф не позволял себе ничего большего. Поэтому Альфидия начала расслабляться, чувствуя в этом облегчение, расслабление и безопасность.

Калистен больше не намекал на супружеский долг, но графиня волновалась, зная, что рано или поздно ей нужно будет исполнить свои прямые обязанности жены. И побаивалась того момента. Потому что муж теперь другой, как раньше точно не будет, а как по новому — она не знала.

— Надо готовиться, скоро встанет Лейф и…

Альфидия замерла, когда муж повернул её голову и коротко поцеловал в уголок губ.

— Опять в твоей голове только Лейф? — с усмешкой спросил Калистен.

— Надо вставать, сегодня много дел, — отвела взгляд Альфидия.

— Я ненавижу утро, — Калистен придвинул её ближе к себе и оставил два чувственных поцелуя на шее, обжигая своим дыханием, вызывая приятную дрожь во всём теле, — это значит, что ты вновь убежишь от меня и моих объятий.

Альфидия прикусила губу, почувствовав вновь этот трепет в груди. Нет, у неё и вправду много чего запланировано на день, она ведь решила ремонтировать библиотеку и в конюшне срочно требовался ремонт крыши.

Но в глубине души, возможно, хотела бы полежать пару лишних минут в объятиях мужа.

— У вас, гр.., Калис…

Графиня не договорила, потому что муж вовлёк её в поцелуй, Альфидия не сопротивлялась, эти поцелуи успели ей понравиться, поэтому она ответила на утреннюю ласку.

Их отношения всё ещё находились в подвешенном состоянии, но она не чувствовала прежней стены и это её немного пугало. Привычный уклад был понятен, новые же перемены могли принести всё что угодно.

— Дела, Калистен, — она вывернулась из объятий и встала, надев халат.

Всё это время графиня чувствовала на себе пристальный взгляд мужа, но в его сторону даже не повернулась.

— Впервые начинаю сожалеть, что моя прекрасная жена любит так много работать, — сказал Эрдман и последовал примеру жены.

Альфидия вспыхнула, смущённо отвернувшись. Она не знала, как реагировать на комплименты, они вызывали двоякое чувство. С одной стороны ей было очень приятно, но с другой она чувствовала внутреннее сопротивление, ища в этом ложь и подвох.

Альфидия направилась к выходу, но вновь была перехвачена мужем в тёплые объятия.

— Встретимся за завтраком, — усмехнулся Калистен и поцеловал жену в макушку.

Но граф отпустил её довольно быстро и Альфидия отправилась в свои покои, что находились далеко от покоев мужа и это было неудобно, но графиня не собиралась жаловаться.

Надев удобное серое платье из тёплой плотной ткани, Альфидия посмотрела в окно. За ночь выпал снег. Чистый, ровный и почему-то в этот раз зима её радовала, словно обещая приятные перемены. Всё будет иначе.

Альфидия пришла на завтрак последней, муж и пасынок уже сидели за столом в ожидании графини.

Почему-то этот вид приятно тронул её сердце, что они проводят время вместе, что ждут её, как важную часть семьи.

— Доброе утро, — робкая улыбка тронула губы Альфидии и она села на своё место.

— Доброе утро, госпожа, — улыбнулся Лейф и тут же уставился в свою тарелку, будто чему-то смутившись.

— Доброго, — кивнул ей Калистен, хоть он и выглядел серьёзным, глаза его будто бы смеялись.

Они молча принялись за еду и сейчас тишина между ними была обычной, приятной. Да, это утро явно было хорошим и оно нравилось графине.

— Ты сегодня занимаешься ремонтом? — Калистен посмотрел на жену. Она ещё перед сном рассказала ему распорядок на сегодня, ведь мужу, почему-то было нужно знать о всех её делах и работе, что она планирует изменить. Пару раз он спрашивал у неё, чего она хочет, но Альфидия ничего для себя не хотела и просила для Лейфа, наблюдая за тем, как муж лишь поджимает губы.

— Да, первым делом нужно разобраться с конюшней, — согласилась Альфидия.

— Какие у тебя сегодня занятия? — Калистен посмотрел на сына.

Лейф робко перечислил всё, бросая взгляда от одного взрослого к другому. Он уже более охотно вовлекался в разговор, хотя предпочитал больше смотреть и слушать.

— Что ж, у меня сегодня тоже есть важные дела, — он улыбнулся краешком губ, — я распечатаю супружеские покои и сам займусь их ремонтом.

Альфидия перестала есть, уставившись на мужа. Ей показалось, что она ослышалась.

— Общие покои? — в полном неверии переспросила она.

— Да, — кивнул Калистен, бросив на неё быстрый взгляд. — Если у тебя есть какие-то предпочтения, сообщи мне заранее.

Альфидия нервно сглотнула и посмотрела на Лейфа. Мальчик сидел уставившись в тарелку, на лице его был лёгкий румянец. Он бросил на мачеху быстрый взгляд, но Альфидия не поняла, что он значит.

Она много чего хотела спросить у мужа, но не решилась задать ни один вопрос при Лейфе, чувствуя неловкость. Знает ли пасынок, что она уже несколько ночей спит в комнате его отца? Как к этому относится?

В столовую вошёл дворецкий, неожиданно прервав утреннюю трапезу и сообщил:

— Графиня, прибыли ваши родители, требуют встречу с вами.

Альфидия удивлённо замерла. Она написала своим родственникам, что больше не будет помогать им ни в чём, сразу же на следующий день после разговора с мужем об этом. И вот они явились сами и ещё требуют!

Графиня почувствовала, как в груди поднимается гнев.

Альфидия была вынуждена прервать семейный завтрак и от этого ей стало неприятно, она испытала ещё большую злость на родителей.

Вспомнилось время в темнице, их разговоры на суде. Они принялись её обвинять в том, что она никогда не делали, характеризовать её такой, какой она никогда не была. Тогда графиня будто впервые увидела их настоящими и это ранило её невероятно сильно. Потому что Альфидия не ожидала от них такой подлости, ведь она была послушной дочерью, всё для них делала. За что они так с ней?

Они обвинили её в убийстве Эгины, что она убила сестру ради того, чтобы стать женой Калистена, а потом убила и его, жадная до денег и власти, прибрала к рукам всё наследство. Ненавидела Лейфа и избавилась от него, покушалась на бедняжку Верину из чувства зависти. А бедного Дедала обманом женила на себе. И сейчас эти люди здесь?

Альфидия резко вошла в малую гостиную, заметив, что родители вздрогнули.

Да, они были почти такими же, какими она их помнила. Её охватило такое давящее чувство, будто она снова на суде и вновь услышит вереницу этих жестоких лживых обвинений.

Альфидия подумала о своих годах в тюрьме, о Лейфе, о котором они явно не стали заботиться как бабушка и дедушка, даже на суде утверждая, что он был жестоко убит. Нет, они враги, от которых следовало избавиться как можно скорее.

— Фида, не хорошо заставлять родителей ждать, — бросил на неё сердитый взгляд отец. — Нам пришлось проделывать большой путь, разве хорошая дочь позволила бы такому произойти?

Барон Фонтей Кетле был невысоким кареглазым брюнетом, немного полноватым, с вполне симпатичными чертами лица, но выражение недовольства на его лице делало его неприятным человеком. Да, Альфидия помнила его всегда недовольным. Улыбался ли он ей хоть раз в жизни?

Графиня размеренным шагом подошла к диванчику напротив и села, строго посмотрев на родителей, как на мошенников пришедших выманивать у неё деньги.

— Я написала вам письмо, — сухо сказала она.

— Письмо? — удивилась мать. — Мы не получали никакого письма!

Да, баронесса Кейнея Кетле была высокой стройной женщиной, с шелковистыми каштановыми волосами и необычными голубыми глазами.

Альфидия на миг прикрыла глаза. Должно быть они уехали до того, как письмо пришло к ним. Ну раз они здесь, то она поставит лично точку в их взаимоотношениях.

— Что какое-то письмо?! — вспылил отец, руки его взлетели вверх. — Одним письмом, Фида, не отделаешься! Нужно приехать и разобраться в делах поместьях. Матери твоей требуется новый гардероб и украшения, у Верины скоро день рождения и нужно порадовать бедняжку, она совсем в печали. А мне… кхм, требуется солидная сумма, чтобы вложить в хорошее дело.

— Это всё? — холодно спросила Альфидия.

Что-то внутри ещё отзывалось лёгкой дрожью на слова отца. На его властный тон, недовольные нотки в голосе, что-то привычное в душе хотело подчиниться и подстроиться. Сделать всё, лишь бы на неё не сердились.

— Нет, — тут же вовлеклась в разговор мать, — ещё нужно…

— Прекратите, — Альфидия подняла руку, призывая их к молчанию. Она не хотела больше этого слышать. Они не спросили как её дела, не поинтересовались Лейфом, не спросили о здоровье графа, ничего из обыденных вежливых вопросов не прозвучало, пришли только требовать и требовать.

Родители удивлённо на неё посмотрели, лёгкий шок читался на их лицах.

— Я больше не намерена этого слушать, — твёрдо сказала графиня, пока молчание затянулось и она решила воспользоваться ситуацией и самой всё разъяснить. — С этой минуты ни одна монета, принадлежащая роду Эрдман не будет тратиться на ваши нужды. Более того, я больше не буду заниматься вашими делами — ни хозяйственными, ни рабочими. Советую вам нанять хорошего управляющего, чтобы он вёл ваши дела, но на мою поддержку можете больше не рассчитывать. Это касается и Верины. У неё есть супруг, который обязан обеспечить её всем необходимым.

— Ах ты мерзавка! — вскочил на ноги взъярённый барон. — Ты как с отцом смеешь разговаривать? Возгордилась? Кем себя возомнила, неблагодарная дрянь?! Я дал тебе эту жизнь, еду и кров, одежду, ты у меня в шелках купалась, родительской заботе и любви, а сейчас… Да если бы не я, не была бы ты графиней, Верина была бы на твоём месте, а я позаботился, никто ж вдову, не способную детей рожать, замуж не хотел!

Что-то внутри сжалось, отозвалось болезненно. Мысль о её не рождённых детях отозвалась колющей болью где-то под рёбрами, графиня с трудом сдержала слёзы. Её родители только и могли, что напоминать о больном — намеренно или нет, уже не важно. У неё не было счастливых воспоминаний связанных с ними.

— Да, я графиня, — слегка дрогнувшим голосом сказала Альфидия, продолжая сидеть с прямой ровной спиной. — И требую уважение в моём доме. Я многое сделала для вас и ни разу не получила благодарности. Я даже знаю, стоит попасть мне в беду, вы будите первыми, кто вонзит нож в спину.

— Фида! — воскликнула баронесса, прижимая руки ко рту. — Как ты смеешь говорить такое? Неблагодарная девчонка! Как не умела ничего ценить, так и не научилась! Где твоё почтение и уважение к родителям? Так ли мы тебя воспитывали?

— Почтение и уважение к вам ищите у Верины, — холодно подчеркнула графиня.

— А ну немедленно закрой свой рот! С чего такая смелость? — барон обогнул разделяющий их столик и навис над дочерью. — Ты что, думаешь, я буду подобное терпеть? Я тебя, неблагодарная дрянь, перевоспитаю!

Альфидия не успела удивиться, она почти забыла, что отец уже осмеливался поднимать на неё руку, хотя не был склонен к физическому насилию. Щёку обожгла боль, а комнату наполнил свистящий хлопок. Голова графини мотнулась в сторону, челюсть щёлкнула и она почувствовала, как во рту появился металлический привкус. На глаза навернулись слёзы, сердце испуганно забилось в груди. И она вспомнила, что эти двадцать лет была никем, что любой по своему желанию мог поднять на неё руку, сделать всё, что захочет. Альфидия прижала к щеке руку, сжавшись и зажмурившись, будто ожидая более грубых и сильных ударов.

Она одна, беспомощна и беззащитна, никто не поможет, остаётся только терпеть и подчиняться.

Альфидия ведь только начала забывать это чувство, этот испуг, это въевшееся под кожу беспокойство. И чувство страха, что в любой момент может прийти боль.

— Я буду милосердным и сделаю вид, что не слышал твоих наглых речей, — возмущался над ней барон, уперев руки в бока. — Ты сделаешь, как я сказал! И даже более этого!

Договорить он не успел, графиня только услышала странный охающий звук, удар и что-то хрустнуло, а затем барон закричал. Закричал громко от боли. Альфидия знала эти болезненные крики, слышала, как с другими осуждёнными обращались, как они выли и рыдали.

Графиня открыла глаза, чтобы узнать происходящее, но обзор ей загородил Калистен, склонившийся над ней, осторожно дотрагивающийся до её щеки.

Графиня удивлённо приоткрыла рот, совершенно не ожидая увидеть мужа перед собой. В какой момент он оказался здесь?

— Болит? — взволнованно спросил граф, осторожно поглаживая кожу возле удара, но не прикасаясь там, где всё ещё пульсировала боль. Его взгляд был полон беспокойства.

— Что же вы наделали? — заверещала вскочившая на ноги баронесса.

— Лекаря, лекаря, я умираю! — гундосил где-то рядом голос отца.

Альфидия попыталась заглянуть за мужа, чтобы понять, что там происходит, но Калистен преградил ей взор, сместившись в сторону и, слегка сжав её подбородок, повернул лицо жены к себе.

— Я сломал ему руку, Альфи, и возможно, нос, — сказал спокойным голосом Калистен. — Тебе не надо на это смотреть. Любой, кто причинит тебе хоть малейший вред, поплатится своей жизнью. Я оставил его в живых только потому, что он твой отец. Но в следующий раз я не буду милосердным. Потому что следующего раза не должно существовать.

— Калис… — нервно выдохнула графиня, протянув к нему руку.

— Ты моя женщина, Альфи, — Калистен ласково подставился под её руку, прижавшись своей щекой к её ладони. — Истинная графиня Эрдман. Здесь у нас на севере суровые законы и традиции. Помни, ты — моя жена. Я за тебя ни на миг не усомнившись, подниму меч. Ты всегда будешь в безопасности.

Альфидия поджала губы, но они дрожали, слёзы побежали по щекам.

И она почувствовала себя в безопасности. Да, никто и никогда ничего не сделает ей. Эта душившая её тюрьма вдруг показалась просто страшным сном и кошмаром. Словно не могло существовать тех страшных двадцати лет в действительности, потому что с ней был Калистен.

— Спасибо, — через тихий всхлип выдохнула Альфидия, не в силах описать, как много для неё это значит и сама потянулась к нему, неуклюже клюнув в губы.

Граф шумно вздохнул, прикрыв глаза, но когда открыл их, смотрел решительно.

— Иди, позаботься о себе, я разберусь с твоими родителями и приду к тебе, — мягко сказал Калистен, помогая жене встать и развернул её ко входу, шепнув ей в макушку и как любил делать уже много раз за последние дни, поцеловал в темечко. — Только не смотри.

Альфидия видела ужасы и пострашнее, чем мужчина со сломанным носом и рукой. Крики матери и стоны отца не вызвали ничего в её душе. Но Калистен не хочет, чтобы она смотрела, поэтому графиня не будет. Она послушно закрыла за собой дверь и правилась к ней спиной, глубоко вдохнула, крепко сжав губы, чтобы счастливо не улыбнуться. Это сейчас бы выглядело неуместно.

— Как ты смеешь… — услышала Альфидия скулящий голос отца,— я отец Фиды, я твой зять…

Послышался резкий шум, что-то упало.

— Ты забываешься, барон, — от такого голоса Калистена даже у неё мурашки побежали по спине. — Альфидия моя жена и ты не имеешь никакого права поднимать на неё руку

— Она моя дочь! — нервно воскликнул Кетле.

— Я повторю: ты не имеешь права к ней прикасаться! Я мог отрубить тебе руку за пощёчину, но наслаждайся моей добротой. Я дарю её тебе только один раз. Тебя спасло только то, что Альфидия была в комнате, иначе я тебя обезглавил бы. Для твоей безопасности — больше никогда с ней не связывайся, не ищи встреч. Вы полностью прекращаете общение с этой минуты, а иначе можешь прощаться с жизнью!

— Граф, — это был уже дрожащий голос матери полный слёз. — Я не знаю, что Фида наговорила вам про нас, но это ложь. Мы заботились всегда о ней и любили. Да, мы сожалеем, что вам досталась бракованная жена, Фида пуста и не может родить…

Послышался странный звук. Альфидия даже задержала дыхание. Калистен отвесил её матери пощёчину? Или нет? Графиня не смогла понять.

— Никогда не смейте так говорить о моей жене, — в голосе графа проступили злые нотки. — Я не потерплю подобного.

Альфидия нервно сглотнула, только сейчас поняв, что в коридоре с ней находятся обеспокоенный дворецкий и пара слуг. Боже, неужели они тоже всё это слышат? Какой позор!

— Ты хочешь отнять у нас и вторую дочь, — графиня даже удивилась, что отец продолжает гнуть линию в такой ситуации. — Сперва убил Эгину, а теперь хочешь и Фиду отнять?

На какой-то миг воцарила тяжёлая тишина. Графиня не могла поверить в услышанное. Как её отец осмелился обвинять в подобном Калистена?

— Эгина умерла в стенах вашего дома, — холодно сказал граф. — Я выслал её, хотя после её измени должен был развестись, но не стал делать этого ради Лейфа. На чью сторону вы тогда встали? Что мне сказали? Вы пылинки с неё сдували, обвинив во всём меня, уверен, руки бы в жизни на неё не подняли. Так почему осмелились ударить Альфидию?

Графиня зажмурилась. Всё,теперь все всё поняли, как же теперь ей неловко!

Но в груди разгорался маленький огонёк благодарности Калистену. За неё впервые в жизни заступались, её интересы отстаивали. Кто-то оказался на стороне Альфидии. И это оказалось так важно.

— Я предупредил — вас больше не пустят на порог моего поместья, а если узнаю, что вы где-то пересеклись с моей женой или сыном или попробовали с ним связаться — я лично за вас возьмусь.

— Да как ты..!

— И барон, — голос Калистена стал тихим, графиня не смогла расслышать его слов и взволновалась из-за этого сильнее. Муж чем-то пригрозил?

Графиня сперва услышала приближающиеся шаги и успела отпрянуть от двери, прежде чем та раскрылась.

— Альфи, — на миг застыл Калистен, а заем решительно шагнул к жене и взял её на руки.

— Что вы делаете, граф? — воскликнула Альфидия, вцепившись в его плечи и с волнением заглянув в глаза, перешла на шёпот. — Поставьте меня, на нас все смотрят!

— Ты не в состоянии дойти до своих покоев, так что я сам тебя отнесу, — усмехнулся Калистен, бросив стоявшему рядом Кнею. — Позаботься о бароне.

— Стойте, граф…

— Альфи, — шепнул он в её покрасневшее ушко, направившись к лестнице, — я задолжал тебе два поцелуя. Знай, что я не поцеловал тебя сразу, потому что нужно сперва позаботиться о твоей щеке.

— Что? — Альфидия, смущённая до нельзя, почувствовала, как краска заливает лицо.

— И я почти не почувствовал твоей благодарности. Тебе обязательно нужно будет повторить своё «спасибо», чтобы я хорошо его почувствовал!

Альфидия проиграла, просто прижалась к нему, спрятав пылающее лицо на груди у мужа, сердце казалось и вовсе выпрыгнет из груди.

К большому облегчению Альфидии, как только Калистен ставит её на ноги, то их уединению мешает появившийся слуга. Граф выходит с ним ненадолго, а потом возвращается в комнату.

— Альфи, — граф заключает жену в объятия, ласково поглаживая по спине. — Мне срочно нужно уехать. За родителей не волнуйся, их уже отправили из поместья, ты с ними больше не столкнёшься. Я вернусь поздно, если не приеду к ужину, вряд ли буду ночевать дома. Если будет страшно, спи в комнате у Лейфа.

— Что-то случилось? — взволнованно спросила графиня.

Калистен молча посмотрел в её лицо, мягко поцеловал в губы и отстранился, выпуская из тёплых объятий.

— Надо разобраться кое с чем, — сказал граф и направился к выходу. — Позаботься о себе в моё отсутствие.

Альфидия взволнованно обняла себя за плечи, смотря на закрытую дверь и чувствую странную пустоту в груди. До неё дошло не сразу — она была расстроена, что Калистен ушёл.

Пришли служанки и начали колдовать над её лицом, потом прибыл лекарь, который так же обработал уже не болящую щёку, дал какую-то настойку, после которой Альфидия продремала пару часов.

К ужину они ели с Лейфом в столовой вдвоём. Альфидия поняла, что поместье без графа впервые чувствуется таким пустым, а предстоящая ночь казалась тревожной и лишённой сна.

Калистен не был против, чтобы она пришла в комнате к Лейфу. Знал ли он, что ей будет невыносимо спать одной? Да и где? В своей кровати? После возвращения в молодое тело, не было ни одной ночи, которую она спала бы одна. Возвращаться в свою кровать — это как в прошлое, где она была несчастна. Вот и скитается по чужим кроватям. Но стоит ли тревожить Лейфа, если она больше не приходила к нему? Тогда куда идти ей? В комнату к графу? Имеет ли она право спать в его кровати, пока его там нет и сможет ли без него уснуть?

— Сегодня учитель истории меня похвалил, я сдал тест на отлично, — робко похвалился Лейф, посматривая на мачеху.

Альфидия искренне улыбнулась. Она была рада достижением пасынка. Но больше этого она была счастлива тому, что он решил поделиться с ней успехами, разделить эту радость.

— Ты большой молодец, — сказала Альфидия ему те слова, которые ребёнком мечтала услышать от родителей. — Я горжусь тобой.

Щёки Лейфа зарумянились, он нервно сжал вилку и кивнул, пытаясь подавить улыбку.

— Учитель фехтования тебя хвалил, — сказала графиня. — Я передала его слова графу и он был доволен.

Пасынок активно кивнул, светясь от счастья. Про отца он никогда не спрашивал сам, но с замиранием слушал всё, что про него говорила мачеха. Наверное, Лейф нуждался в родном отце ещё больше, чем в ней.

Стоит ли просить Калистена уделять внимание сыну? Не разозлится муж, что она лезет не в свои дела?

— Я исправлюсь, Лейф, — пообещала ему Альфидия. — Я буду лучшей… мачехой для тебе.

Он вновь поднял на неё взволнованный взгляд.

— Если ты хочешь, — она нервно сглотнула, в горле резко стало сухо, — то можешь называть меня мамой.

Глаза Лейфа шокировано распахнулись, он в молчание уставился на неё.

И Альфидия побоялась добавить что-либо ещё. Поспешила ли она с этим предложением? Но Лейф из её прошлого говорил, что всегда так хотел её назвать. Может, это слишком для него сейчас?

— Извините, госпожа, я не могу, — он виновато опустил голову.

Да, она так и предполагала. Это слишком для него, между ними всё ещё сложные отношения, хотя они стали намного лучше, чем были раньше. Они могут поддерживать неловкие беседы, Лейф понемногу стал делиться с ней своими мыслями и взглядами, а графиня с жадностью всё это слушала.

— Я должен сперва стать хорошим сыном.

— Но ты и так хороший сын, — слишком резко возразила Альфидия и нервно отпила тёплый виноградный сок. — Я не настаиваю, я просто хочу тебе сказать, что я буду рада это от тебя услышать. Но только если ты сам этого захочешь.

На глаза его навернулись слёзы и он кивнул, продолжая смотреть в тарелку.

— Раньше вы… наказывали меня, раздражались… Я был рад этому, ведь тогда вы меня видели, я существовал для вас. Я так боялся, что настанет время и вы перестанете видеть меня, что я умру для вас… — он замолчал, отложил приборы и стал вытирать с щёк слёзы, голос его задрожал. — А теперь вы меня не наказываете… и я боюсь, что вы и вовсе станете не замечать меня. Госпожа, я… мне страшно, что вы отошлёте меня… Я буду стараться, клянусь, я буду хорошим и послушным, только не выгоняйте меня!

Альфидия резко встала со стула, ножки противно заскрипели по полу. Она быстро обошла стол и села рядом с ним, повернув к себе и заглянув в глаза.

— Я никогда тебя не отошлю, — графиня подавила слёзы и голос слегка дрожал и срывался на шёпот: — Если я посмею так сделать, то это будет самая большая ошибка в моей жизни, о которой я буду сожалеть до конца своих дней. Поэтому я никогда так с тобой не поступлю. Я… была неправа во многом Лейф. Я поступала так подло с тобой потому… потому что видела в тебе маленькую себя и злилась, что ты вёл себя как та я… Не смел возразить, перечить, был покорным, не защищался… Я так злилась на тебя, что ты показывал мне все мои слабости, ненавидела себя из-за этого сильнее. Я была так слаба душой, срывалась на тебе несправедливо, а ведь должна была обнять и поддержать… Прости меня, пожалуйста. Я больше не буду слабой, я теперь буду сильной!

Он с тихим всхлипом бросился к ней, крепко обнимая.

— Я не злюсь на вас госпожа, у меня нет обид, — спешно зашептал пасынок.

— Прости меня, прости, — она обнимала его, подавляя всхлипы. — Ты всегда был хорошим, таким замечательным. Я поняла это слишком поздно, но я поняла! Поэтому прости мне мои жестокие ошибки...

— Я прощаю вас, — его слова были самым большим бальзамом на её израненную душу. — Только и вы обещайте всегда быть рядом, не отворачиваться от меня, не выгонять!

— Обещаю, — с радостью дала своё слово. — Всегда буду с тобой столько, сколько это будет нужно тебе.

Они так и застыли на несколько минут, сипло дыша, стараясь не разрыдаться, но оба не прятали робких улыбок.

Лейф отстранился, сел на место, неуверенно протянул руки и стёр слёзы с её лица.

— Не плачьте из-за меня, я буду стараться дарить вам только улыбки, — серьёзно пообещал Лейф.

— Это слёзы счастья, — улыбнулась Альфидия и потянулась вытирать ему слёзы.

Они отстранились друг от друга, улыбаясь и молча. В этом молчании было так много неозвученных чувств. И душевный покой. Тяжёлое напряжение и неловкость между ними стали тоньше, робость и неуверенность теперь так хорошо ощущались. Но Альфидия будто бы почувствовала, что его сердце начинает ей открываться.

— С возвращением, — Лейф заметил его первым и взволнованно посмотрел на мачеху.

Альфидия обернулась к выходу и дрогнула, увидев Калистена. Он всё же вернулся! Невероятное облегчение наполнило грудь и Альфидия даже не заметила, что сидела и улыбалась, радуясь, что возвращению мужа.

— Я немного опоздал, — Калистен медленно оторвался от стены, плечом к которой привалился, и двинулся к столу. — Ты молодец, Лейф, что не оставляешь мачеху одну.

Мальчик довольно и важно кивнул, будто у них была какая-то своя договорённость.

Граф обошёл стол и встал за спиной жены, наклонившись к Альфидии и быстро поцеловал в щёку.

И не успела графиня высказать хоть слова возмущения, всунул ей в руки букет красивых нежных цветов, чьи крупные розовые бутоны мягко покачивались при движении.

— Ты сегодня очень расстроилась, пусть тебя они порадуют, — спокойно сказал Калистен и сел за стол.

— Я уйду первым, — Лейф важно поднялся из-за стола и, поспешил удалиться, напевая себе под нос какую-то весёлую песенку.

Альфидия сидела удивлённая с букетом цветов.

— Садись рядом, Альфи, на своё место, — Калистен кивнул на стул рядом.

— Ты вернулся, — нервно выдохнула графиня, но послушно обошла стол и села рядом.

— Я старался успеть до ночи, не мог допустить мысли, что сегодня ты ляжешь спать без меня, — Калистен поцеловал её руку и внимательно вгляделся в лицо жены. — Сегодня был тяжёлый для тебя день.

— Я сегодня… получила так много, — как-то доверительно выдохнула Альфидия. — Вы… Лейф… я так вам обоим благодарна.

— Да, в нашей комнате ты мне более убедительно выразишь свою благодарность, — с усмешкой сказал Калистен, постучав пальцем по своим губам.

Альфидия улыбнулась и кивнула. Да, если он этого хочет, она может поцеловать его ещё раз. У неё хватит духа.